- -
- 100%
- +
Когда Марина уехала в город к мужу, снизу я приписал другие:
Вечер этот прошел, он превратился в пыль.
Ветер ее нашел и над тайгою взмыл.
Солнце сникло в пыли, светит вчерашним сном.
Тени в одну слились, сосны стоят крестом.
В сумраке я забыл запах твоих волос.
Память распалась в пыль, ветер ее унес.
Скоро где-то вдали он обнимет тебя
И умчит в ковыли пылью ночь серебря…
Улыбнувшись этим стихам, вернее себе, когда-то писавшему их, я вышел из кубрика и побрызгал на буйно разросшиеся вокруг одуванчики. Вернувшись, попытался заснуть, но не получилось. И опять начал вспоминать вимсовские дни.
…Я проработал в этих краях шесть полевых сезонов. По заказу местной геологоразведочной экспедиции наша научно-исследовательская партия искала новые перспективные площади, то есть добросовестно прочесывала пятью маршрутными группами каждый квадратный километр нашей площади, где наличествовал хоть какой-нибудь намек на присутствие оловянной минерализации.
…Маршрут в приморской тайге! Это что-то! Сколько раз слезы навертывались на мои глаза, когда я намертво застревал в подлеске, густо переплетенном лианами лимонника и прочей ползучести. Тайга вцепляется в расползшиеся ноги, вывернутые руки и шею, грызет компасную кобуру, отрывает полевую сумку и присваивает молоток. И все, что ты можешь сделать – это сдаться на милость победителю и лишь тогда он выпустит тебя из своей ловушки, чтобы через несколько десятков метров снова играючи поймать, но уже в буреломе или болоте.
…Маршрут в приморской тайге… Да это невозможное дело! Особенно вдали от ручьев и речек. Разве можно заниматься геологией, когда каждую минуту ты должен определять по карте свое положение на местности? Стоит отвлечься на прослеживание какой-нибудь рудной зоны, и ты заблудился! И надо лезть на ближайшую сопку, потом, когда выяснится, что с нее ничего не видно, возвращаться на то место, положение которого на карте ты знаешь или вовсе на исходную точку. Или просто наугад наносить точки наблюдений на карту.
…А энцефалитные клещи! Со всех кустов они сыплются на тебя десятками, если не сотнями. Целым их отделениям удается проникнуть к твоему беззащитному телу и они, в жадном восторге предвкушения крови, начинают возбужденно бегать по груди, спине, голове. И тогда надо раздеваться, брать в руки карманное зеркальце и снимать с себя этих ненасытных паразитов… Но через неделю таежных маршрутов ко всему этому безобразию привыкаешь, перестаешь осматриваться сначала ежечасно, а потом и ежедневно и тогда клещи вгрызаются в тебя сначала по самые уши, а потом и по самую задницу…
Но иногда мы выбирались из тайги и уезжали на чудесное море.
…Берега Японского моря неописуемо красивы. Обрывистые, покрытые кучерявыми дубовыми рощами… Причудливые скалы-останцы… Искрящиеся слюдяные пляжи… Лиманы, полные рыбы… На море мы ставили палатки на их перемычках, купались, ныряли за гребешками – он доказал, что мразь не он, а бархатными вечерами прогуливались с девушками по уютным лунным пляжам… Однажды днем, накупавшись до изнеможения, я заснул под скалой на теплом песке. Я спал, как, наверное, спят в раю, глубоко и безмятежно. А проснувшись, увидел милое, любящее и любимое лицо Марины… Я не верю, что испытанное мною тогда, хоть кто-нибудь испытывал на седьмом небе.
* * *На следующее утро я пошел на переговорный пункт звонить Юрке Плотникову. Всю дорогу до пункта я думал, как сообщить ему о сути дела, да так чтобы телефонистки ничего не заподозрили. И вспомнил о солодке. Еще в те времена, когда мы работали в геоинформационном институте космонавта Лебедева, наш коллега Свитнев предложил всей нашей лаборатории стряхнуть с себя социалистическую пыль и по капиталистически подзаработать, а именно – ехать в Каракалпакию заготавливать солодку[3], которая, как он утверждал, на Западе пользуется ажиотажным спросом.
– Заработаем тысяч по сто баксов, я узнавал, – божился он. – И делов-то куча: нарубил в пустыне, побросал в вагон, привез в Москву и получай баксы.
