Бог мелких пакостей
- -
- 100%
- +
– А разве бабушек и дедушек у вас не было?
– Не знаю.
– Как так не знаете? Разве вас никто не навещал?
– Один раз к нам приезжала женщина, но я была очень маленькая, чтобы запомнить, кем она нам приходилась. Даже как она выглядела – забыла, зато куклы и шубки, которые она мне и Ларисе привезла, запомнила хорошо. Знаете, есть такие шагающие куклы? Они были большие, в красивых платьицах и пластмассовых башмачках.
– Может быть, это была ваша родственница? Тетя, например.
– Не знаю. Отец ни с кем не переписывался, открытки поздравительные не слал, и писем мы не получали. Мне было лет пятнадцать, когда я у отца спросила о нашей родне. Он тогда отшутился, мол, что нам и так хорошо. А потом вдруг сказал, что настанет день, и все в моей жизни изменится, что все недруги исчезнут и я стану тем, кем есть на самом деле, то есть из Золушки превращусь в принцессу. И тогда мы всей семьей заживем долго и счастливо.
– Какие недруги?
– Не берите в голову, это все сказка. Я поняла, что он просто хотел меня развеселить, потому что на самом деле детство у нас с Ларисой было скучное и, я бы сказала, трудное. Отец работал на стройке – мы по хозяйству. Особенно тяжело было в первых классах учиться. Он нам даже уроки не помогал делать. Обидно до слез было. Со всеми одноклассниками мамы палочки пишут, а мы с Ларисой сами, как умеем, царапаем. Оценки у нас неважные были. Правда, перед окончанием школы отец почти по всем предметам репетиторов нанял. Школу мы закончили и в институты поступили.
– А как вам пришла в голову идея открыть магазин?
– Год назад пригласил нас к себе отец. Сказал, что скопил достаточную сумму, которую он решил подарить нам, но только с условием, если мы ее пустим в дело. «Что хотите, то и открывайте. Парикмахерскую, ателье, игровой салон, магазин. Воля ваша». Идея открыть магазин путешествий исходила от Ларисы. Она у нас заводная… была. В школе в кружок спортивного ориентирования ходила. Меня на разные поездки подбивала. Я по складу характера больше домоседка, а Лариса у нас как ветер, легка на подъем. Была… Никак не могу смириться, что ее нет и не будет. Так вот, она и предложила открыть магазин предметов для путешествий. Все сама придумала – и проект, и дизайн. Сама ассортимент товаров подбирала. День открытия магазина уже был назначен. Что теперь будет?
– А ей кто-нибудь угрожал? У кого-то были причины убрать ее с дороги?
– Нет, ничего подобного я от нее не слышала.
– А в Африку зачем она поехала?
Нину мой вопрос удивил, она ведь была не в курсе моих и Алининых сомнений относительно предназначения «Бон вояжа».
– Потому что там никогда не была, – просто ответила Нина. – Лариса всю Европу изъездила. Знаете, есть такие недорогие поездки на автобусах? В Таиланд летала. А вот в Африке бывать ей не приходилось. Нет, она один раз отдыхала в Египте в Шарм-Эль-Шейхе. Жених ее возил, тот, с которым она потом рассталась. Но что там, кроме аквапарков и бассейнов, увидишь? А тут Сейшельские острова, Кения, Танзания. Она давно мечтала о такой поездке.
– Кто знал, что эта поездка окажется для нее последней!? – вырвалось у меня.
– Да, это ужасно. А завтра похороны. Не знаю, что с отцом будет. Он вчера с опознания черный вернулся. А я не поехала, испугалась. Надо было с ним поехать, но я не смогла. Просто кошмар какой-то. Ужас на меня волной накатил – я забилась в угол и так до вечера и просидела, а потом вызвала такси и поехала к отцу.
– Вы так расстроились из-за сестры? – невпопад спросила я, как будто смерть близкого человека может произвести обратное впечатление.
– Не только, я почему-то подумала, что это меня должны были убить. Я позавчера точно так же в «Бон вояже» перед окном сидела, счета проверяла.
– Вы работаете по очереди?
– Вообще-то нет, но у нас с Ларисой были разделены обязанности. Она идеи толкала и ремонтом занималась, а я вела бухгалтерию и материалы обсчитывала. Вчера она ездила с прорабом за оборудованием, а я решила поработать дома, – Нина бросила взгляд в окно, из которого хорошо был виден «Бон вояж».
– А что теперь с магазином будет? – поинтересовалась я, чтобы отвлечь Нину от грустных мыслей.
