Счастливый билет неудачника

Глава 2

– Мама, пятница, тринадцатое. Фильм с таким же названием по телику показывают, а ты где-то по ночам ходишь, – с вытаращенными от страха глазами встретила меня Аня. Я так и не поняла, она натурально испугалась за меня или же решила разыграть. По части розыгрышей моя дочь – великая мастерица.

Но тут из комнаты в прихожую с газетой в руках выплыл мой муж Олег, и все встало на свои места.

– А нашей маме все нипочем! – с издевкой бросил он. – Ей хоть пятница, хоть тринадцатое. Разве ты забыла, доченька, какое хобби у нашей мамочки?

О хобби немного подробнее. Я, Марина Клюквина, владелица туристического агентства «Пилигрим». Алина Блинова – моя подруга и компаньонка. Но дело не в этом. На работе у нас все гладко – держимся на плаву в море бизнеса. Вывозим граждан на отдых в ближнее и дальнее зарубежье, местными курортами не брезгуем. Сами несколько раз на год выезжаем в Европу или на берега теплого и ласкового моря, куда-нибудь в район Синайского полуострова или Индийского океана. Все бы ничего, если бы не истории, по большей части криминального характера, в которые мы весьма часто попадаем. Не скажу, что мы сами ищем приключения – боже упаси! – приключения находят нас.

Есть у нас друг, Воронков Сергей Петрович. Работает он в городском управлении полиции, на днях ему очередное звание присвоили – майора полиции. Он о нас, не стесняясь говорит, что трупы к нам, как мухи на мед, липнут. Обидно, конечно, такое слышать, но факт остается фактом, трупов мы с Алиной повидали много.

Это с одной стороны, но с другой – мы находим с Алиной труп и сами же убийцу вычисляем. Это я говорю без преувеличения. Наверное, поэтому нас до сих пор не посадили, потому что в полицейской среде принято так: кто труп нашел, тот сразу же становится подозреваемым под номером «один».

– Аня, зря ты волновалась. Время детское. Девять часов. Я обещала вернуться до девяти – вот я, живая и здоровая.

– Хорошо, что семья наша в сборе, – с облегчением вздохнула Анюта. Похоже, она действительно за меня волновалась.

– Тебя кормить? – спросил Олег, больше для очистки совести, чем ведомый желанием поухаживать за женой: ужин предложить, чаем напоить. Спросил, конечно, просто так, потому что, глядя на его осоловевшие глаза, я сразу поняла – далеко отходить от дивана и от телевизора он не собирается.

– Нет, спасибо, я же из гостей, – напомнила я. – Диму Рогожкина поздравляли с днем рождения. Нельзя было не пойти.

– Это того чудика? Мужа твоей подруги Татьяны?

– Именно. Мы с Алиной и идти не хотели, но потом решили, что нехорошо обижать подругу. Поверь, раз десять пожалела, что пошла. Скукотища была смертная. Хорошо, что он стихи свои не стал читать, а то бы я точно умерла.

– Да-да, что-то такое от тебя слышал. Графоман доморощенный, – зевнул Олег, теряя интерес и к Рогожкину, и к его дню рождения, и ко мне.

– Ну не совсем доморощенный, – возразила я, сбрасывая туфли и вставляя ноги в мягкие тапочки. – Все-таки у него диплом филологического факультета в кармане. – Но меня уже никто не слушал. Олег снова пребывал в покое на своем любимом диване, а Аня убежала в комнату досматривать специально приуроченный к этому дню фильм «Пятница, тринадцатое».

– Вот и хорошо, – сказала я самой себе. – Пятницу пережили и вместе с ней тринадцатое число.

