Сны Великого Моря

– Мы сделали большую глупость, – стуча зубами, пробормотала девушка, буквально вжавшись в него, – не теперь, многим раньше, я не знаю, не могу вспомнить! Ничего не могу вспомнить, – сбивчиво бормотала она, будто в горячечном бреду, – Я Солеа, я то, что я есть – Солеа…

– Я давно понял, что ты изначальна, успокойся. Мы не определяем реальности, мы ее суть, тихо, тихо… тшш…

Марина понемногу согревалась, мысли собирались вместе, отделяя сон от яви.

– Что будет, если я уступлю своей изначальности?

– Ничего особенного, просто ты вернешься домой, – вздохнул Кэрсо-Лас.

– Тогда что меня удерживает?

– Наверное, прежде ты должна что-то сделать, понять или вспомнить. Пришло время «собирать камни», как говорили мудрые смертные, – усмехнулся он, укутывая ее собственным плащом, – я не могу сказать тебе, что это был просто сон, наши сны всегда значимы.

Тени в комнате расползлись по углам. В затянутое по бокам плющом распахнутое настежь окно заглядывал мутно-серый рассвет. Должно быть, прошло не так много времени с тех пор, как они уснули.

Шум в ушах окончательно стих и Марина поняла, что остаточный шелест – всего лишь звук накрапывающего летнего дождя. Тянуло промозглой зеленой свежестью, откуда-то снизу доносились голоса дворцовых слуг, споривших, чья очередь рыхлить продроминовый сальцепак – целебное, но жутко вредное, кусачее растение кустарник в четыре метра высоты, бутоны цветов которого открывались зубастыми пастями.

– Тебе имя Солеа о чем-нибудь говорит? – глубоко вздохнув, Марина наконец-то избавилась от судорожной дрожи в голосе.

Несколько секунд он размышлял соврать или не договорить. Впрочем, осознав что его колебания уже стали очевидны, только улыбнулся. Марина смотрела на него в упор, почему-то страшась услышать ответ на свой вопрос.

– Солеа – одно из знаменитейших имен, – он отвел взгляд, – У вас все иначе, чем во владениях воздуха. У ветров нет иерархии, у всех собственные пределы, уходящие в эфирное ничего, – поймав непонимающий взгляд девушки, он пояснил, – миры перетекают друг в друга, как именно никто не знает, но эфир соединяет, связывает и одновременно разграничивает и разделяет их, он бесконечен, но кончается в один миг. Так вот, ветры независимы друг от друга, а насколько я знаю, с водой немного не так. Вода, вернее владения Куатафа тоже имеют выход в эфир, они сами по себе уже часть эфира, я только слышал об этом, не больше, я могу ошибаться, – пожал плечами Кэрсо-Лас.

– А что насчет Солеа?

– Ну, – легкая улыбка тронула его губы, – собственно все прочее пространство – это изначальные владения Солеа. И честно говоря, сомневаюсь, чтобы кто-то из смертных или бессмертных когда-либо лично встречался с Солеа, это вообще великая загадка. Армадомараэ говорил мне как-то, что Солеа слишком велик, чтобы хоть однажды обрести подобие плоти и удостоить кого-либо своим вниманием.

– О да! – сердце Марины ухнуло вниз, холодным комом застыв в районе желудка, – Вот обрадовал! А что за Армадомараэ такой? Имя знакомое…

– Он помогал нам в поисках Гаитоэранта, – усмехнулся Кэрсо-Лас, – все опять сводиться в одну точку. Но, собственно, это был единственный случай, когда обстоятельства вынудили представителей разных сил встречаться или беседовать.

– Еще замечательней, – упавшим голосом пробормотала Марина

В висках вновь запульсировала боль. Что-то ускользнуло, в который раз. Что-то бесконечно важное…

– Я конечно догадывался. Что ты не простой представитель своей силы, – вдруг продолжил Кэрсо-Лас, грея в своих руках ее заледеневшие ладони.

– Почему? – удивилась Марина.

– Далеко не каждый способен так вольготно пользоваться собственным могуществом в самом сердце иной стихии. Гаитоэранта подожгла лишь мою материальную оболочку, причем для того, ей потребовалось вспыхнуть самой в чистом кислороде, ты же попросту затопила всю мою сущность целиком, толком не разобрав что именно сделала, оставшись во плоти…

– Ты не сопротивлялся, – неуверенно возразила Марина, – если бы…

– Я не был готов, я и предположить не мог, что такое возможно, – улыбнулся Кэрсо-Лас, – К тому же, твоя сила близка моей собственной, вреда бы не нанесло никому, мне незачем было сопротивляться, но нас окружала чистая сила Воздуха, тебя же это обстоятельство нисколько не притормозило. Гаитоэранта потеряла сознание, выключилась, так сказать…

– А у меня случилась истерика, – засмеялась Марина, чувствуя, что окончательно согрелась.