С деньгами у Свитнева было совсем туго. На те гроши, которые он получал в институте, содержать жену и двоих детей было невозможно. Часто, приходя утром на работу, он, красный от стыда, рассказывал, какими словами вчера его называли жена и шестнадцатилетняя дочь:
– "Подонок ты, подонок! – кричит одна, – Мне стыдно, что ты мой отец". Другая кричит: "Оставь эту мразь, не пачкайся"[4].
И Сашка Свитнев дергался из стороны в сторону, пытаясь ухватится за полу подрастающего российского капитализма. Прикинув все "за" и "против", мы решили послать гонца и все узнать на месте. Гонцом был выбран я, в который раз холостой. Приехав в Каракалпакию, я сразу же выяснил, что сбором и продажей солодки занимается крупная организация с обширной дилерской сетью. В общем, ничего, кроме круглых в удивлении глаз специалистов, я в своей поездке не видел. Коллеги встретили провал легко и скоро все забыли. Через пару месяцев Свитнев уволился из института и создал свою контору по очистке нефтяных загрязнений и увеличению нефтеотдачи промышленных скважин. Еще через год он явился в лабораторию и грохнув бутылкой "Black Label" об стол, сказал:
– Ну, братва, я свою солодку настриг! Теперь ваш черед.
Через некоторое время и Юра Плотников устроился в какой-то очень известной иностранной фирме и стал зарабатывать по полторы тысячи долларов в месяц. И с тех пор при встрече они непременно спрашивали меня о моих успехах в стрижке солодки. Но больше, чем на сотню-другую в пересчете на доллары я никогда не тянул… Потому что не гордый Лев, как Юра, не расчетливые Весы, как Сашка, а просто Рыба…
Эта астрология со всеми ее знаками меня просто поражает. Я ни в какие чудеса не верю, материалист до мозга костей, то есть четко знаю, что произошел от предков шимпанзе и через некоторое время совсем умру, но знаки эти меня достают. Почему люди, рожденные примерно в одно и то же время, похожи? И почему они похожи чем-то на существа и вещи, давшие имена зодиакальным созвездиям? Ведь созвездия, это каждый знает, от фонаря называли? И в разных странах по разному? Но ведь похожи. На Овнов, Козерогов, на Весы похожи. Тельцы-мужчины мне напоминают породистых быков на лугу. Занимаются своим делом, фиг их с первого раза достанешь. Очень обстоятельные во всем люди.
А Девы? Это вообще явление, особенно женщины. Будь я учителем в мужской гимназии, я бы на каждом уроке советовал бы ученикам держаться от них подальше. А если не получиться, то гулять с ними подальше от загса. О, господи, какие они гордые, эти Девы! Порох, а не женщины. Чувство собственного достоинства, вкус, активность, заметное пренебрежение к знаниям! Пятьдесят процентов разведенок – это Девы. Но им на это наплевать. Замуж выскочить им делать нечего, потому как могут они мужика охмурить, так охмурить, что он от счастья жмуриться будет. Ох уж эти Девы! Глазки потупят, вкусненькое сготовят, в постельку сами затащат. А оттуда пинком, если не угодишь в области послушания. Порох, а не женщины.
О Весах и говорить нечего. Весы они и есть Весы. Вот Сашка Свитнев. Говорит мало, его почти не видно. А как решить чего надо, головоломку какую-нибудь научную или из области взаимоотношений с директором института, все его зовут. Посидит, минуты две в стол внимательно глядя, подумает и выдает по теме чуть ли не специальную теорию относительности. И сразу всем ясно, что дело он говорит, а остальное чепуха.
Женщины-Весы не совсем такие. Они тоже хорошо думают и рассчитывают, но иногда сбои у них происходят по поводу высвобождения темперамента, зажатого точным созвездием. Я так думаю, что мужчины-Весы персонифицируют весы обычные, рычажными, их еще называют. А женщины-Весы – весы пружинные. И пружинка их внутренняя иногда наружу от напряжения выскакивает.
От Львиц бы тоже подальше держаться. Но не всегда это удается. В частности – мне. Львицы – это Львицы. Мужику рядом с ними хорошо. Если, конечно, он политес соблюдает и гриву свою вовремя расчесывает. Львицы добычливы, завсегда мяску сожителю накоцают. Но себе на уме. Их глазами следует есть, комплименты регулярно говорить, а кому это надо? За кусок мяса и еженедельный доступ к телу? Не, Львицы – это не то. Вера, экссупруга моя – Львица. Хороша была, пока я ей бананы чистил и больше ее получал.