Зря я так думала! Пятница, тринадцатое, для меня передвинулась на следующий день. Не было еще восьми часов утра, когда позвонил Воронков Сергей Петрович, тот самый майор полиции. Мои еще мирно спали, а я лежала в постели с головой, отягощенной мыслью: выгулять фокстерьера Бобби сейчас, или пусть пес еще потерпит, а я понежусь под одеялом? Понежиться не пришлось – из сумки запищал мобильный телефон. Обычно на мобилку в это время мне звонят только по работе, а работа – это святое. Сегодня суббота. Наше агентство открыто для посетителей – значит, надо подниматься и отвечать на звонок. Возможно, звонит наш секретарь Алена, чтобы предупредить, что в «Пилигриме» ее сегодня не будет: она лежит с высокой температурой, у нее в квартире пожар, наводнение или что-нибудь еще, почему она не может приехать в офис. В этом случае – хочешь не хочешь – мне в агентство идти придется. Алину я вряд ли уговорю на трудовой подвиг, потому что с конца пятницы она меняет вероисповедание, превращаясь в прилежную иудейку, свято выполняющую наказ Моисея не работать по субботам, а заодно и по воскресеньям.

– Алло, – ничего хорошего не ожидая от раннего звонка, с тяжелым вздохом отозвалась я.

– Майор Воронков беспокоит, – прогундел в трубку Сергей Петрович.

– Так рано? – спросила я, не напрягая извилин, а зачем он звонит вообще. В какой-то мере я даже обрадовалась тому, что звонит он, а не Алена. Значит, в «Пилигрим» мне сегодня бежать не придется.

– В десять часов я приглашаю вас, Марина Владимировна, и вашу подругу Алину Николаевну Блинову в городское управление полиции, – голосом абсолютно незнакомого нам человека сказал Воронков.

Мне бы задуматься, что за тон, но я пошутила:

– А нам что, медали там будут вручать?

– Ну знаете, Марина Владимировна, вы опять за свое? – неожиданно обозлился на меня Воронков. – Каждый раз одно и то же! Вот не знаю я, что с вами делать! Хоть режь, не знаю.

– А что, собственно, случилось? – насторожилась я. Только сейчас до меня дошло, что Воронков не шутит и злится на меня всерьез.

– Вы знакомы с Дмитрием Федоровичем Рогожкиным?

– Да, – честно ответила я, не видя смысла отпираться. – Он приходится мужем моей подруги Татьяны Карасевой. Случилось что-нибудь?

– Случилось что-нибудь? – подражая моим интонациям, повторил Воронков. – Случилось то, что вы и ваша подруга последними видели его в живых.

– Что?!! – Я в один миг проснулась. – Что вы сказали?

– Жду вас в десять у себя. Пропуск будет у дежурного. – Телефон отключился.

Вот это номер! Что же случилось с Рогожкиным? Мы последними видели его живым. Что же получается? Он умер? Его убили? Бред какой-то! От стоянки такси до дома Карасевой сто пятьдесят метров. Из окна видна эта самая остановка, будь она неладна. До нее не торопясь пять минут ходьбы. Что с ним могло за это время случиться? Не понимаю.

Я схватила трубку городского телефона и набрала номер Блиновых. Ответили мне не сразу.

– Кто звонит в такую рань? – бесцеремонно спросила Алина, считав с определителя номера знакомые цифры моего телефона. – Семь утра, суббота… Ни стыда у людей, ни совести, – бубнила она, надеясь на то, что я извинюсь и от нее отстану, а ей представится возможность еще часик-другой поспать. Но в эту минуту мне было начхать на правила хорошего тона. Я даже поздороваться забыла.

– Я звоню. Алина, ты уже в курсе?

– В курсе чего? – все еще в полусне спросила она.

– Нас на десять часов вызывает к себе Воронков, – выпалила я.

– С какой стати? Мы ему что, подчиненные, чтобы он нас вызывал?

– Алина, дело серьезное. Похоже, Рогожкин умер. Или его убили, не знаю точно, – огорошила я подругу.