– Ровно после того, как я вновь стал собой, слабо вырубить ветер во владениях воздуха! А истерика, как ты ее называешь, всего лишь результат отката, – он сморщился как от зубной боли, – нет, положительно людской язык бесконечно несовершенен.

– Состояния, когда не знаешь, что делать с высвобожденной энергией, не имея намерений дальше ее использовать, – помогла ему девушка.

– Ну, в общем и в целом… да, – кивнул он, – все равно предположить, что ты и есть легендарный Солеа, я не мог…

– ЛегендарнЫЙ? – лукаво улыбнулась Марина, – кто решил, что именно НЫЙ, если никто никогда не видел меня во плоти?

– Хочешь сказать, что помнишь себя в изначальном облике? – искренне удивился Кэрсо-Лас

– Это единственное, что я вообще помню из своего изначального бытия, – Марина сняла с себя плащ, – Само имя Солеа на языке моря, если есть такой язык… впрочем, неважно. Скажем так, в моем восприятии это тождественно символу власти как данности, как единственной реальности, этому должно соответствовать противовес. Хотя бы номинальная физическая немощность, иначе не миновать экспансивного настроя. Это способ сдерживания самое себя, не больше, не меньше.

– То есть, хочешь сказать, женское начало предостерегает от стремления к власти? – недоверчиво хмыкнул Кэрсо-Лас.

– Зачем стремиться к власти тому, кто сам олицетворяет собой власть, дело не в женском или мужском начале, ты когда-нибудь думал о себе как о мужчине?

– Я вообще никогда не задавался подобными вопросами, – пожал плечами Кэрсо-Лас.

– То-то и оно… Просто для меня важен баланс, сила воды в восприятии всего существующего вокруг, основная сила сосредоточена в глубине, что-то сродни воронке наоборот… – Марина беспомощно развела руками, точь в точь как незадолго до этого Кэрсо-Лас, когда подбирал нужные слова, – чем глубже, тем больше понимания, больше силы, проникновения в суть всего сущего, а физическая, самая поверхностная оболочка обязана быть максимально восприимчивой, она не имеет права обладать еще и физической силой… Теперь понимаешь? – она с надеждой посмотрела на своего собеседника.

Тот задумчиво тер подбородок.

– Кажется, да, – в темной стали его глаз засветились озорные лучики улыбки, – тогда почему тебя никто не видел в воплощении?

– Не знаю, – вздохнула Марина, вновь вытягиваясь на кровати, – я уверенна лишь в том, что я Солеа и именно та, о которой ты говоришь.

– Угораздило же меня! – хохотнул Кэрсо-Лас, наотмашь падая на спину раскинув в стороны руки, чуть было не заехал ей в бок локтем.

– Ты про что?

Он развернулся к ней лицом, ответил совсем серьезно, без тени иронии или беспечного озорства:

– Про то, что Маркиз прав и когда мы покинем этот город, в моем отношении к тебе ничего не изменится и физическая оболочка тут ни при чем…

Она убрала с его лба волосы, провела тыльной стороной ладони по седому виску, нежно поцеловала.

– Это началось еще до того как мы вступили в этот город и, думаю, даже раньше, чем мы оказались в этом, так сказать, Изначальном мире, я и Гаитоэранта, но я не могу ничего вспомнить.

– Сегодня, когда наш котяра предложил забыть все, у меня мелькнуло такое же ощущение…

* * *

– Здорово, господа! Выше всяких похвал! – раздался громовой голос со стороны двери, – Только зачем из меня идиотку делать! – ввалившаяся без стука Гаитоэранта единым порывом выпалив гневную тираду, поспешила захлопнуть дверь.

– Она что, что-то услышала? – непонимающе оглянулся по сторонам Кэрсо-Лас.

– Увидела, – тяжело вздохнула Марина, нехотя соскребая себя с кровати, – вошла и увидела нас с тобой, мирно беседующих лежа в постели и, учитывая все прежние подозрения, сделала вполне логичные выводы.

