Дом для Лиса

На то, чтобы сделать эти картинки в натуральную величину подконтрольной издательству Макса типографии потребовалось два дня, и еще один день ушел на оклейку обоями комнаты и расстановку мебели. Разумеется, Лис остался доволен.

Накануне своего «нового» дня рождения он нашел на дороге у ворот себе подарок – грязного отчаянно орущего котенка. У Марии был культурный шок, когда Соня, едва взглянув на сие чудо, позволила ему остаться. После того как его вымыли и расчесали, котик оказался рыжей пушистой кошечкой с белой грудкой и белыми пятнами на лапках. Кристина прыгала от радости.

Макс гадал, как месячный котенок мог добраться до их частных владений, пока Соня не разрешила его сомнений:

– Франи спроси, я слышала, она просила мать взять котенка, наверное, она его уже взяла.

– И что выбросила на холод! – вдруг завелся Лис, кипя от негодования, присовокупив к сказанному еще пару непечатных слов.

– Это судьба, Лис, бесполезно злиться, она выбросила, чтобы ты нашел, – вздохнула Соня, – знаю, с этим трудно примириться, но все так, как есть, другого не дано.

– Со мной тоже так? – упавшим голосом спросил он, приманив котенка себе на колени, игравшая на полу Кристина, визжа, бросилась за ним, споткнулась и непременно ударилась бы об угол, если бы Макс вовремя не поймал ее за шиворот и не поставил обратно на ноги.

– Да, Лис, – кивнула Соня, с неподдельным интересом рассматривая свеженамалеванные каракули дочери, которые подсунул ей Макс, – Крис, а это у тебя что? – спросила она, показывая ей на квадратик с хвостом и ушами, под тремя треугольниками, в которых нетрудно было опознать елку.

– Это лис под елкой клад ищет, – с самым серьезным видом заявила Кристина, точно скопированным жестом Сони убирая с лица волосы.

– Нет, не похоже на меня, – улыбнулся Лис, поднял с пола коробку с мелками для рисования и лист бумаги, слез с дивана и, не обращая внимания на кусающего его за руку котенка и висящую на плече Кристину, следившую за его работой, быстро набросал эскиз лисицы, похожей на образ из старых советских мультиков. Черные лапы, гордая, изящная посадка головы, рыжий окрас, глаза у лисы были зеленые и прищуренные и вообще, выражение острой морды казалось почти осмысленным.

– Лис! Это же здорово! – восхитилась Соня, когда он победно развернул свой рисунок для всеобщего обозрения, – Ты когда-нибудь учился рисовать? Я хочу сказать, это почти профессионально.

– На Арбате с неделю к ряду, – довольный произведенным впечатлением Лис не пытался уйти от ответа.

– Может, тебе дальше этому учиться? – предложил Макс, упав рядом на диван.

Разбросанные по дивану мелки, карандаши и занятая обгрызанием одного из них кошка дружно подпрыгнули вверх.

– Мне редко хочется рисовать, – пожал плечами Лис и потом мне не нравится, когда, то что мне нравится, становится обязательным. Я бы, например, ни за что не стал бы рисовать чьи-то портреты за деньги. Каждый день караулить туристов, уговаривать их послужить натурой, противно…

– Я же не предлагаю тебе туристов рисовать, – засмеялся Макс, – у нас куча знакомых внештатных художников, готовых подработать. Когда, к примеру, у тебя будет настроение, звонишь кому-нибудь из них, он приезжает и рассказывает как что лучше сделать, краски смешать, например.

– Даже если проще сделать, в студию художественную тебя записать, это не значит, что ты должен будешь обязательно ездить туда, нет настроение и ладно, есть – Фернана под белы рученьки и поехал.

Лис задумался, с одной стороны идея ему нравилась, рисовать он любил, но всегда стеснялся, не вязалось это с его представлениями о том, чем надлежит заниматься настоящему мужчине. Соня и Макс хотели его чем-то занять, он это прекрасно понимал, в последние дни он не раз слышал, как они обсуждают скорый отъезд Макса и какие-то дела Сони в Мадриде. Наверное, стоило их успокоить, убедить, что он в порядке и вполне свыкся с новыми условиями. Он чувствовал себя им обязанным, ведь судьба очень многих выброшенных состоит как раз в том, чтобы таковыми оставаться.