Козерогов тоже хороши. Упрямы, честны, лесть за чистую монету принимают. Разъяряются часто и рогами бьют, куда не надо. И потому редко удачливы, хотя куда угодно забраться могут.
Рыбы… Рыб я хорошо знаю. Сам такой. Рыбы живут не как люди. Они живут в плотной среде, среде, которая проникает в плоть гораздо глубже, чем воздух, она пронизывает плоть… И соединяет ее в одно со всем миром. И появляется причастность. И ближний становиться твоей частью. И ты говоришь с ним, как с собой. И получаешь по ушам.
Они бывают двух видов. Водолеистые И, как я, овнистые. Вы правильно улыбнулись. К последнему слову букву "г" запросто можно добавить. Ради красного словца не пожалеют и отца. Так охарактеризуют, что не отмоешься. Очень на Овнов похожи. Инертны как в покое, так и в движении. Если лежат, то фиг их поднимешь. Если бегут – лучше не останавливать.
А водолеистые рыбы… Теща бывшая, Светлана Анатольевна, водолеистая. Со стороны кажется, что у нее вся жизнь из пустого в порожнее. Вроде муж есть, вроде квартира, вроде работала, вроде ездила куда-то. Вроде читает много. А наружу ничего не выходит. И ничего за десятки лет не меняется. Но это, как говориться, вид сбоку. А если изнутри… Если изнутри, то Рыбы, как водолеистые, так и овнистые в аквариуме живут. В глухой воде и за стеклом. И очень не любят, когда их трогают руками. Даже если гладят.
И еще одна странная вещь. Очень странная. Рыбы весьма похожи, ну, не похожи, а смахивают на "рыбу". На доминошную. Ведь "рыба" в домино – это ситуация, в которой игра сама на себя замыкается. То есть замыкается в своеобразном аквариуме. Есть еще сыгранные кости, есть еще игроки, в руках которых они нетерпеливо стучат, а игры нет. Уползла, спряталась в себя. Начинай с начала! Почему эту ситуацию назвали "рыбой"? Потому что ничего из нее не вытащишь толкового. Как из Рыбы. Как из меня.
Но все это, конечно, чепуха. Я как материалист до мозга костей говорю. Люди все на 90 процентов одинаковы. А остальные 10 процентов сами про себя выдумывают. Как я только что. Но все равно Тельцы очень похожи. И Девы, и Козероги, и Рыбы. А все остальное чепуха.
* * *Дозвонившись до Плотникова, я сразу же ему сказал:
– Юр, слушай меня внимательно. Я звоню из переговорного пункта поселка Кавалерово. Это в Приморском крае, ты знаешь. Короче, неделю назад, я рядом с одной глубокой заброшенной шахтой нашел кучу солодки самой подходящей марки…
– Западногерманской, надеюсь? – усмехнулся Плотников на другом конце провода.
– Почти угадал. Так вот, накосить ее можно вагон и маленькую тележку. В связи с этим запиши три адреса моих корешей с телефонами и срочно посылай их с косами в Кавалерово. Сбор 25-го августа на переговорном пункте в 16-00.
– Понятно, – зевнул на том конце провода Плотников. – Но поясни свою мысль примером. Ты что, в самом деле на свою солодку нарвался?
– Еще какую! – крикнул я в трубку. – Приезжайте мне сапоги чистить, не пожалеете!
– Можно вырваться на пару неделек. Сколько дело стоит? Тысяч десять-пятнадцать?
– Смеешься! Уже на зеленую десятку из самой маленькой дырочки просыпалось.
– Сто?
– Хреново у тебя с фантазией.
– Лимон?
– Я думаю, целая авоська!
– Их надо заработать, украсть или найти?
– Their is necessary get from mine[5].
– Давай, говори что надо, записываю.
* * *И я продиктовал ему воронежские координаты Борьки Бочкаренко, душанбинские Коли Баламутова и Сергея Кивелиди. Первому я попросил передать, чтобы он захватил снаряжение для подводных съемок и мониторинга, а второму – самый лучший акваланг для погружения на возможно большие глубины.
Выйдя из переговорного пункта, я сразу же зашел на почту и написал одинаковые телеграммы Бочкаренко и Баламутову с просьбой срочно приехать в Кавалерово. "Хоть Плотников и не обманет, но кто знает… Подстраховаться никогда нелишне. Может быть, заболеет или завтра утром в командировку в Лондон пошлют", – думал я, отправляя телеграммы.