Она подошла к окну. Внизу разгоралась нешуточная баталия, жаркий спор перерастал в потасовку, молодые эльфы размахивали руками, перебрасывая друг другу причудливую мотыгу с длинными спирально закрученными зубцами.

– Ты расскажешь ей? – спросил подкравшийся сзади Кэрсо-Лас, – Чего это с ними? – удивленно глядя вниз, спросил он.

– Давно пора было рассказать ей, но знаешь, сейчас мне не хочется с ней ругаться.

– Почему обязательно ругаться? Это наше частное, если я правильно понял, дело…

– Да, да, все это так… Чтобы это понять, нужно побыть людьми несколько тысяч лет, – она приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Внизу стихли голоса, судя по всему, калатари дружно таращились на них снизу вверх.

– Пойду, поговорю с ней, – улыбнулась Марина.

Кэрсо-Лас отступил на шаг, увлекая девушку за собой, подальше от окна, не переставая, однако целовать ее. В результате разговор с Гаитоэрантой отложился еще на пару часов.

Ко времени утренней трапезы о романе «опасных чужестранцев» знали все во дворце, от Абегаэля и Алька до Кайлин и прочих молодых калатари, прислуживавших Великим.

Об этом судачили в садах и на кухне, гадая когда и почему так случилось, большинство восприняло это как неизбежное влияние магии города, некоторые спорили быть или не быть свадьбе и грандиозному празднику по такому случаю. Альк, поначалу усмотрел в этом проблему, но, переговорив с Маркизом, расслабился и не стал мешать своим подданным делиться впечатлениями. Абегаэль почти не удивился, вне себя была только Гаитоэранта

Злилась, прежде всего, на себя, совершенно не понимая, почему сие, по сути, тривиальное обстоятельство так ее задевает. Ну, спит ее подруга с ветром, что же в этом такого уж особенного. Она могла предположить, почему Марина не спешила поделиться такой новостью – поди, сама от себя не ожидала. Стейдвидж – город силы жизни, Кэрсо-Лас не эльф, бояться покалечить короткую жизнь не надо, расслабься и отдыхай… Однако Гаитоэранта злилась, ярость кипела в ней подобно огненной лаве в жерле проснувшегося вулкана, и рассудок не в состоянии был усмирить ее.

Она неподвижно лежала у себя в комнате на давно застеленной постели, уставившись в крошечную точку на потолке. В широко открытых глазах бушевали языки пламени, которые теперь мог запросто увидеть любой смертный. Она ничего не знала, кот знал, а она нет – эта мысль вращалась по кругу, выводя из себя своей неотступной навязчивостью.

– Можно? – в проеме двери показалась тигровая лапа.

– Уйди от греха, – пробурчала Гаитоэранта, – не ровен час подпалю шкурку…

– Как гррубо, – ласково мурлыкнул Маркиз вальяжно растягиваясь на ковре рядом с кроватью, – Кого рревнуешь, ее или его?

– Что за глупости! – фыркнула Гаитоэранта, поневоле отвлекаясь от мрачных мыслей, – Ты, между прочим, засранец, каких поискать…

– Я им обещал…

– Даже так, – Гаитоэранта резко села, – и чего же было такую секретность разводить? Я бы в третьи лишние не набивалась, им это хорошо известно.

– Бррось мне зубы заговарривать, – перебил ее кот, – ты могла догадаться сама, но ты же в упорр ничего видеть не желала, почему ты злишься на самом деле?!

От такого напора Гаитоэранта застыла на долю секунды.

– По-твоему я не заслуживаю элементарного доверия? – с вызовом и горечью спросила она, – Между прочим, я могла бы считать его своим врагом, то есть я имею на это право. А теперь что я должна делать?! Простить, забыть и благословить или потерять единственного друга?! – ее прорвало, к горлу подступил скользкий комок, злость уступило место обыкновенной детской обиде, – Зачем Мари о том подумать, ей вообще на меня наплевать!

– Не наплевать, – Маркиз прошелся по комнате, – она боялась тебе сказать именно потому, что знала, как ты это воспрримешь, – он сел рядом, сложив голову на ее колени, – Она даже теперрь боится…

– Чего? – всхлипнула Гаитоэранта, зарываясь лицом в мягкую кошачью шерсть на загривке тигра.

– Боится потеррять тебя, боится за него…

– У них так все серьезно?

Кот прищурился и по-человечески тяжело вздохнул.

– Более чем я мог себе прредставить. Нам еще долго быть вместе, вам необходимо помирриться, отложи свои коваррные намеррения до конца пути.