– Ладно, все равно мне нужна практика в испанском языке, а в художественной школе будет с кем общаться, – наконец решил Лис.

– Отлично! – Макс поднял на ладони ошалевший от тепла и внимания рыжий комок шерсти и чмокнул его в крохотный розовый нос, – Ты прав, общение здесь дефицит, в округе твоих сверстников нет, насколько мне известно, ну да ничего, со временем отыщешь единомышленников. Поехали завтра в город, посидим в ресторанчике каком-нибудь, у моря побродим.

Конечно же, Лис не отказался. Всю ночь он размышлял о предстоящей поездке, любуясь на фосфорицирующий в мягком лунном свете нарисованный булыжник в углу, пока не поймал себя на мысли, что не в состоянии больше вернуться к былому восприятию реальности, где был он и все остальные. Он думал о том, в любой ли ресторан можно повести Кристину, о том, что в забегаловке типа Макдоналдса Максу и Соне не понравится и что он желает видеть на своем дне рождении только их троих и никого более.

Мерно гудел прибой, жалобно выл запутавшийся в расщелинах прибрежных скал ветер и где-то на границе сна и яви звучал щемящий гитарный перебор испанского мотива.

День рождения удался. От Сони и Макса Лис получил в подарок цифровой фотоаппарат, Кристина презентовала ему нераспечатанную коробку цветных карандашей и коробку с гуашью из своих запасов. Сразу после легкого завтрака они отправились в город и бродили там до позднего вечера. Лис своими глазами увидел знаменитый собор Ласео и дворец Альмусзанда, его флюгер в виде ангела, о котором читал в путеводителях еще в Самаре, по традиции бросил в колодец монетку, увидел в порту яхту короля Испании и попробовал настоящей испанской паэльи, показавшейся ему обыкновенной рисовой кашей с мясом, стал свидетелем того, как «оживают» памятники, даже поговорил с актером, изображавшим один из таких памятников. Погода стояла ветреная, яркое, совсем не зимнее солнце слепило глаза, играя на цветных витражах и стеклах. Туристов почти не наблюдалось, не тот был сезон.

В прибрежном пустом кафе Соня и Макс потягивали терпкий глинтвейн, Кристина осторожно прихлебывала капучино, не поднимая со стола чашки, а Лис пил ароматный кофе со сливками и тонким коньячным привкусом. Запах этого кофе, перемешенный с соленым запахом моря, четко отпечатался в памяти. Солнце и ветер играли с облизывающими острые камни волнами, рассыпая их на мельчайшие частицы водяной сверкающей всеми цветами радуги пыли. Обнаглевшие жирные чайки воровали остатки еды из урны внизу открытой террасы кафе. Лис сделал несколько удачных фотографий новым фотоаппаратом.

Макс рассказывал о ежегодной парусной регате, устраиваемой в честь его величества Хуана Карлоса дэ Бурбона, рассказывал о собственных путешествиях к Северной Земле и на юг Африканского континента, о пятидесятилетних штормах, при которых волны достигают высоты многоэтажных домов, о «неправильных» волнах, возникающих из ниоткуда, неся гибель всем кораблям, попавшимся им на пути. Лису казалось совершенно естественным, что этот человек пренебрегает опасностью, в нем было столько жизни, что смерть была обязана бояться его по определению.

К вечеру солнце скрылось за набежавшими чернильно-синими тучами, окрасив на западе небо в цвет свежего синяка, малиново-алые и фиолетовые всполохи разлиновали горизонт, на море легла суровая серая тень, ветер сделался пронзительно колючим. Бродить по берегу и смотровым площадкам стало неинтересно, Макс повез всех выбирать домик для кошки, заодно купили ей шариков и плюшевых мышек для игр. Соня и Лис долго спорили, как ее назвать, в итоге остановились на имени Фелисия, что в вольном переводе с латыни значило счастливая. Домой вернулись ближе к ночи, поужинали сырными крекерами и тостами и разбрелись по комнатам, усталые и довольные.