"А что теперь? – спросил я себя, выходя из почты на залитую ярким солнцем улицу. – До 4-го августа две недели ровно. Надо, наверное, смотаться на шахту и все посмотреть своими глазами. Вот будет кино, если в ней ничего не окажется или она взорвана. Может быть она взорвана? Может! Убили ведь Юдолина… Значит, ребята с этим делом крутые связаны… На все способны… Заодно на шахте можно поискать тросы и кабели. А если на ней люди живут? Там же огромное здание, мастерские и всякие другие постройки… Это будет конец… "Кто такие, зачем пришли, что надо, мотайте отсюда"… Может быть и Юдолин поцапался не с блатными, а со сторожами. Ну, накрутил себя! Аж голова заболела! Пойду поем что-нибудь и сегодня же уеду на шахту".
3. Шура, Хачик и компания. – Перезомбируют по желанию. – Смоктуновский знает дело.
Шилинская шахта находится в 40 километрах от Кавалерово. К ней ведет хорошая, участками асфальтированная дорога. Соображая, как мне туда добраться, я вспомнил об автостояночной квитанции Юдолина. Хотя машина стояла на приколе более полугода, я все же решил попытать счастья. Вернулся на почту, вынул из кармана права и паспорт Юдолина и быстро написал себе доверенность на управление машиной. Остановив первого попавшегося прохожего, узнал, что автостоянка располагается рядом с рынком и направился к ней.
Поздоровавшись кивком с охранником, сосредоточенно копавшемся в алюминиевой кастрюльке с обедом, я пошел по центральному проходу. Не найдя машины с нужным номером, не растерялся и сразу же направился к дальнему углу стоянки, где что-то стояло под зеленым прорезиненным чехлом. Ни на кого не глядя, подошел к ней, снял чехол и с огромным облегчением увидел знакомый номер. Перекурив, не спеша привел машину (это была коричневая "Четверка") в порядок, сложил чехол в багажник и, сунув на выезде зеленый полтинник насторожившемуся было охраннику, уехал.
По дороге домой я заскочил в магазин и купил на несколько дней продуктов и вина. Егорыча дома не было и, поев жиденького куриного супчика, оставленного им для меня, уехал на Шилинку.
Мои опасения подтвердились – на Шилинке жили люди. Их было человек пять. По крайней мере, когда я выходил из машины, перед входом в административно-бытовое здание, на скамейке курилки под грибком сидело именно пять человек, и один из них был миловидной стройной женщиной лет тридцати двух. Глаза у нее были зелеными (как горошек на ситце ее простого платья) и озорными и смотрели они на меня так, как будто бы она хорошо знала, где у меня на спине прячется родинка. Или даже более того – как будто бы знала, как буду я выглядеть, когда она вопьется в мои губы своими тонкими страстными губами…
Пока я представлял, как она выглядит обнаженной, от группы отделился и подошел ко мне приветливый человек с виноватыми глазами. Одет он был в старенький, но чистый серый костюм в едва заметную полоску. На безымянном пальце правой руки у него был выколот перстень – черный квадрат, означавший, что его обладатель отсидел от звонка до звонка. Зная, что почетный черный квадрат часто переделывается из гораздо менее почетных тюремных отличительных знаков, я стал всматриваться в перстень. Заметив мое внимание, мой визави торопливо спрятал руки в карманы, указал подбородком на свободное место рядом с собой и, когда я сел, спросил, глядя мне в глаза снизу вверх:
– Надолго вы к нам?
– Не знаю, что и сказать… – ответил я, несколько растерявшись прямому вопросу. – Земную жизнь пройдя до середины я очутился в Шилинском лесу. Заехал, вот, можно сказать, почти случайно. Вспомнил, что на Шилинке была лучшая в районе сауна. Работал я здесь в конце восьмидесятых в составе московской геологической научно-исследовательской партии…
– Есть сауна до сих пор! – радостно заулыбался мой собеседник. – И электроэнергию нам забыли отключить! Так что погреемся вечерком, кхе-кхе… Вон, Инесса глаз на вас положила. Хорошая, чистая женщина, не какая-нибудь давалка. И сауну любит, кхе-кхе… Хорошо тебе будет, завидую.
– А вы сторожами здесь работаете?
– Да, мы двое с Иннокентием Ивановичем (его все Смоктуновским зовут, он не обижается) сторожа здесь. А другие трое приблудились по сходству характеров.
– А вас как зовут?
– В детстве Шурой звали. Шурой и остался.
– А фамилия?