Гаитоэранта чмокнула его в холодный, мокрый кожаный нос.

– Пока у меня вообще нет никаких планов. Ладно, пойдем завтракать.

По коридорам дворца пронесся протяжный перелив хрустального колокола, возвестившего о готовности завтрака.

Гаитоэранта вытерла рукавом слезы, потрепала кота за ухом и, ни слова более не говоря, направилась к двери. Маркиз задумчиво посмотрел ей вслед.

– Ой, не веррю, – тихо заключил он, зрачки сузились в едва различимые щелочки, – не будь я калахаррским котом…

На ведущей в летнюю столовую веранду лестнице Гаитоэранта столкнулась с глотающей слезы Кайлин, которая, очевидно, не была настроена делиться своими огорчениями, так как тотчас радужно улыбнулась и поспешила вниз.

– Кайлин, подождите, пожалуйста, – окликнула ее Гаитоэранта.

Кайлин замерла как вкопанная, медленно, словно ожидая удара, обернулась.

– Вы случайно, не знаете, мои спутники собрались?

– Они в трапезной, ваше сиятельство, – облегченно вздохнула девушка. Она уже спустилась на пару ступенек, как вдруг вновь обернулась и подчеркнуто не заинтересованно спросила, – позвольте, вы не знаете, госпожа Марина зайдет после завтрака к себе в комнату?

– Не ручаюсь, но думаю, зайдет, – отмахнулась Гаитоэранта, несколько удивленная вопросом.

Кайлин кивнула и побежала вниз, Гаитоэранта моментально забыла о ее существовании.

В высокие стрельчатые окна трапезной лился яркий солнечный свет, играя на золотых приборах и тонком хрустале. Во главе стола как всегда исполненный величия восседал Альк, по правую руку сидел убеленный сединой Абегаэль, по левую Марина и Кэрсо-Лас, далее место пустовало. На противоположном конце стола завтракала придворная знать, лучшие виноделы, воины, лекари, конезаводчики, а также насколько новых, незнакомых лиц.

– Приветствую, – коротко поздоровалась Гаитоэранта, усаживаясь на единственный пустой стул.

Беседа за столом на секунду прекратилась, незнакомые калатари возмущенно переглянулись, но не встретив поддержки со стороны, принялись расспрашивать рядом сидящих о статусе новоприбывшей, позволившей себе опоздать на прием, усесться рядом с правителем и не соблюсти регламента приличествующих церемоний.

– Что за прием, предупредили бы, я может, приготовилась бы? – как ни в чем не бывало шепнула она Кэрсо-Ласу.

– Прибыл караван, на пятый день мы покинем Стейдвидж и продолжим наш путь, – также шепотом ответил Кэрсо-Лас.

Альк поднял бокал, голоса стихли.

– Я прошу минутку вашего внимания, – улыбнулся он собравшимся, – с этой минуты я объявляю начало ежегодного турнира воинов и магов, который завершится на третий день грандиозным пиршеством в честь наших уважаемых гостей, столь скоро собравшихся нас покинуть.

Грянуло дружное «Слава!», зазвенели кубки, Альк поднялся и стоя осушил свой бокал.

– Правитель, развейте мои сомнения, – поднялся со своего места высокий незнакомый калатари, чье лицо пересекал белый шрам, – в турнире будут участвовать все желающие?

– Безусловно, Тинтониэль, любой мужчина или женщина могут помериться силами в искусстве стрельбы из лука, рукопашном бою, бою на мечах или магии.

– Все ли? – насторожено остановил его Абегаэль, бросив косой взгляд через стол на погруженных завтраком гостей.

Альк на секунду задумался.

– Правила неизменны, но они же позволяют не принимать вызова, если нет достаточной уверенности в своих силах.

– О, не беспокойтесь, дорогой Альк, мы не станем участвовать, – оторвавшись от восхитительного кролика под кисло-сладким соусом, проговорила Марина.

Не успела она этого сказать, как Тинтониэль вновь поднялся.

– Я был чемпионом в боях на мечах последние пять лет, я приехал специально и уверен в своих силах, а также в том, что среди знакомых мне воинов не найдется того, кто мог бы оспорить мое звание чемпиона и потому я бросаю вызов… – он снял с манжеты золотую ленточку, обошел стол и положил ее перед Кэрсо-Ласом невозмутимо намазывающем булку джемом

Воцарилось напряженное молчание, Кэрсо-Лас и не подумал прервать свое занятие. Марина со стоном закатила глаза, Гаитоэранта засмеялась, Абегаэль смотрел на безрассудного эльфа со смесью раздражения и жалости, Альк нахмурился.