Уже лежа в постели, Лис вдруг подумал, что это был лучший день рожденья в его жизни и почему-то сам от себя того не ожидая, заревел, уткнувшись в подушку. Два года он не знал, что такое слезы, не плакал, когда было больно, страшно или обидно, а теперь готов был реветь без всякого на то повода, раздражая сам себя бессмысленностью такого поведения. В конце концов, обозлившись, он успокоился и заснул.

Спустя несколько дней уехал на север Норвегии Макс, а еще через пару дней Соня улетела в Мадрид, предварительно записав Лиса в школу-студию изобразительного искусства и наняв для него двух учителей. Первая – молодая девушка, плохо говорившая по-русски, должна была учить его математике. Задача перед юной преподавательницей стояла не простая в силу чудовищного пробела в знаниях данной дисциплины ученика и его посредственного знания испанского языка, а также не менее посредственного знания русского языка учителем. Второго учителя Лис сразу окрестил «клёвым мозгокрутом». Упитанный одессит средних лет, со времен перестройки живший в США и лишь два года назад приехавший по приглашению местного университета на Мальорку, по мнению Лиса, не мог так хорошо знать историю Испании и Европейскую историю, как сам о том говорил. Однако у этого учителя был несомненный плюс – он говорил по-русски, был остроумен и ненавязчив, в отличие от вечно хмурой сосредоточенной школьницы переростка, не расстающейся с испано-русским словарем.

С отъездом Сони дом, казалось, опустел и поник. Кристина вдруг стала не по-детски серьезной и задумчивой, почти перестав смеяться. Мария начала чаще ссориться с Амандой, а та в свою очередь, перестала стесняться кричать и ругаться на заметно присмиревшую Франческу. Дни потекли медленно и за редким исключением однообразно: пресный, но полезный завтрак, два часа пытки математикой, после обеда приезжал Семен Валерьянович и Лис, открыв рот, слушал о голодных временах тотального дефицита в России конца 80-х, обычаях Древней Греции и средневековья; о ценностях музея Эрмитаж и родословной испанской королевской семьи, о сходстве и различиях основных мировых религий, крестовых походах, испанских завоеваниях в латинской Америке и многом-многом другом, имеющем к истории самое косвенное отношение. Однако Лису эти уроки нравились, время пролетало почти незаметно. Семен Валерьянович никогда не спрашивал о его прошлом, только о том, что ему нравится читать и какие фильмы он смотрел, иногда приносил русскоязычные диски, и они вместе с Кристиной смотрели записи коронаций, видео путеводители по музеям и дворцам Испании или новинки российского кинопроката. По четвергам и субботам Фернан отвозил Лиса в город на уроки «рисования».

В первый же день выяснилось, что Лис младше всех в группе, в которой, к его удивлению, нашлось еще трое мальчишек, несколько старше его самого. Уроки проходили весело, преподаватели не скупились на похвалы даже при виде явно провальной работы, Лис совершенствовал свой испанский, но главное, изучал испанцев. Дети оказались еще более наивными, чем в Самарской частной школе, но были более открытыми и ранимыми. Лис учился быть осторожным в интонациях и словах. Почему-то его приняли сразу и безоговорочно, никого не интересовало, кто его родители, почему он прихрамывает, но все дружно удивлялись тому, что он не смотрел мультфильм «Ледниковый период» и «Шрэк». Лис попросил Семена Валерьяновича принести ему эти мультики, тот, смеясь, согласился, и на следующее занятие он отправился во всеоружии. Правда, тут же обнаружилось, что он не смотрел еще с десяток культовых среди местной молодежи фильмов и окончательно свыкся с мыслью, что безнадежно отстал от жизни.

– Ты странный, – признался ему один из новых его знакомых, вихрастый разбитной подросток 14 лет с серебряной серьгой в ухе, – Ты говоришь, как если бы был мне ровесником, но слишком правильный. Ты ведь прикидываешься, да?