– Не знаю, не думала. Наверное, все же следует открыть магазин: все товары уже оплачены и лежат на складе. Пусть немного поработает, а потом я его продам. Вряд ли я смогу продолжить дело без Ларисы.
– Почему?
– Потому что ее нет.
– Скажите, Нина, а почему вы подумали, что это вас хотели убить? У вас было предчувствие?
– Да, что-то вроде того. Мне в последнее время было как-то неуютно: часто на глаза стал попадаться один человек.
– Он следил за вами?
– Да нет. Просто я однажды его увидела, потом еще…
– Может быть, вы ему понравились и он хотел с вами познакомиться?
– Нет, – Нина грустно усмехнулась и посмотрела на меня глазами жертвы, – это была девушка. Сначала она носила на голове бейсболку, и я думала, что это парень. А потом я увидела ее лицо, она быстро отвернулась, но я успела рассмотреть ее.
– И что же страшного было в этой девице?
– Ничего. Просто меня насторожило ее поведение. У меня сложилось такое впечатление, что она меня знает, но почему-то не хочет подходить, а я не могу даже представить, кто она.
– Вы и сегодня ее видели?
– Нет, сегодня ее не было, впрочем, может, и была: я ехала сюда на такси и могла ее не заметить. – Нина пожала плечами и тяжело вздохнула.
Мне стало до слез жалко Нину. Передо мной сидела хрупкая девушка, неуверенная в себе и беззащитная. Она была, в общем, похожа на Ларису, но не совсем. Такая же стройная, светловолосая, голубоглазая. Вот, пожалуй, и все. У Нины были губы бантиком и круглое лицо. У Ларисы – лицо удлиненное и тонкие губы. Но главное их отличие было во взгляде. Как ни прискорбно сейчас вспоминать, Ларисин взгляд был полон жизни – Нина смотрела грустно и обреченно. Но девушка была права – с большого расстояния их могли перепутать.
– А была причина, из-за которой могли вас убить?
Нина отчаянно замотала из стороны в сторону головой: мой вопрос ее еще больше напугал.
– Простите, ради бога, я не так спросила. Я лишь хотела сказать, не стоит ли вам с вашими подозрениями сходить в полицию? Опишите девицу, скажите, что она вас преследует – вам охрану выделят, – сказала я, не особо веря, что такое возможно.
– Нет, это все нервы. Я пойду, и так много времени у вас отняла, – Нина встала и направилась к выходу. У двери она остановилась. – Завтра похороны, если сможете, приходите. И Алине Николаевне передайте, мне будет приятно с ней познакомиться.
– Мы обязательно придем, только скажите, куда и назовите время.
Нина достала из сумочки блокнот и ручку:
– Это Ларисин адрес. Вынос тела в час дня. – Она писала на весу крупными буквами. Пальцы ее дрожали, блокнот ходил ходуном – строчка получилась неровная и плохо читаемая. – А это мой адрес и телефон, вдруг Алина Николаевна захочет со мной поговорить. До свидания.
Мы с Ниной простились. Она ушла, оставив после себя цветочный аромат не очень дорогих духов. Через секунду в кабинет заглянула Алена.
– Марина Владимировна, а кто это был? – ее глаза горели от любопытства.
– Сестра покойной Ларисы Красиной.
– Той самой?
Я кивнула.
– Все ясно, – с пониманием сказала Алена.
– Что тебе ясно?
– Почему она была такая рассеянная. Зонтик забыла. Видать, сильно за сестру переживает. Вот возьмите зонтик, наверняка еще вернется за ним, вспомнит, где оставила, и вернется, – Алена достала из-за спины складной зонтик и показала его мне.
– Положи в шкаф. Мы завтра с Алиной пойдем на похороны и захватим с собой.
– А вы думаете, с Алины Николаевны синяк уже сошел? Как она с такой красотой на людях покажется?
– Не знаю, но, думаю, ей любопытно будет сходить на похороны.
Я решила по телефону пока ни о чем Алине не говорить, а к концу дня съездить к ней домой и посмотреть, в каком состоянии она находится.
Дверь открыл Алинин сын Санька.
– Как мама? Ей лучше? Узнать можно? – высыпала я на ребенка кучу вопросов.
– Ага, можно узнать… Джеки Чана, – ответил сынуля.
– Саня, кто там? – донесся из комнаты Алинин голос.
– Тетя Марина.
– Заходи! – прокричала она.