Кэрсо-Лас, не переставая жевать, покрутил ленточку.

– Спасибо, великодушно, но я понятия не имею, что с этим делать, – он несколько небрежно отложил знак вызова и допил оставшееся в кубке вино.

Тинтониэль побледнел, Марина притянула к себе Кэрсо-Ласа, принялась объяснять смысл произошедшего. Тот удивленно вскинул брови, впервые взглянув на смельчака.

– Я не нуждаюсь в снисхождении, ваше сиятельство, – гневно заговорил калатари, меряя будущего противника грозным взглядом, – если вы не примите вызова, я буду считать вас трусом.

Альк примирительно вскинул руки.

– Сядь, Тинтониэль. Наши гости не знают правил турнира…

– Да зачем нам их знать, любезный Альк, это турнир воинов калатари, мы не станем участвовать, это же будет чистое избиение младенцев, – слишком громко прошептал Кэрсо-Лас.

Марина больно ткнула его в бок.

Тинтониэль аж подпрыгнул от такого оскорбления. Гаитоэранта от смеха почти что залезла под стол, те, калатари, кто имел представление о возможностях чужестранцев, смотрели на Тинтониэля с искренним сочувствием, другие, прибывшие с караваном – с восхищением.

– Заклинаю тебя звездой Идеэра, прими мой вызов или мой позор навек останется с тобой моим проклятием, – белыми дрожащими от негодования губами пролепетал воин.

– Не смей! – загремел Альк, отшвырнув от себя кубок.

Стало очень тихо, было слышно, как шипит в графинах пенный квас.

– Что он сейчас сказал? – осторожно переспросил Кэрсо-Лас.

– Пообещал покончить с собой, если ты не свернешь ему шею, – великодушно пояснила Гаитоэранта.

– Не обязательно, – тихо возразил Альк, – воины не погибают на турнирах, для этого есть настоящие битвы. Обычно бой кончается незначительными повреждениями, впрочем, при тяжелых ранениях наши лекари используют воду целебного источника.

– Соглашайся, что уж делать, – вздохнула Марина, переходя на русский язык, – треснешь его клинком плашмя по глупой башке и пусть внукам рассказывает, что дрался на дуэли с Ветром.

Кэрсо-Лас улыбнулся.

– Ладно, согласен, – сказал он на языке калатари.

Половина стола ахнула от ужаса, вторая от восторга.

– Повяжите ленту на рукав, – вновь заговорил Альк и когда все было готово, добавил так громко, чтобы все за столом это слышали, – Чтобы не произошло теперь, пусть это будет уроком всем прочим, гордость порой лишает разума самых доблестных из нас и еще, – он выдержал эффектную паузу, – Я запрещаю настаивать на принятии вызова, отныне и на века – никто не смеет угрожать чем бы то ни было, просить и умолять отклонившего вызов!

– Это не справедливо! – раздался одинокий голос.

– И еще! – повысил голос Альк, – Если вдруг кто-то найдет иной способ вызвать наших гостей на поединок и, тем более, на магический, я прошу кого-то из них прямо сейчас явить свои таланты, чтобы охота такая отпала у каждого гордеца. Я прошу вас.

Кэрсо-Лас, Марина и Гаитоэранта поднялись со своих мест, прекрасно понимая, что если подобный Тинтониэлю вызвал бы кого-то из них на магический поединок, всей целебной воды города не хватило бы, чтобы спасти бедолагу.

Кэрсо-Лас исчез и вновь возник в воздухе под самым потолком, послав вниз слепящую вспышку, из которой материализовались вооруженные серебристыми клинками безголовые, крылатые воины, которые развернули между собой короткий, жестокий поединок. Мечи со свистом рассекали воздух, один по неосторожности опустился на спинку стула Марины и стул разлетелся на мелкие осколки. Калатари чуть не открыв рот, наблюдали за происходящим. Воины в миг рассеялись в воздухе, а Кэрсо-Лас неподвижно завис в невидимом кресле.

