Мой новый босс

4. В клетке с хищником

– Роман Григорьевич, это просто стечение обстоятельств, – тараторю я, оборачиваясь. – Я ведь сама здесь первый…

Я не договариваю, потому что вижу лишь спину Рыкова, и он явно меня не слышит, направляясь к выходу из кафе.

– Ну всё, он теперь меня с потрохами съест. Он же спрашивал про приличное и уединённое место, типа вот такого кафе, а я сказала, что не знаю.

– Не беспокойся, я это улажу. Зайду и всё объясню.

Я с сожалением смотрю на Лозмана:

– Блин, да это ещё хуже. Получится, что я тебе жаловалась…

В общем, обед проходит на пониженном градусе оптимизма, зато мы успеваем в общих чертах набросать план действий. Но всё равно, я возвращаюсь в приёмную с чувством, будто отчаянно провинилась и теперь меня ждёт страшное наказание.

.

Вернувшись, я погружаюсь в текущие дела и постепенно забываю обо всех этих глупых совпадениях и собственных страхах, потому что мне становится просто некогда думать о чём-то кроме работы. И даже принесённая мне зарплата за все три месяца не производит такого уж впечатления. Меня буквально рвут на части, поскольку я остаюсь практически единственным мостиком к Рыкову.

Лозман и остальные приезжие члены команды не в счёт, поскольку они находятся на стороне нового хозяина, а я, вроде как, могу донести до Рыкова то, что тревожит коллектив. Знали бы вы, что в действительности я могу только взбучки получать.

Все мои варианты решений категорически забраковываются. Кажется, единственным основанием для этого служит то, что это именно я предлагаю сделать то или иное. Всё дело во мне. Поняв это, я закрываю рот на замок и превращаюсь из полезного информированного советника в молчаливую тень.

По крайней мере, это лишает Рыкова удовольствия выставлять меня идиоткой перед посетителями. А посетителей сегодня много.

Их поток бесконечен, да и телефон тоже разрывается. Настоящий кошмар. Думаю, за сегодняшний день я уже потеряла несколько километров нервов и пару килограммов живого веса, а всего этого у меня и так не слишком много.

В принципе всё происходящее мне понятно, но есть одна небольшая странность. Лозман. Он должен заниматься финансами, перетрясать бухгалтерию и финансовый отдел, а также выедать мозг финансовому директору. Но он постоянно заходит ко мне в приёмную.

Сначала под предлогом корректировки нашего плана, а потом просто поболтать. О погоде, о кино, о ресторанах и о путешествиях. Признаюсь, все эти темы довольно далеки от меня. Кино я, конечно, время от времени смотрю, хотя и предпочитаю читать книги, и про рестораны и путешествия знаю, по большей части, из этих самых книг и кино. Но главное, сегодня мне точно не до пустых разговоров.

Лозман видит, что всё это не ко времени и смущается, но, всё равно, продолжает торчать в приёмной уже безмолвно. Пару раз его замечает Рыков и бросает на него недоумённые взгляды. Впрочем, ему тоже некогда и он это даже не комментирует. Дважды натолкнувшись на Рыкова, Лозман, наконец, уходит. Вероятно, инстинкт самосохранения пересиливает все остальные чувства.

.

Время проносится быстро и я замечаю, что уже глубокий вечер, только когда звонит бабушкина сиделка и напоминает, что ей пора домой. Ох, ёлки…

– Лидия Антоновна, дорогая, простите! Подождите, пожалуйста, меня ещё полчасика. Вы представляете, я же сегодня зарплату получила, так что всё что задолжала, отдам до копеечки.

Я выключаю компьютер, убираю со стола все бумаги и гашу свет в приёмной. Надо попрощаться с шефом, но заходить к нему мне совсем не хочется. Ладно… Постояв с полминуты перед его дверью, я наконец решаюсь и несколько раз быстро стучу. Не дождавшись ответа, робко заглядываю в кабинет.

Он разговаривает по телефону. Заметив меня, машет рукой, чтобы я вошла и подождала.