– Нет у меня фамилии. Ушла куда-то, а я не погнался. Мне она не нужна, а вам зачем? – и, немного помолчав, продолжил:
– Очень уж вы на милиционера похожи… Или на чекиста… Придумали насчет научно-исследовательской партии, да? Выведать, наверное, что-нибудь приехали?
– Да нет, геолог я, не фээсбэшник… И в самом деле в этих краях в научной партии работал…
– Значит, ученый… Кандидат наук, наверно?
– Да, было дело…
– А как ими становятся? Расскажите, нам интересно… Да и по рассказу вашему мы определим, кто вы на самом деле…
– Да просто становятся… – пожал я плечами. – Сначала надо научного руководителя найти… Известного, уважаемого доктора-профессора без разных комплексов… Потом, значит, надо этого руководителя хорошо послушать, потом прочитать сотню-другую книг, съездить в поле, набрать сотню-другую образцов и в конце концов написать 250 листов… И защититься… Уважаемый руководитель все сделает, чтобы его аспирант не провалился…
– Все так просто? Разве не надо для диссертации какое-нибудь большое открытие сделать?
– Понимаете, почти все открытия в геологической науке делаются с помощью новейших приборов и анализаторов… Вот одно из главных открытий было совершено, когда американцы научились бурить скважины в океаническом дне… Другие открытия – когда наши пробурили сверхглубокую скважину на Кольском полуострове… Но таких прорывов очень мало, а ученых очень много. Вот большинство из них и переливают из пустого в порожнее… Один приедет в какую-нибудь геологоразведочную партию, послушает, послушает замазанных рудничной грязью геологов и статеечку потом любопытную тиснет, другой найдет редкую разновидность какого-нибудь минерала, которую только под электронным микроскопом отличить можно, и тоже статеечку…
– Чепухой, значит занимаются…
– Ну, это как сказать… Чепуха – это великое в геологии дело… Да и не только в геологии. Все на ней держится. Вот, к примеру, один наш ученый придумал, что все руды из коллоидных растворов образуются. Сотню статей написал, академиком, директором крупного института стал. А потом обнаружилось, что теория его в основном мягко говоря неверна… И наука вперед на этом двинулась! Потом другой ученый выдумал другую теорию, тоже академиком стал… Вскорости и эта теория рассыпалась и опять наука вперед скакнула… И так далее, и тому подобное…
– Чудно то как… Да, похоже, ты и в самом деле геолог… Пойдемте, я вам комнату вашу покажу.
Подходя к зданию, я отметил, что фасад его густо испещрен автоматными выстрелами. Под одним из окон второго этажа красноречиво зияло отверстие, наверняка проделанное гранатометом.
Мы поднялись с Шурой на второй этаж и вошли в комнату, в которой раньше был геологический отдел шахты. Она была обставлена прекрасной мебелью, некогда украшавшей кабинет начальника шахты.
– Как вам удалось сохранить это великолепие? – поинтересовался я, указывая на полированную мебель с позолотой и хорошо отпылесосенные пушистые ковры…
– Это не мы… Это бывший начальник шахты списал перед увольнением и спрятал в кладовке, чтобы, значит, потом домой потихоньку увезти. А потом свалился от инсульта и все забыл. А ночевать вы здесь будете, – сказал Шура, открывая дверь во внутреннюю комнату, которая в свое время служила кабинетом главному геологу шахты.
Войдя в комнату, я обомлел. Почти всю ее занимала широкая кровать красного дерева. Над кроватью висела огромная хрустальная люстра. Нижние ее висюльки не доставали до ярко-синего пушистого покрывала всего лишь метра на полтора. По всему периметру кровати на обитых голубым шелком стенах были укреплены хрустальные бра всевозможных форм и расцветок. Окно в изголовье кровати было занавешено тончайшим голубоватым тюлем. Под ним стояло изящное трюмо, уставленное всяческими симпатичными пузырьками и коробочками…
– Это Инесса тут все обставила… – улыбнулся Шура.
– А я вижу тут никто не живет… – спросил я, с уважением рассматривая люстру.
– Не… Не живет, – согласился Шура. – Я жил сначала. Потом получше себе место нашел.
– Получше?
– Ага, получше. На нарах в сушилке.
Я посмотрел на него с любопытством и согласился:
– На нарах, конечно, уютнее, понимаю. Тем более в сушилке. Сам бы там жил…
– Пойдем теперь ко мне в кабинет. Разговор есть.