Когда я вошла в комнату, Алина стояла у окна ко мне спиной. Она не сразу повернулась, а еще некоторое время рассматривала что-то через стекло. Потом я поняла, почему она так сделала – она просто хотела схитрить. В комнате было очень светло, окно выходило на западную сторону, шторы были полностью раскрыты, и выглянувшее из-за туч солнце било мне в глаза. В первые секунды я видела вместо ее лица лишь сплошное темное пятно. Это была женская уловка, Алина не желала, чтобы я лицезрела ее «красоту». Но она ошиблась – моя «слепота» была временной. Через несколько минут я смогла рассмотреть подругу и заодно отметить, что она и впрямь похожа на… Джеки Чана. Ее нос был непомерно широким и слегка приплюснутым, разрез глаз стал азиатским, но синяки, на удивление, исчезли. Небольшая отечность все же осталась, но она была не локальная, как прежде, вокруг глаз, а расползлась по всему лицу.
– Как я тебе? – хмуро спросила Алина.
– Нормально, синяков нет, – не замечая ее схожести с любимцем детворы, ответила я.
– Да? А я вот к зеркалу боюсь подходить. Сама себя пугаюсь. Сегодня утром, знаешь, что мне Вадим сказал?
– Откуда же?…
– Он же у меня откровенный, врать не умеет. – От досады Алина поморщилась. – Такое женщине сказать! Я после его слов хотела руки на себя наложить.
– Алина, что ты такое говоришь?
– Он сказал, что я ему напоминаю знаменитую советскую киноактрису! Конечно, имя и фамилию он вспомнить не мог, он ведь только помнит названия своих бактерий.
– Нашла на что обидеться! Раньше в кино снимали только писаных красавиц. Фильм твой Вадим назвал?
– Назвал. «Королева бензоколонки».
– Румянцева там снималась. По-моему, она даже очень симпатичная.
– И ты туда же?
– Я серьезно, мне нравится Румянцева.
– Когда ее пчелы покусали?
Подавив в себе взрыв смеха, я закрыла рот ладонью. Алина поняла, но не обиделась, только пробурчала, очевидно, смирившись со своей участью быть для окружающих посмешищем:
– И этой тоже смешно. А как Санька меня теперь называет? Знаешь?
– Знаю, Джеки Чан. Алина, ты только не обижайся, но ты действительно сейчас на него немного похожа. На Румянцеву – нет, а на Джеки Чана – да, – призналась я.
Я сжала кулаки, вонзив при этом ногти в ладонь, попыталась удержать в себе смех, но у меня ничего не получилось, хохот вырвался из меня наружу. Стыдно, но я смеялась так долго, пока мой взгляд не встретился с Алининым. Она смотрела на меня строго и укоризненно.
– И на том спасибо. Оказывается, теперь я – китаец. Что ж, китаец так китаец. Как дела в «Пилигриме»? Воронков приходил?
– Нет, Воронков не приходил и даже не звонил. Зато заходила Нина Красина. – При упоминании сестры покойной мой смех как рукой сняло.
– Кто? – удивилась Алина.
– Сестра Ларисы, с которой ты так рвалась вчера пообщаться.
– Как обидно! Зачем она приходила?
– На похороны приглашала, – ответила я и рассказала о том, как прошла наша с ней встреча. – Пойдешь завтра? Она зонтик оставила – вернуть надо.
– Да, конечно, надо проститься с Ларисой. Ты говоришь, она тепло обо мне отзывалась?
– Да, Алина, настолько тепло, насколько это вообще возможно, если говорить о хозяйке туристического агентства.
– Что ты имеешь в виду? – Веки-вереники плохо слушались хозяйку; чтобы раскрыть глаза шире, она открыла рот, как будто хотела сказать: «Что-о-о?» Но этот прием Алине не помог, вместо невинных глазок ей удалась лишь гримаса кривляющегося китайца.
– А ты что имеешь в виду, когда представляешься хозяйкой «Пилигрима»?
– Ах, ты об этом? Ну, извини, – в который раз попросила у меня прощения Алина. По ее голосу я поняла, что она не считает свой поступок такой уж большой провинностью, а значит, мне нужно быть готовой к тому, что еще не один раз она назовется хозяйкой «Пилигрима». – Не сердись на меня. Я и так уже сполна наказана. Наверное, Кохидзе прав – это расплата за мои грешные мысли.
Глава 6
Накануне вечером было решено, что на следующий день я полдня поработаю, а Алина в это время приведет свое лицо в порядок, потом она заедет за мной в «Пилигрим», и мы вместе поедем на похороны.