– Арина, – говорит он, – я действительно рад, что ты приехала. Я очень ценю это.

Его голос звучит совсем иначе, чем при разговоре со мной, более мягко и… волнующе, можно даже сказать, трепетно. Ого, он оказывается не только рычать умеет. И почему-то в сердце вонзается холодная и острая игла. Сама не понимаю, с чего бы…

– Да, хорошо, я уже выезжаю, так что скоро увидимся.

Он отключает телефон и смотрит на меня так, будто впервые увидел. Хотя нет, он смотрит так, будто я голая. У меня аж щёки разгораются от этого взгляда, а в груди снова просыпается томительная тревога, будто мне грозит смутная опасность.

– Слушаю тебя, – говорит он, раздев меня взглядом. Голос звучит так, что моё волнение только усиливается. Хотела бы я понимать, что у него на уме…

– Роман Григорьевич, мне уже пора, – как-то уж излишне взволнованно говорю я. – Я хотела сказать, что сегодня был очень насыщенный и интересный день. Спасибо, что доверили мне столько важных и ответственных дел. Я вас не подведу. Всего доброго, хорошего вам вечера и до завтра.

– Вообще-то, я полагал, что ты постесняешься так рано уходить с работы. И нечего мне зубы заговорить притворными речами. Мне о тебе уже всё практически ясно.

Голос Рыкова звучит недовольно, и в нём не остаётся и следа чувственной проникновенности, которую он только что дарил неведомой Арине.

Его слова как пощёчина. Притворными речами? Так рано уходить с работы?!!! Уже десятый час, вообще-то! От моего благодушия не остаётся и следа. Идиотка! И чего это я расчувствовалась! Нашла, кого благодарить. Этот целиком проглотит и не поперхнётся. Я делаю глубокий вдох и долгий медленный выдох.

– У меня бабушка инвалид, её нельзя одну оставлять, поэтому я должна идти. До свидания.

Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и выхожу в приёмную, беру свою сумочку и направляюсь к выходу. Скорее отсюда! Меня трясёт. Я толкаю дверь и… Она не поддаётся. Я ещё раз толкаю дверь, нажимаю ручку и даже давлю плечом. Никакого результата. Это что за новости! Я щёлкаю выключателем, но освещение ничего не меняет.

Похоже, дверь заперта на замок. Причём, хитрость в том, что изнутри его открыть нельзя, на этом в своё время настоял глава службы безопасности.

– Ну что, никак уйти не можешь? – раздаётся за спиной недовольный голос Рыкова. – К бабушке уже не торопишься?

Да чтоб тебя! Из-за этого кафе я теперь всегда буду в его глазах лгуньей и притворщицей?

– Дверь не могу открыть, – тихо говорю я.

– Да что ты?

Сколько сарказма! Ну, подойди и сам попробуй. Я демонстративно отхожу в сторону предоставляя ему решать эту неожиданную проблему. Он бросает высокомерный взгляд, успевая скользнуть по моим ногам, и берётся за дверную ручку.

Его взгляд, это нечто. У меня ощущение, будто он раскалённой рукой проводит по телу. Давай-ка лучше без этого, иди к своей Арине, а меня просто оставь в покое.

Дверь не поддаётся и я фыркаю, когда вижу полное недоумение на лице Рыкова. Он дёргает ручку и пытается надавить, а потом и ударить плечом. Дверь вообще-то сделана из толстенного металла, как сейф в банке. Денег на неё в своё время не пожалели.

– Это ещё что такое? Да ты… – он с грозным видом поворачивается ко мне. – Твоя работа? Глупая девчонка! Думаешь что-то мне доказать своими нелепыми поступками?

– Похоже, снаружи заперто. Сейчас на вахту позвоню, – говорю я едва сдерживаясь и пытаясь сохранять спокойствие.

Подхожу к своему столу и набираю номер. Никто не отвечает.

– Может ещё обход не закончил. Явно он совсем недавно здесь был. Нашёл незапертую дверь и закрыл.