Мы прошли на первый этаж в комнату, которую когда-то занимала охрана, то есть вахтеры. Войдя в нее первым, Шура сразу же сел в тяжелое деревянное кресло и жестом указал мне на место напротив. Минуты две, подбирая, видимо, слова, он сосредоточено рассматривал свои коротко стриженные ногти.
– Тебя кто послал?.. Менты или Хачик? – спросил он, наконец, чуть срывающимся голосом.
– Какой Хачик? Не знаю никакого Хачика… – удивился я искренне.
– Не знаешь… А это ведь его машина… – указал он в окно перед которым стояла машина Юдолина. Я ее хорошо знаю.
– Это не моя машина, – ответил я после минутной паузы, в течение которой пришел к мысли, что сразу рассказывать ему историю, хоть немного сходную с той, которая привела меня сюда, не имеет никакого смысла. – Вернее, до сегодняшнего дня была не моей. Я купил ее по случаю в Кавалерово сегодня утром.
– Ну-ну… А кореша твои где?
– Нет у меня в этих краях корешей.
– Нет корешей – это хорошо… А если ты не от Хачика, зачем меня убить хочешь?
– Убить?
– Ствол у тебя на спине под ремнем…
– Ствол… Времена сейчас такие, Шурик.
– А ты говоришь – не знаешь Хачика… – полыхнул глазами мой собеседник. – Знаешь… Он все время мне так говорил: "Времена сейчас такие, Шурик"… Я тебя насквозь вижу.
– Ну ты даешь! Ты где свою крышу сбросил?
– В зоне под Хачиком и Саидом… Но мои друзья за это рассчитались. Вместе с Хачиком весь его род похоронили в Степанакерте. Он там, в семье приемных родителей прятался…
– Похоронили… Вырезали, что ли?
– Нет, – демонически улыбнулся Шура. – Спитакское землетрясение помнишь?
– Землетрясение? Твои друзья землетрясение устроили?
– Да! Для них это плевое дело. А второго, Саида, они в Чечне, в Бамуте кончили. Бомбу сбросили. Она сначала ему голову вдребезги разбила, а потом взорвалась.
– А ты лечится не пробовал? Сейчас, знаешь, это просто. Говоришь психиатру "А-а-а" и он сразу определяет, что в твоем организме лития не хватает и потому все за тобой гоняются.
– Два года меня таблетками кормили, – тяжело вздохнул Шура. – И электрическим шоком пытали. Пока сюда не удрал.
– А эти четверо откуда здесь?
– Откуда и ты. Хачик их прислал меня убить.
– Так его же убило? В Степанакерте?
– Убило. Но он послал их за мной перед смертью.
– Ну, тогда все в порядке! Я никогда не бывал в Армении.
– Ничего не знаю. Но чувствую – от Хачика ты.
– Ну и дела… Не знаю, что и сказать. А эти твои четверо друзей или Хачиковских наемных убийц? Ты, вроде с ними в неплохих отношениях?
– Я их достал! Я им рассказал, что с ними будет, если они приказ Хачика выполнят. А потом перезомбировал. Вот они и испугались… А скорее всего – затаились. Выжидают, пока я бдительность потеряю.
– А кто они?
Шура помолчал. Я почувствовал, что он готовится открыть мне великую тайну.
– Инесса – женщина, – ответил он, вдавливаясь в мои глаза своими.
– Очень полная характеристика… – пережив услышанное, закивал я.
– Она забеременеть должна. И родить второго Христа. Но у нее ничего не получается. Не может подходящего производителя найти.
– И ищет методом тыка?
– Ты это брось. Она – святая. Хоть и Хачик ее охмурил меня замочить. Обещал ей: "Знаю, – говорил, – того человека, который тебя обрюхатить сможет. Убьешь Шуру, приведу его".
– А ты откуда это знаешь? – соскучился я разговаривать с сумасшедшим. – Она рассказала?
– Нет. Просто я все про Хачика и его подручных знаю. А Инесса сегодня придет к тебе. Не обижай ее.
Я дернулся, представив ночь с Шуриной коллегой по душевному здоровью. Представление переплюнуло "Вий" по всем статьям и я засуетился, как шестерка:
– Да я, наверное, поеду… Дела у меня… Голова побаливает, радикулит, понимаешь, опять разыгрался.
– Никуда ты не поедешь. Машину твою Ваня Елкин угнал.
– Как угнал???
– Да так, угнал… Клептоман он законченный. Все ворует. Подметки на ходу режет. Да ты не бойся. Он же все равно ее нам продавать будет. Вот только номера поменяет, перекрасит и продавать будет. Вот ты и купи.