В девять утра, когда я уже сидела в своем рабочем кресле, позвонил Воронков, и, как обычно, между нами начался обмен любезностями:
– Алло? Марина Владимировна? Не узнал, богатой будете.
– Вашими молитвами. Сергей Петрович, что же это вы о нас забыли?
– Как вас можно забыть? Помню.
– А мы вас ждали и позавчера, и вчера.
– Не мог, дела. Вот сейчас звоню, чтобы искупить свою вину. Хочу вас поздравить.
– С чем? – насторожилась я – зачастую полицейские большие любители пошутить.
– С вас сняты обвинения.
– Какие обвинения?! – возмущенно воскликнула я, позабыв, зачем нас таскали в лабораторию.
– В убийстве Ларисы Красиной, – спокойно сообщил Сергей Петрович.
«Все же какой он противный, этот Воронков», – мысленно отметила я.
– Позвольте, разве с самого начала не было ясно, что к убийству мы не имеем никакого отношения? Вы нас еще позавчера отправили в лабораторию, с нашей одежды сняли пробу на пороховую пыль. Мы чисты, как ангелы. Вы что, издеваетесь?
– Нет. Одна из вас могла стрелять в перчатках. А верхнюю одежду сменить в «Пилигриме». Так что до сегодняшнего дня обвинение с вас никто не снимал.
– А что сегодня? На вас снизошло озарение? Или вы нашли что-то новенькое, указывающее на истинного убийцу.
– Что-то вроде того. В Ларису стреляли с крыши дома, в котором находится ваш «Пилигрим». Выстрел произведен из мелкокалиберного оружия, предположительно охотничьего ружья. Вам повезло, что несколько пар глаз видели вас входящими в «Бон вояж». Естественно, вы не могли находиться в двух местах одновременно: и в кабинете Ларисы, и на чердаке.
– А вы сомневались?
– Вы же знаете, у нас работа такая: доверяй, но проверяй. А вы с Алиной Николаевной дамы шустрые…
Я обиделась и положила трубку, не дослушав, что от нас можно еще ожидать.
В одиннадцать часов появилась Алина. Сегодня она выглядела намного лучше, чем вчера. Во всяком случае, сходство с Джеки Чаном было весьма отдаленным. Чтобы скрыть остаточную припухлость, она покрыла голову шелковым платком и нацепила на нос очки с затемненными стеклами. С черным костюмом роговая оправа и платок темной расцветки смотрелись очень элегантно. У Алины хороший вкус, а к ритуальным мероприятиям она вообще подходит с особой тщательностью. Для похорон у нее есть особый костюм, который она в зависимости от того, кого хоронят, дополняет или изящной шляпкой, или платочком попроще.
Недавно хоронили жену банкира, с которой она несколько раз пересекалась в косметическом салоне. Так вот, на отпевании Алина очень трогательно смотрелась в черной шляпке с вуалью. Правда, час, проведенный в церкви, Алине довелось попотеть: свечу приходилось держать на расстоянии вытянутой руки от лица. Шляпа была с широкими полями и вуалью размером со среднюю фату. И то и другое могло загореться от пламени. Но Алина стойко отстояла панихиду. Напоследок она даже всплакнула – попробуйте в образе простоять час с вытянутой рукой. На следующий день она мне призналась, что ни на одних похоронах так не плакала. Окружающие думали, что Алина рыдает о безвременно ушедшей подруге. Я же поняла: Алина плакала от страха, боялась, что сил не хватит и рука непроизвольно согнется в локте. Погасить свечу она тоже не могла: стоило ей подуть, как вуаль подлетела бы к огню и тогда пожара не миновать.
Сегодня она решила, что покойница молодая девушка, а посему похороны должны быть демократичными. Значит, нет нужды надевать шляпку – можно ограничиться платочком. Хотя, на мой взгляд, сегодня вуаль ей очень даже бы пригодилась.
– Выглядишь просто супер, – похвалила я Алину.
– Да, – без тени ложной скромности согласилась она со мной. Алина вообще жила по принципу – скромность – самый верный путь к забвению. – Ну что? Поехали.
– Не рано?
– Марина, сколько я тебя учу, учу – и все без толку. А цветы купить надо? Надо. А у гроба посидеть? Надо! А с убитыми горем родственниками пообщаться? Надо! Есть такое понятие – этикет. Нельзя приехать минута в минуту с выносом тела. Надо прибыть заранее, чтобы в толпу скорбящих влиться. Как принято считать? Чем больше людей пришло проводить покойника, тем более значимым он был при жизни. Давай не будем обижать девушку.