Гаитоэранта выбросила вперед руку, поймала в пустоте пылающий кнут, обернула его вокруг себя, вспыхнув словно свечка. Послышались вопли ужаса, когда, разлетевшиеся от горящей руки брызги подожгли все свечи люстр и боковых светильников, ошметки ревущего пламени оставляли черные выгоревшие следы на мраморном полу. Марина пошла ей навстречу, с каждым шагом все меньше напоминая человека из-за окруживших ее силуэт волн. Пламя зашипело и остановилось, волна разбилась о ближайшую стену, с ног до головы окатив всех замерших в немом восторге и ужасе калатари прохладной соленой водой. Марина вновь обрела привычный облик, оставшись совершенно сухой, Гаитоэранта и Кэрсо-Лас также вернулись к столу, безусловно, довольные представлением и произведенным эффектом.

На Тинтониэля было страшно смотреть: мокрый, бледный, в глазах первобытный страх, руки дрожат. Марина взмахнула рукой и вода исчезла, смыв сажу с пола и стен.

Альк поежился, очевидно, он также не представлял истинного могущества своих гостей.

– Вы не произносите заклинаний, – с трудом выговорил Абегаэль. Его слова нарушили могильную тишину, дав знать, что жизнь продолжается.

Калатари зашевелились, зашептались, задвигались стулья, в кубках вновь заплескалось терпкое вино.

– Нам это не требуется, – с видимым удовольствием пояснила Гаитоэранта.

– Впрочем, можно для пущей красочности, – поддержал ее Кэрсо-Лас и тут же выдал, – ПАТАНАРА!

Осколки стула соединились, правда, парочка из них все-таки сгорели, так что на спинке отныне не хватало резных украшений.

– Он подо мной не развалится? – наивно полюбопытствовала Марина, осторожно усаживаясь на свое место.

Завтрак продолжался, легкий нрав калатари позволил им быстро справиться с потрясением, спустя несколько минут за столом вновь слышались тосты и смех. Убедившись, что никто никому не намерен угрожать, калатари засыпали чужестранцев вопросами, особенно старались ученики магических школ, съехавшиеся на ежегодный турнир. Внятных ответов им не удалось получить, но это никого не расстроило. В свою очередь Кэрсо-Лас подробно расспросил о предстоящем турнире и традициях с ним связанных.

В мире калатари существовало восемь земель, объединенных и возглавляемых городом столицей Атраэндж. Пять провинций находились на южной стороне Великих гор, были мирными и процветающими, в них жили в основном ремесленники, земледельцы и лесные хранители: таковы были земли Калахара – земля неувядающих лесов; Урколаэна – земля песчаных дюн и целебных родников и Сантона – земля лугов, садов и виноградников. Атраэндж был столицей, туда стекалась вся мудрость народа калатари и Стейдвидж – пограничная земля, земля воинов. Далеко на севере, за Великими горами, у границы вечных льдов, дальше которых было лишь безбрежное холодное Черное море, лежал город пророков Палан, а на северо-западе, посреди враждебных ведьмацких земель на берегу моря Забвения нерушимой крепостью стоял город последней зари Ламорада – порт, вырубленный в цельной скале, далеко выступающей в море. И последним владением калатари считался секретный город, спрятанный в горах. Город миражей и призраков Эдера, в незапамятные времена принадлежащий ведьмакам, отвоеванный в кровопролитнейшем сражении, но так и не нашедший достойного применения в короне земель калатари. Его называли городом изгнанников и отшельников, но там же жили самые искусные ювелиры и изготовители талисманов.

Естественно, в каждом регионе была собственная магическая школа. Каждый год в Стейдвидже проходил турнир воинов, лучников, рыцарей и боевых магов. Магия Стейдвиджа была полностью ориентирована на боевые и защитные заклятия. Ученики и маги низших рангов, желавшие обучаться именно в школе Абегаэля, должны были заявить о своих способностях на турнире, после которого лучшие принимались в его школу «Красного Щита». Действующие боевые маги использовали турнир для обмена опытом.

Примерно тот же принцип действовал и в отношении состязаний лучников и воинов. Турнир служил для обмена знаниями, подведения итогов, установления и поддержания дружеских взаимосвязей калатари из разных земель.

По традиции открывали состязания лучники, далее следовали поединки между лучшими воинами, апофеозом являлись магические состязания, плавно переходящие в массовые состязания наездников.

Альк с удовольствием рассказывал об обычаях и традициях своего народа. Его подданные без стеснения обсуждали взаимоотношения чужестранцев, гадая, что ждет Тинтониэля. Последний вскоре не выдержал соболезнующих взглядов и ушел. Однако прочие расходиться не торопились.

Завтрак затянулся.