Лис засмеялся искренне и зло, окинул взглядом нарядный класс с аккуратными мольбертами, удобным уголком для отдыха из стоящих в круг мешковатых кресел, в которые можно было падать с размаху, не боясь помять, сломать или стукнуться обо что-то. Живо воскресли в памяти грязные обезьянники отделений милиции, он хотел ответить сальностью, но, взглянув в глаза стоявшего напротив парнишки, промолчал. Не было в этих словах тайного умысла, желания задеть или обидеть, парень действительно принимал его за домашнего мальчика.

– Я не знаю, как себя с вами вести, я плохо знаю язык, я недавно приехал и почти никого здесь не знаю, – он предпочел ответить честно, но умолчать о главном.

– Давай играть в вопросы, – предложила девочка с длинными светлыми блестящими, как у куклы Барби, волосами (звали ее под стать – Барбара), – Ты задаешь вопросы по кругу каждому из нас и потом тебе задают по вопросу.

– То есть вы меня спросите семь раз? – уточнил Лис, готовясь отказаться.

– И ты тоже семь, – заулыбалась другая девчонка, сверкнув железными скобками.

Лис удивился, как много людей носят во рту такую гадость и решил непременно спросить Франческу, для чего это делается.

– Так мы быстрее познакомимся, – продолжала уговаривать его Барбара.

Лис, скрипя сердцем, согласился. Все расселись в круг.

– Отвечать честно, – предупредила обладательница скобок.

– Тогда вы постарайтесь объяснить мне слова, которые я не знаю, – беззлобно огрызнулся Лис, намекая на слово ｫЧестноｻ, но его просто не поняли, расценив его слова буквально.

– Конечно, только ты говори, что непонятно, – поспешил успокоить его еще один рисовальщик – двенадцатилетний низкорослый, не в меру упитанный французик.

За ним всегда приезжала мать, целовала, не глядя, говорила: «хорошо поработал» и, не посмотрев на рисунки, убегала по коридору, заставляя сына вприпрыжку гнаться за собой вплоть до машины.

В дверь заглянул преподаватель, но, видимо, услышав разговор, предоставил еще 15 минут свободного времени. Судя по всему, подобные междусобойчики здесь приветствовались.

– Итак, я первая, – заявила Барби, тряхнув золотыми волосами.

Никто не стал ей возражать и она, пристально уставившись на Лиса взглядом, который мог бы сойти за оценивающий, задала самый нелепый, с его точки зрения, вопрос:

– Ты хочешь стать художником?

– Нет.

– Тогда почему ты здесь? – удивилась девочка.

– Это второй вопрос, – усмехнулся Лис, но все же ответил, – Мне нравится рисовать, но я не думаю о будущем.

– Моя очередь, – спокойно заявила темноглазая смуглянка, ровесница обладателя серьги и лихой прически, который откликался на имя Рик, – Ты любишь животных?

– Я люблю кошку Фелисию, других не знаю, люблю или нет. Кстати, я ведь тоже имею право на вопрос, – Катарина, правильно? Ты кем хочешь стать, когда вырастешь?

Глаза девочки потухли.

– Наверное, мне придется стать архитектором как мой отец, он твердит мне о том каждый день, а я хочу лошадьми заниматься, я их понимаю, они понимают меня.

Подобной откровенности Лис не ожидал, смутился, хотел извиниться, что влез не в свое дело, но его опередила девочка со скобками с дурацким вопросом, кто ему больше нравится из литературных персонажей, раз уж он не смотрит телевизор и не ходит в кино.

– Эраст Петрович Фандорин, – хохотнул Лис и, чувствуя, что данный герой незнаком никому из присутствующих, пояснил, – Это детектив, жил в России, в 19-м веке и расследовал особо важные дела. Мой вопрос – что ты любишь делать в свободное время, Изабэла?

Девочка думала не долго.

– У меня нет свободного времени, я учусь в школе, хожу на плавание, мне надо позвоночник исправлять, занимаюсь в театральной студии и здесь, а вечером иду с мамой в театр, она актриса и меня не с кем оставлять.

– Подожди, – перебил ее Лис, – а зачем тебя с кем-то оставлять? Ты одна дома не посидишь?

– Как, совсем одна? – удивилась Изабэла, обернувшись в поисках поддержки к Барбаре.

– Я остаюсь одна, – пожала плечами та, – ничего в этом такого страшного нет.