– С тобой трудно не согласиться, – пробурчала я и, подхватив сумку, направилась к выходу.
К дому мы приехали в двенадцать часов, до выноса тела оставался как минимум час. Не могу сказать, что во дворе было столпотворение. Ларису пришло проводить человек тридцать, не больше.
– Пошли, – Алина потащила меня в квартиру.
Наверху тоже людей было немного. Рядом с гробом сидел пожилой мужчина и несколько женщин разного возраста. Мужчина смотрел на сложенные на груди руки покойной и, казалось, не замечал никого вокруг. Одет он был очень просто: в обычные брюки и рубашку в мелкую клетку с длинным рукавом.
Алина толкнула меня под бок:
– Смотри, наверное, это отец, – зашептала она. – А где Нина?
– Ее здесь нет.
– Должно быть, где-то рядом. На кухне или в другой комнате. Пошли, сядем, видишь, нам женщины место уступили.
Мы положили цветы и сели на освободившиеся стулья, как раз напротив мужчины. Он поднял полные слез глаза и внимательно посмотрел на наши лица, как будто старался вспомнить, знал ли он нас раньше. В эту минуту надо было что-то сказать, но у меня некстати пересохло в горле. Выручила Алина.
– Примите наши соболезнования, – сказала она и перекрестилась. – К сожалению, мы знали вашу дочь очень короткое время, но будем помнить ее всегда.
Мужчина кивнул и вновь опустил глаза. В дверях появились еще люди.
– Пойдем, – предложила я Алине.
На улице народу прибавилось, приближался час прощания с покойной. Уже приехал катафалк и автобус, который должен был отвезти людей на кладбище.
– Ты видишь Нину? – опять спросила Алина.
Я поискала глазами в толпе, Нины не было. Ларису вынесли из дома. За гробом вышел отец, его поддерживали под руки две пожилые женщины. Прощались с покойной недолго, потом четыре рослых парня подхватили гроб на плечи и понесли к катафалку. Выстроилась траурная процессия. Люди со скорбными лицами шли за гробом. И опять среди них я Нину не увидела. Мне стало как-то неспокойно на душе – вспомнился вчерашний разговор.
– Странно это все, – вырвалось у меня.
– Что странно? – спросила Алина.
– Нина вчера была сильно напугана. Ей казалось, будто это ее, а не Ларису хотели убить.
– Поехали к ней, – предложила Алина. – Убедимся, что она жива и здорова.
– Возможно, она боится выйти из дома. Ведь на опознание поехать она так и не решилась.
– Тем более ее нужно успокоить.
Гроб погрузили в катафалк, люди стали усаживаться в автобус, а мы поторопились к машине, которую Алина оставила в соседнем дворе.
Нина жила в том же районе, что и Лариса, буквально в двух кварталах от дома сестры. На месте мы были через десять минут. Я еще раз взглянула на бумажку с адресом. Все верно. Вот ее дом, второй подъезд, третий этаж.
«Только бы она оказалась дома», – думала я, поднимаясь по лестнице.
Алина остановилась у нужной нам квартиры и с силой нажала на кнопку звонка. Прошла минута, вторая – Нина не открывала.
– Может, она все же решила сходить на похороны? – неуверенно предположила я.
– Полдня боялась, а потом побежала? Нет, здесь что-то не то. Даже если бы она была смертельно напугана, на похороны сестры пришла бы, – Алина опять вдавила палец в кнопку.
– Не звоните, Ниночки дома нет, – раздался за нашими спинами женский голос. Мы повернули головы к лестнице, по которой взбиралась пожилая дама. Она шла неторопливо, останавливаясь через ступеньку, чтобы перевести дыхание.
– А вы откуда знаете, что ее нет дома?
– Я Ниночкина соседка и видела, как она вчера спускалась вниз с чемоданом в руке.
– Она что, уехала?
– Конечно. Если перефразировать популярную фразу, то получится: «Наши люди с чемоданами в булочную не ходят», – с юмором у женщины было все в порядке.
– А куда?
– Этого я вам не скажу. И не потому, что в первый раз вас вижу.
– Мы подруги Нины, – поспешила я успокоить бдительную соседку.
– А мне все равно. Не знаю я, куда она поехала. Мы столкнулись здесь, на этой площадке. Я вышла из своей двери, чтобы мусор вынести, а она из своей квартиры выбежала с чемоданом. Я ее спросила: «Ниночка, ты куда собралась?» А она только по мне скользнула взглядом и помчалась вниз. Вот и весь разговор.