Минуту я слышала в трубке лишь Алинино сопенье. Наконец до нее дошло, что случилось нечто ужасное, из-за чего я позвонила в такую рань.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что мы последними видели Рогожкина живым. Поэтому Воронков нас к себе и вызывает. На десять часов. Что делать будем?

– А ты Татьяне звонила? – задала она вполне логичный вопрос.

Я опешила, спросить у Татьяны, правда ли, что Дмитрий умер, мне в голову почему-то не пришло. Наверное, от волнения.

– Нет. Сразу после звонка Воронкова я позвонила тебе. Он же тебя пригласил в управление… Если честно, я как-то побаиваюсь звонить Карасевой. Вдруг с Димкой, и правда, несчастье случилось?

– Не помню случая, чтобы Воронков так шутил. Если он сказал, что мы последними видели Рогожкина живым, значит, так и есть. Нет больше Рогожкина, – всхлипнула в трубку Алина. – Помер, – по-бабски запричитала трубка. – Тринадцатого мая родился – тринадцатого мая умер. Вот вам и не верь в приметы. Надо идти к Воронкову. Узнаем подробности.

– Алина, ты неправильно поняла, это он от нас хочет узнать подробности. И вообще он очень сердился. Кричал в трубку, что мы опять за свое взялись.

– Ясно, Воронков в своем репертуаре. Ладно, с ним мы разберемся на месте. Что с Карасевой делать будем?

– А что с ней делать? Позвонить ей надо, утешить. Спросить, может, помощь нужна?

– Вот ты и позвони, – переложила на меня неприятный разговор Алина. – Ты у нас всегда нужные слова находишь, не то что я, вечно невпопад языком ляпаю.

«Что верно, то верно», – подумала я и согласилась:

– Позвоню. Только не рано ли?

– Мне звонить не рано, а людям, которые, поди, и не ложились, рано? Звони! А я за тобой в половине десятого заеду – будь готова.

Я перешла с телефонной трубкой на кухню. Клацнула кнопкой электрочайника, бросила в чашку пакетик чая и села за стол в ожидании, когда вода в чайнике закипит. Раздался знакомый щелчок – я плеснула в чашку кипяток. Звонить Татьяне я не торопилась.

С чего я начну разговор? Спрошу, как дела, долго ли гостьи сидели, как будто я ни о чем не знаю? Татьяна заплачет. Потом запричитаю я. Выражу ей свои соболезнования. По телефону? Вряд ли я смогу ее утешить с другого конца провода.

Нет, мне надо ехать к ней. Она там одна, со своей бедой. Ей даже выплакаться некому в жилетку. Все, решено – еду. Алине позвоню от Татьяны, пусть тоже едет к ней.

Я не стала будить Олега и Аню – лишние расспросы сейчас были ни к чему, – написала записку: «Когда буду, не знаю. Звоните на мобильный» – и подложила ее под чашку с так и не выпитым чаем.

Такси приехало мгновенно – через пятнадцать минут я уже входила в подъезд Татьяниного дома, из которого меньше чем двенадцать часов назад выходил живой и здоровый Рогожкин.

Я вбежала на третий этаж, поднесла руку к звонку и замерла. «Одну секунду, только приду в себя и позвоню». Сердце от волнения и быстрой ходьбы норовило выпрыгнуть из груди. «Сейчас, сейчас отдышусь», – объясняла я свою медлительность. На самом же деле я боялась увидеть зареванное лицо Карасевой, боялась первых слов, которые должна буду сказать: «Прими мои соболезнования».

Внизу хлопнула дверь в подъезд. Я услышала топот каблучков, стремительно поднимающихся вверх.

– А ты что тут делаешь? – окликнула меня Алина.

– А ты?

– Да я подумала, съезжу сначала к Татьяне, а потом поеду за тобой.

– И я подумала, что человеку реальная помощь нужна, а не телефонные соболезнования.

– В дверь звонила?

– Нет.

– Звони!