– А внутрь заглянуть ума не хватило?! – задыхается от гнева Рыков. – Звони начальнику охраны, пусть немедленно разбирается! Людей пусть присылает, дверь вырезает, что угодно! Да скорей же давай!

Я набираю начальника службы безопасности и объясняю ситуацию. Он обещает всё выяснить и перезвонить. Директор, весь бледный от гнева, продолжает дёргать ручку. Расстроился, что опаздывает к своей Арине, злорадно думаю я.

– Идиоты! – рычит он и с чувством пинает дверь.

Звонит начальник службы безопасности.

– Они не могут связаться с дежурным. Возможно, тот провёл обход и куда-то ушёл, – передаю я Рыкову его слова. – Сейчас начальник охраны приедет сам, в его сейфе хранятся дубликаты всех ключей. Он приедет и нас выпустит. Не волнуйтесь, пожалуйста. Максимум тридцать минут.

Рыков подскакивает ко мне и схватив за плечи крепко встряхивает.

– Не волнуйтесь?! Вы здесь все с ума сошли что ли?! Паноптикум какой-то! Это где, блядь, видано! Это что за служба безопасности! Всех! Всех до единого уволю! Идиоты!

От того, что он оказался так близко, мне становится страшно. Не от угроз быть уволенной, а от самого его присутствия. Все чувства смешиваются.

– Если узнаю, что это ты устроила… – его идеально голубые глаза мечут самые настоящие молнии.

Гневный голос кажется грозным рыком беспощадного зверя или даже перекатами грома, неукротимой стихией.

– У меня дочь надолго в экспедицию уезжает, прилетела на один вечер проститься, а какой-то мудак запер меня в собственном кабинете!

Из всего сказанного я понимаю только слово «дочь» и против воли улыбаюсь.

– Что смешного? Ты что, ненормальная?

Я вдыхаю его аромат и голова начинает кружиться. Он пахнет сандалом, кожей и невероятным парфюмом, явно с гипнотическим эффектом.

От него исходит невыносимый жар, и в тех местах, где моих плеч касаются его руки, наверное, останутся ожоги. Я враз теряю контроль над телом, и оно выходит из повиновения. Ноги делаются ватными и грудь тоже оказывается забитой ватой, и от этого дышать становится очень трудно.

Мои губы сохнут, сердце стучит глухо, но очень часто, перегоняя кубометры внезапно вскипевшей крови, а под ложечкой растекается сладкая тоска.

Я скольжу взглядом по его мужественному, заросшему густой щетиной подбородку и по едва заметным морщинкам. Вдруг наши взгляды пересекаются и что-то происходит, незримое и совершенно непонятное. Босс замирает, поражённый какой-то внезапной мыслью или видением. Мы стоим друг напротив друга и не можем пошевелиться.

Я даже не вижу, а скорее, необъяснимым образом чувствую, как его губы чуть-чуть раскрываются. Мысли путаются и меня начинает трясти. Я дрожу.

Лицо генерального медленно, очень медленно приближается, и я, не понимая уже ровным счётом ничего, тянусь ему навстречу.

5. Звериный рык

Голова практически полностью отключена, да и какие размышления в такой момент. Сейчас всё решает тело, его жар, нервный озноб и томительная тяжесть внизу живота. Я чувствую дыхание и вдыхаю пьянящий и терпкий аромат своего начальника. Я отдаюсь безысходности, как человек, испытывающий восторг от падения в пропасть.

К этому примешивается чувство паники, зарождающееся в груди, в сердце и ещё каких-то тёмных, непроглядных глубинах. Причина для паники у меня довольно веская. Поцелуй.

Наши губы соприкасаются. Меня бьёт током и я едва не лишаюсь чувств. Его вкус яркий и терпкий, похожий на черешню, а язык сильный и дерзкий. Время неимоверно замедлившееся, когда наши губы ждали этого соприкосновения, теперь летит во весь дух, заставляя сердце сжиматься, как на американских горках.

Мамочка… Как страшно, стыдно и сладко…

Его руки гладят спину, пальцы ерошат волосы на затылке и уже через мгновение будут до боли сжимать мою грудь, пробираясь под блузку к стянутой и затвердевшей коже вокруг сосков.