– А на чем она уехала?
– Ну, милые мои, бегать я уже не могу. Да и по молодости любопытством не отличалась. Не знаю, на чем она уехала, не знаю.
– Извините нас за расспросы, просто мы за Нину очень волнуемся. Вы ведь в курсе, что ее сестру убили?
– Да, горе большое. Вы знаете, когда я ее с чемоданом увидела, то подумала, что она решила на время к отцу перебраться, чтобы старика в горе поддержать.
– Да? Очень даже может быть, – сказала Алина и обменялась со мной взглядом.
«Какое простое объяснение. Конечно, куда она еще могла поехать, как не к родному отцу? – подумала я. – Зря я так разволновалась, абсолютно зря».
Мы спустились вниз. Честно говоря, после того, что я услышала от Нининой соседки, у меня с души камень свалился.
– Ну и слава богу, – уловила мое настроение Алина. – Завтра к ним съездим. Сегодня мы там никому не нужны. Похороны, поминки – день тяжелый.
– Только адрес отца узнать надо. Мне Нина свой адрес оставила и Ларисин, – вспомнила я. – А об отце она только вскользь упомянула, даже по имени его не назвала.
– Не проблема. Позвоним Воронкову. Надеюсь, он не будет возражать против того, что нам надо вернуть Нине зонтик? – Алина быстро нашла причину, по которой нам просто необходимо увидеть Нину.
В конце рабочего дня я позвонила Сергею Петровичу, рассказала ему о визите Нины, о том, насколько она была удручена гибелью своей сестры, и о том, как она в расстроенных чувствах оставила у меня в кабинете свой зонт.
– Надо бы вернуть вещь. Сейчас осень, дожди… Нина наверняка не помнит, где потеряла зонтик.
Воронков упираться не стал и адрес сказал, а заодно и назвал имя отца Нины. Теперь мы знали, что его зовут Красин Анатолий Борисович и проживает он на улице Константина Симонова в доме под номером пятнадцать.
– Завтра вечером пойдем, – сказала я.
– А почему вечером? – заспорила Алина.
– Потому что утром по гостям ходят одни бездельники. Кстати, подруга, ты собираешься работать? Или «хозяйкам» туристических агентств приходить на работу не обязательно?
– Жестокая ты, Мариночка! Посмотри на меня. Не боишься, что, глядя на мое лицо, все клиенты разбегутся и никогда, слышишь, никогда к нам не вернутся. Ты хочешь, чтобы наша фирма обанкротилась?
– Нет, конечно, – ответила я и, повинуясь просьбе, посмотрела на ее лицо. Откровенно говоря, не так уж плохо она выглядела. – На что ты намекаешь? Завтра тебя в «Пилигриме» не будет?
– Нет, – честно призналась Алина. – Я на завтра записалась в косметический салон. Освобожусь в два часа, и мы сразу можем ехать к Нине и ее отцу.
Алинино признание меня разозлило: «Ах, вот оно как! Сначала косметический салон, потом визит к Красиным, а работа, получается, по барабану!»
– Нет, – отвергла я Алинино предложение, решив немного поиграть в строгую начальницу. – Мы поедем в шесть, после того как закроем «Пилигрим».
– А как же мужья и дети? – Алина хитро на меня посмотрела.
Кто-кто, а она прекрасно знала о том, как мой муж не любит моих опозданий к семейному ужину. Несмотря на мои успехи в качестве бизнес-леди, Олег все еще продолжает придерживаться консервативных взглядов на место женщины в обществе и семье. Бурно на мои опоздания он уже давно не реагирует, но в отместку на следующий день может заявиться домой к полуночи. Далее следуют выяснения отношений и взаимные упреки. Впрочем, не только поэтому я не люблю задерживаться после работы: у нас есть ребенок, которому тоже охота несколько часов перед сном пообщаться с родителями, причем с обоими сразу, а не по очереди.
– Хорошо, уйдем в пять, но не раньше, – скрипя сердце сдалась я.
Глава 7
День тянулся долго и непродуктивно. Посетителей не было. Я сидела и откровенно скучала. Полдня я перекладывала бумаги с одного конца стола на другой. Потом вернулась из косметического салона Алина. Она выглядела посвежевшей и хорошо отдохнувшей. Мне даже показалось, что травма пошла ей на пользу. Кожа ее мордашки была разглажена и поблескивала, словно наливное яблочко.