– Кажется, дверь открыта, – увидела я луч света, пробивающийся сквозь узкую щель неплотно закрытой двери.

– Все правильно, когда покойник в доме, дверь не закрывают, чтобы людям дать возможность проститься с усопшим, – авторитетно заявила Алина и сделала шаг вперед. – Пошли.

Она горестно вздохнула и перекрестилась, перешагнув порог. Я последовала ее примеру.

– Тань, ты где? – позвала Алина.

Татьяна находилась в прострации. Она не плакала, не рвала на себе волосы – а просто сидела на диване и тупо таращилась в стену. Стол, за которым недавно веселились, был вынесен. О вчерашнем застолье напоминал лишь стойкий запах алкогольных паров и солений. Татьяне следовало бы открыть форточку, чтобы проветрить комнату, но она почему-то этого не сделала. Зеркала, телевизор и стеклянные дверцы румынской мебельной стенки были завешаны кусками черного сатина. Черная ажурная косынка покрывала русые Танины волосы. От обилия в комнате черного цвета мне стало немного жутко. Тень смерти витала в квартире Карасевой.

– Таня, прими наши соболезнования, – единственное, что я смогла выдавить из себя. Все слова в эту минуту мне казались неискренними и бессмысленными.

Татьяна не ответила. Она вроде бы и не видела нас.

Алина подошла к окну, чтобы распахнуть форточку.

– Не трогай, – устало отозвалась Карасева. – Сказали не устраивать сквозняк.

– Почему, дышать ведь нечем?

– Чтобы покойник не посинел, – голосом автомата объяснила Татьяна.

– А… – я хотела спросить, где покойник. В комнате его не было. Но язык у меня так и не повернулся произнести это слово. – Где Дима? – преодолев ком в горле спросила я.

– В морге. Домой его привезут уже в гробу.

– Так… – многозначительно протянула Алина и взглядом приказала мне выйти.

В кухне был полный порядок. Наверное, сестры постарались. Перемытые тарелки стояли в ровных стопках: мелкие с мелкими, большие с большими. На столе – натертые до блеска хрустальные рюмки и бокалы.

– Надо бы посуду в шкаф перенести, – предложила Алина.

– Надо Татьяну спросить, что же вчера произошло.

– А разве ты не видишь, в каком она сейчас состоянии? Как каменное изваяние. Нет, ледяное. Надо ее хоть чаем напоить. И ведь не плачет. А надо бы. Надо…

Алина включила электрочайник, маленький, на пол-литра. У Татьяны все кастрюли и емкости были мелкими. Они жили вдвоем, и им хватало. На случай прихода гостей имелся обычный трехлитровый чайник, но пользовались им редко, от силы два раза в год. Когда вода в чайнике закипела, Алина заварила в чашке чай. С парящим чаем и вазой с печеньем мы вернулись в комнату. Татьяну застали в той же позе, в какой она пребывала в момент нашего появления в квартире.

– Таня, выпей чаю, – ласково попросила я.

Она словно зомби взяла из моих рук чашку. Глотнула кипяток – обожглась, и слезы градом покатились из ее глаз. Алина выхватила у нее чашку, чтобы она ненароком не выплеснула на себя горячий чай.

– Вот и хорошо, – словно перед дней маленькая девочка, быстро заговорила Алина. – Ты поплачь, поплачь. Нельзя в себе горе держать. Тебе разрядиться нужно. Слезы как валерьянка. Поплачешь – и боль отступит.

– Девочки, а вы знали, что Дима в понедельник родился? – сквозь слезы спросила Татьяна. Тринадцатого, да еще в понедельник.

– Надо же! – искренне удивилась Алина.

– Таня, это судьба.

– Таня, а что, собственно, случилось с Димой? Мне утром позвонили из полиции, попросили явиться в управление. Якобы я и Алина последние, кто видел Дмитрия живым.

Татьяна кивнула.