Что я делаю! Я отчаянно пытаюсь думать, но мысли хаотично и пугливо разбегаются и исчезают, вытесняемые несмолкающим в голове, восторженным звоном.

Внутри меня мечется огонь и электрические импульсы в восторге мчат и идут вразнос, выстреливая во все стороны, сталкиваясь и разбегаясь. Они гонят по телу потоки стыдной сладости, и я изнемогаю от этой муки.

Его подбородок, покрытый жёсткой щетиной, царапает мне кожу, язык мешает дышать, и всю меня трясёт мелкой дрожью. Мне даже кажется, что это похоже на смерть. И тут происходит то, что рано или поздно должно было произойти и то, чего мы, собственно, ждали с самого начала. Раздаётся звук вставляемого в скважину ключа.

Я напрягаюсь, неловко отстраняюсь и тихонечко говорю совсем не романтичные слова:

– Кажется, начальник службы безопасности приехал.

Похоже, у Рыкова, как и у меня, на какое-то время отключилась голова, потому что он выглядит так, как будто находится в гипнотическом трансе. Осознав происходящее, он выпускает меня из рук, отчего я чуть не падаю, а сам отшатывается от меня, как от чумной.

Дверь распахивается и мы оба оборачиваемся к ней, с выражением недоумения на лицах. На пороге стоит перепуганный насмерть дежурный. Он наклоняется в нелепом полупоклоне и начинает бормотать слова извинения, не смея даже взглянуть на генерального.

– Разберись, – бросает мне Рыков. – Завтра доложишь. Меня машина ждёт.

Вот так? Разберись?

Он быстрым уверенным шагом выходит из приёмной, даже не взглянув на провинившегося охранника. Мне тоже надо бежать и разбираться с ним совсем нет сил. Мне бы с собой разобраться.

– Где вы были, почему не отвечали на звонки? – спрашиваю его.

– Да я на три минутки отошёл только, мне там надо было…

– Понятно, – перебиваю я, не желая вдаваться в подробности. – Напишете объяснительную своему начальнику. Так, а теперь закрывайте и опечатывайте. И на будущее. Первое. Нужно проверять, есть ли кто-то в помещении, прежде чем его закрыть. Второе. Неплохо бы знать, здесь генеральный или нет.

Мне сейчас совсем не до этого бедолаги, которого не ждёт ничего хорошего. Все мои мысли сейчас о том, что только что произошло и о том, что могло произойти, не появись он здесь в эту минуту.

От таких размышлений я краснею до корней волос. Что это было вообще! Ну, с Рыковым понятно, он просто берёт то, что хочет, или даже не так… Берёт, потому что может. Но со мной-то что не так? Ведь я же всё это знаю и понимаю и вдруг так поплыла. Ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже…

Да и как это вообще понять, он что, мне нравится? Глупость какая… Я же его вообще не переношу. Стыд какой! Настоящий и никакой не сладкий, а до ужаса горький и жгучий стыд… Рыков теперь будет думать, что я доступная и вообще… Блядь…

От этого слова мне становится очень жарко и до ужаса обидно. Незаслуженные обвинения больно ранят, а заслуженные ранят ещё больнее. Буду приносить кофе и снимать сексуальное напряжение. Просто жесть.

И если у него есть дочь, то кто-то должен был её родить, а связь с женатым – это вообще кошмар.

Подходя к дому, я начинаю реветь и даже не стираю с лица ручейки слёз. На помощь мне приходят сумерки и начинающийся тёплый дождь, делая мою трагедию незаметной для окружающих…

.

Промучившись без сна почти всю ночь, я поднимаюсь с твёрдой уверенностью, что всё произошедшее, не более, чем глупая случайность. И этого больше не повторится. Мне, конечно, понравилось, но только чисто в теории.

Ну, то есть Рыкова можно назвать привлекательным мужчиной и, при определённых условиях он мог бы мне даже действительно понравиться, но в реальной жизни нужно держаться от него как можно дальше. Особенно в сексуальном смысле.