– Давайте продолжим, – фыркнула четвертая девочка, хрупкая, будто светящаяся изнутри, с капризным изгибом губ и широко раскрытыми, видимо, близорукими глазами. Ее звали Виктория, в свои 13 лет она казалась десятилетней, – Ты рисуешь темными красками, ты не боишься, что тебя обследовать к психоаналитику поведут или тебе не говорили, что такие цвета пугают родителей?

– Я не пойду ни к какому аналитику, это же всего лишь рисунки, кто боится рисунков? – усмехнулся Лис, которому не хотелось признаваться, что он не знает, кто такие психоаналитики.

– Моя мать, – тихо вздохнула она в ответ, – однажды я нарисовала свой сон и целый год доказывала потом, что я не чокнутая.

– А что тебе приснилось? – не взирая на предостерегающие взгляды со всех сторон, спросил Лис.

– Что меня убил мой отец.

– Хватит этих страшилок, Тори, надоело, мы все знаем, что ты с приветом, – остановил ее Рик, – не пугай его сразу, – он подмигнул своему приятелю Леонардо, теске великого да Винчи, единственному в их классе, кто искренне готовился связать свою жизнь с живописью, и, обернувшись к Лису, спросил в упор. – Как ты относишься к граффити?

– Никак, – смутился Лис, во второй раз не решившись признаться, что впервые слышит о том, о чем все без сомнения знали, – Я не думал об этом. А ты когда-нибудь серьезно с кем-то конфликтовал?

– Серьезно только с братом, а вообще, – Рик очевидно, остался доволен адресованным ему вопросом, – я со всеми в конфликте, так мне говорят, но это неправда, это они со мной в конфликте, а я просто имею на все свое мнение.

Лис представлял себе конфликт иначе, с ровесниками в особенности – с кровью, выбитыми зубами, нецензурной бранью. Мнение свое можно иметь, но вот заставить с ним считаться противника, можно было лишь силой, Лис был в том уверен, но в который раз промолчал.

Дошла очередь до пухлого французика, спросившего про книги о Гарри Поттере и любимом персонаже. Лис, не мудрствуя лукаво, заявил, что ему нравится сам Гарри Поттер, и вернул аналогичный вопрос.

– Мне нравится Дамблдор, – признался Гордон, – он самый могущественный волшебник.

– Его убили в последней книге, разве нет?

– Мне не разрешили читать последнюю книгу.

Барбара страдальчески закатила глаза.

– Ты мне вопрос не задал, – напомнила она Лису.

Тот широко улыбнулся и, безошибочно угадав нужную струну, погладил ее самолюбие вопросом ｫСнималась ли она в рекламеｻ. Девочка была польщена, но врать не стала, сказав, что если бы ей предложили, то она непременно бы согласилась.

– Ты странный и хитрый, но я знаю твой секрет, – оживился Леонард, до которого, в конце концов, дошла очередь.

Лис напрягся, но ровно до того момента как услышал продолжение столь многообещающей фразы.

– Ты здесь, чтобы завести друзей, как многие из нас, я угадал?

Он с готовностью согласился. В класс вошел преподаватель, будто почувствовав, что разговор подошел к концу и провозгласил начало занятия.

В тот день Фернан, ждавший Лиса у входа, увидел его выходящим из здания в компании трех подростков: темноволосой девочки лет 13—14, интеллигентного вида паренька и его не слишком интеллигентного друга с серьгой в ухе.

– Ты пригласил их в гости? – спросил Фернан, когда Лис подошел к машине.

– Нет, а надо было? – искренне удивился тот, – Они живут в городе, они не смогут сами к нам приехать.

– Так родители их привезут, ты что, парень?

– Ладно, в следующий раз приглашу, – решил Лис, – Фернан, отвези меня в порт, я пощелкаю яхты, а потом из фоток картинки сделаю

Фернан не мог не отметить, что его испанский значительно улучшился. Пока они ехали в порт, Лис изводил несчастного шофера вопросами о психоанализе и граффити, о чем достопочтимый сеньор имел весьма поверхностное представление.

– Почему ты спрашиваешь? – удивился он.