– Он не вернулся домой. Его нашли во дворе с проломленной головой. Говорят, смерть была мгновенная.

– А кто Диму убил, не знаешь?

Я толкнула Алину в бок. Если бы знали, кто убил Рогожкина, нас бы Воронков к себе не вызывал.

«Кстати, о Воронкове, – я посмотрела на часы. – Половина десятого – пора ехать в управление».

– Алина, – я показала взглядом на часы, потом на дверь. – Нам пора.

– Танюша, прости. Нас вызывают в полицию для дачи показаний, – Алина развела руками, мол, мы бы и рады еще посидеть, но нельзя, время не терпит.

– Вы простите меня. Это все они – родственнички. Я не хотела говорить, что Димка пошел вас провожать, а Василий, муж Ольги, все выложил полицейским, как будто его кто-то за язык дергал, – смущенно призналась Татьяна и виновато посмотрела на нас.

– Этого еще не хватало! Чтобы ты у нас прощения просила! – воскликнула Алина. – Это я себе никогда не прощу, что Дмитрию позволила нас проводить.

– Видно, судьба у него такая, – произнесла Татьяна, приложив платок к глазам.

Глава 3

К Воронкову мы опоздали на пятнадцать минут. Дорожная служба взялась вдруг ремонтировать участок дороги, и как раз на нашем пути к управлению полиции образовалась пробка. Чтобы не стоять в потоке машин, пришлось объезжать по соседней улице. Пока Алина искала место для парковки, пока спорила с еще одним претендентом на место – всем вдруг приспичило посетить городское управление полиции, – пятнадцать минут и пролетело.

Сергей Петрович встретил нас недовольным взглядом.

– Опаздываете, – упрекнул он нас.

– Не на свадьбу же! – огрызнулась Алина.

У нее было особое отношение ко времени, как к философской категории. Алина не могла понять, почему это она должна находиться во времени, а не время должно течь в соответствии с ее планами. Когда ей намекали о существующих нормах поведения, она не реагировала. Когда в лоб говорили о том, что неприлично заставлять людей ждать, она возмущалась. «Позвольте! Я что же, должна все бросить?» – из ее уст эти слова звучали как очень веский аргумент. Все бросить нельзя! Вот такая у нее была концепция.

Об Алининой непунктуальности ходили легенды. Она умудрилась опоздать на собственную свадьбу. Рассерженная регистраторша даже не хотела проводить обряд бракосочетания, – видимо, в качестве урока молодым. Грозилась дать им вновь трехмесячный срок на обдумывание решения, жениться или нет. Гости стояли в растерянности. Жених беспомощно моргал глазами и хлопал ладонью себя по карману, раздумывая над тем, дать регистраторше взятку или она так, без денег, согласится их расписать. И только Алина нашлась, что сказать вредной тетке, у которой болтался на груди огромный медальон в форме государственного герба. «Я не поняла, вы выступаете против внутренней политики нашего государства?» – выдала она, при этом широко раскрыла глаза и надула губки. «При чем здесь политика нашего государства?» – спросила обалдевшая работница Дворца бракосочетания. «Про демографический упадок слышали? Что разводов сейчас больше, чем регистрируемых браков, слышали? Что дети родятся в неполных семьях, слышали?» – Алина погладила плоский живот так, будто находилась на последнем месяце беременности. «Ну и…» – все еще не понимала регистраторша. «А то, что президент обеспокоен тем, что через два десятка лет некому будет выплачивать вам пенсию. Имейте в виду, я буду жаловаться. Вы саботируете решение правительства», – торжественно заявила Алина, гордо вскинув голову, изображая из себя мать-героиню и спасительницу человечества. От греха подальше – а вдруг и впрямь эта ненормальная напишет в соответствующие органы – регистраторша быстренько оформила брак Алины и Вадима. С того дня прошло немало лет. У Алины и Вадима родился сын Санька. На большее количество детей Алина не расщедрилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.