Я думаю… Вообще-то даже не знаю, что и думать… Как я так внезапно оказалась в его объятиях? Ладно… Будем считать это прививкой, маленьким, но действенным впрыском вакцины. Я увидела его «чары» в действии и на этом нужно остановиться.

Другое дело, что он, возможно, захочет продолжить. Но я, думаю, сумею ему противостоять, главное, не нафантазировать себе всяких глупостей. Он, может быть и охотник, но вот я не дичь. И не стану чучелом в зале с его охотничьими трофеями.

.

С самого утра в приёмной собирается много людей, стремящихся попасть к Рыкову. Я люблю работать в тишине, но сегодня даже рада, что буду не одна, когда он появится. Представить нашу встречу один на один после вчерашнего, да ещё и на том же самом месте нелегко.

Как бы я ни успокаивала себя и ни накачивала умными мыслями и рассуждениями о здравом смысле, я прихожу в жуткое волнение, когда Рыков появляется в приёмной.

Он входит уверенной походкой, на мгновенье замедляет ход, мельком оглядывая собравшихся, и идёт к своему кабинету. При его появлении я встаю из-за стола и чуть краснею, не зная, как справиться с волнением.

– Доброе утро, Роман Григорьевич.

Он молча кивает и на меня даже не смотрит. Ну конечно… Рыков скрывается за дверью, а я начинаю готовить кофе. Через минуту щёлкает селектор и раздаётся его строгий голос:

– Дарья, зайди ко мне, пожалуйста.

Не Розанова, а Дарья? Да ещё и пожалуйста? Ох, не нравится мне это… Я беру в руку чашку и захожу в кабинет. На трясущихся ногах, с молотящим сердцем и внезапной сухостью во рту.

– С начальником отдела безопасности разобралась? – спрашивает он, глядя в бумаги.

– Пригласила к одиннадцати, сказала, чтобы доклад подготовил.

– Сама разберись.

– Поняла.

Он отрывается от бумаг и смотрит на меня в упор. Спокойно, строго, с превосходством. В общем, как всегда. Ну и хорошо… Я чуть выдыхаю и немного успокаиваюсь.

– И вот этих ходоков в приёмной не собирай, перенаправляй к соответствующим руководителям.

– Там только руководители, Роман Григорьевич.

– Всё равно. Я не народный целитель, чтобы ко мне очереди выстраивались.

– Хорошо.

– Ты с Лозманом работаешь по моему заданию?

– Да, конечно. Мы уже серьёзно продвинулись, и к установленному сроку всё будет готово.

Он одобрительно кивает. Это уже выглядит странным. Никаких подначек, оскорблений и грубостей.

– Ты кофе-то поставь. Чего держишь? После планёрки соедини меня с Лыковым из администрации президента.

Я такого не знаю и немного теряюсь.

– Какого президента?

– Байдена, блядь. Ты президента нашего не знаешь? Хорош тормозить, Розанова. Найдёшь телефон администрации, там тебя переключат куда надо. Скажешь, помощница Рыкова.

Ну вот, выходим на обычную орбиту. А то даже странно было. Он встаёт из-за стола и подходит ко мне. На нём белая рубашка, облегающая тело, ворот расстёгнут и узел галстука немного ослаблен. Он высокий, сильный и от него очень приятно пахнет. Его глаза сегодня идеально синие и вместо острого льда и враждебности в них пляшут ироничные огоньки. Но это всё очень плохо для меня. Зачем он встал?

– Ну ты чего такая напряжённая, Розанова? Поставь ты свой кофе.

– Роман Григорьевич… – начинаю я, не зная как правильно выразить свою мысль.

– Ну? – чуть улыбается он, что совершенно сбивает меня с толку.

– Я хотела сказать, что вчерашний… инцидент… Это… Надеюсь, это просто нелепая случайность, которая больше не повторится. Я к подобным вещам отношусь крайне негативно. Я дорабатываю последние дни, так что мне терять нечего, имейте это в виду. Отношения между нами могут быть исключительно рабочими…