– Просто так, – отмахнулся Лис и, завидев вдали белые паруса на фоне синих просторов, извлек из рюкзака фотоаппарат, – интересно…

– Твои друзья старше тебя, да? – спросил Фернан, когда машина остановилась у заграждения смотровой площадки, откуда открывался прекрасный вид на море и стоящие в порту яхты, – В наше время дети быстро взрослеют, осторожнее.

– Рядом с ними я чувствую себя взрослым, – усмехнулся Лис, посмотрев прямо в глаза собеседнику.

Фернан не выдержал взгляда, он беспокоился, искренне желая предостеречь его от неких надуманных опасностей. Лис взбежал по ступенькам наверх и, дождавшись пока Фернан дойдет до него, продолжил:

– Я не хочу сказать, что они глупее, нет, они знают то, чего я не знаю, но они… – он замялся, – не знаю, как лучше выразиться. Если они вдруг выйдут из дома одни и зайдут в соседний квартал, они заблудятся.

– Мы с Марией говорили с сеньорой Софией по поводу твоих походов по окрестностям. Мария панически боится камней у моря, они скользкие, острые, – Фернан задумчиво смотрел в серо-синюю, подернутую пеленой наступающей дождевой завесы даль, – больше всего меня удивило, что сеньора дэ Луидэрэдэс спросила, как далеко ты уходишь и есть ли у тебя при этом с собой деньги, то есть она допускает, что ты можешь самостоятельно ходить в город.

– Могу, только это далеко, – пожал плечами Лис, выбрав нужный ракурс, щелкнул фотоаппаратом, критически оценил снимок и невозмутимо продолжил, – Зачем идти, если можно доехать, правда? – он вновь навел прицел объектива, вновь раздался мягкий щелчок.

– И ты не боишься потеряться? Город большой и люди в нем живут разные.

– Нет, – снова щелчок, потом еще и еще, – но я же, говорю, в город я не пойду, – Лис развернулся и заснял растерявшегося Фернана в полный рост, – За меня не бойтесь, я как умный герой, всегда иду в обход.

– Как это? – смысла русской поговорки дословно переведенной на испанский язык испанец, разумеется, не понял.

– Я не полезу на действительно острый камень, я умею думать своей головой.

– Все равно тебе следует быть осторожнее, – проворчал озадаченный Фернан.

По щекам хлестнул ледяной порыв ветра, принеся с собой резкий запах моря. Фернан взглянул на затянутое тучами по-зимнему неласковое небо, прицокнул языком:

– Будет шторм, поехали домой, пожалуй.

Дождь лил всю ночь и весь следующий день, в комнате Лиса на окнах закрыли ставки, чтобы порывы шквалистого ветра не высадили стекло. Ощерившиеся острыми белыми зубцами волны гремели, будто пушки, швыряясь прибрежными валунами.

Кристина переселилась в комнату Лиса вместе со своими игрушками. Вечером Мария с трудом уговорила ее идти спать к себе, однако среди ночи она вернулась обратно, заплаканная, босиком и с плюшевым медведем в обнимку. Лис не спал, позабыв о времени, возился с новыми снимками, создавая из реальных фотографий нереальные пейзажи.

– Что ты делаешь? – шепотом спросила Кристина, взбираясь на кушетку, стоявшую за спиной сидящего за компьютером Лиса.

– Эй, ложись-ка ты спать, завтра посмотришь.

– Не хочу.

Лис встал, сгреб ее в охапку вместе с медведем и не без усилий дотащил до своей кровати.

– Ложись здесь, не хочешь спать, тихо полежи, а то я не успею доделать то, что хотел и не будет тебе пиратского острова из Пепи длинный чулок.

– А Пепи там будет?

– Я тебя под Пепи загримирую, но ты мне не мешай, ладно? – он накрыл ее одеялом и, вернувшись к столу, развернул настольную лампу так, чтобы свет не доходил до кровати.

– Я спать не буду, я тихо полежу, – заговорщицки прошипела из темноты Кристина и спустя пять минут заснула крепким сном.

В половине пятого Лис выключил компьютер, достал из шкафа плед, свернул в несколько раз покрывало с кровати, на манер подушки и как ни в чем не бывало, улегся на кушетке, моментально провалившись в сон.