Притчи 1—28

2

Отойдя с десять метров, младший набросился:

– Откуда у тебя дурь? Ты ведь гонишь!

– Гоню, гоню, только не бойся, у меня кое что другое есть, а что именно, тебе пока не надо знать.

– Я надеюсь ты не хочешь его отдубасить, а то у меня потом проблем в десять раз больше станет. И у тебя кстати тоже.

– Ха-ха-ха-ха-ха! Нет.

– Ну ладно, но только не подставляй, ладно?

Молодой хоть и был в смятении, но соблазняло его всё-таки больше решение надоевшей ему проблемы, чем неизвестность происходящего. То что сказал старший, что им «надо ещё мотануться», было тоже неправдой, как и полстакана травы. Таким образом они сделали крюк до одного дешёвого магазина и ушли домой к старшему пить докупленное в том магазине пиво. Старший жил в коммуналке один в комнатушке; соседи у него были тихие: одна доживающая бабка, к которой раз в месяц приходила дочь, узнать жива ли она ещё и семейка из двух пожилых алкоголиков, спровадивших давно своих детей в новые созданные ими семьи и проживавшие наконец так сказать в своё удовольствие, без забот и хлопот на скромные заработки и колымы, впрочем которых хватало с лихвой на пропой.

Когда старший сказал, «что у него есть кое-что другое» вместо наркотиков, то младший вовсе не подумал что он врёт или водит его за нос с какой-то ему неизвестной целью, ибо в глазах у него была решительная твёрдость, как бы даже осязающая тот предмет, который он имел ввиду вместо наркоты. И поэтому он более не возвращался к этой теме до самых девяти часов. В девять часов Будай впрочем не явился и даже младший лукаво смекнул, что может быть это и был такой рассчёт его приятеля, мол он всё-таки старше и разбирается в человеческой натуре как-то глубже чем он. Но нет, в десять часов раздались два длинных звонка, которые означали их комнату. Старший пошёл открывать; открыв он увидел Будая в компании с ещё каким-то парнем, и несколько нахмурился этому.

– Пошли. – строго сказал он одному только Будаю, давая понять, что приятель останется в подъезде. Тем лишних объяснений не потребовалось, ибо всем известно, что в таких делах необходима конспирология.

– Присаживайся. – ласково сказал старший вошедшему Будаю и указал место на кровати. Помимо кровати в комнате стояло ещё кресло, в котором восседал младший, и был один стул задвинутый под письменный стол, – стол впрочем только считался письменным, но служил под заседания для приёма пищи.

Будай кротко сел куда ему приказали. Старший полез сначала под подушку и, будто запамятовав куда припрятал заветный свёрток с зельем, улыбнулся, – на самом деля тяня время, – потом полез под матрас и стал копаться там, дожидаясь, когда Будай несколько отвлекётся и в тот момент как он увидел, что Будай из необходимого приличия отвёл взгляд, старший мигом вынул оттуда большой кухонный нож и вонзил Будаю в шею. Будай выпучил глаза, стал хрипеть, будто пытаясь закричать, но старший будто заранее это предусмотрел, когда выбрал мишенью это место на теле, а ни сердце или живот, поэтому Будай только начал изо всех сил дёргаться. Старший же после пронзения шеи стал наносить удары куда попало и в живот и ещё раз в шею. Через минуту Будай затих и обмяк. Младший всё это время почти так же как и Будай был с вытаращенными глазами и не знал что ему делать: то ли помогать, то ли бежать, то ли ещё что. Когда Будай утих старший приказал ему:

– Быстро помоги. Под стол его.

Когда тело было перетащено и спрятано за стулом и брошенным каким-то барахлом на то место, где был виден из-под стола будай, и когда кровь на скорую руку была вытерта с пола, старший, видя поражённое состояние своего товарища, стал, смотря прямо ему в глаза и чуть ни держа руками за лицо, стал учить его:

– Сейчас закури сигарету и иди. В подъезде стоит его кореш и ждёт. Выйдешь, по возможности изображая весёлый или хотя бы просто невменяемый вид, скажи: «Хочешь покурить?» Тот конечно согласится и я закончу дело с ним тут.

Изображать невменяемость младшему было излишне, ибо он уже был помешан, но ещё не знал этого, а вот куда спрятать ужас из глаз – вопрос был неразрешимый; тем не менее младший пошёл. Товарищ Будая был в нетерпении и раздражении и уже собирался было звонить, когда младший открыл дверь. Выпитое до их прихода пиво помогло и он изобразил неадекватность на пять с плюсом. Шпана именно и является шпаной, потому что жаждет новых и острых ощущений. Парень, «сообразив» что ребята видимо уже весёлые, ни мало не думая вошёл умирать. Старший стоял посередине комнаты и когда парень спросил «а где Будай», старший ответил: «он в туалет вышел», но нервы у него были не железные, поэтому когда дверь захлопнулась от руки младшего, он, видя недоверчивое лицо вошедшего, быстро подошёл к нему, сделав два шага, достал из-за пятой точки притаившийся нож и вонзил ему в живот; и после с быстротой швейной машинки стал тыкать его в то же место. Парень упал и старший было подумал ни перерезать ли ему шею, но не стал, видя тихий характер умирающего. Через пять минут в комнате было уже два трупа.

3

Младший из последних разумных сил пролепетал:

– И что теперь делать?.. – спросил он о трупах.

– Сейчас к дяде Игорю схожу, попрошу у него ножовку. Всё кончилось, успокойся ты! – с улыбкой попытался ободрить он товарища.

Через несколько минут он вернулся от соседа с ножовкой в руке. После он стал рыться в своей куртке, – у младшего мелькнула мысль: не ищет ли он может быть и для него нож или какое другое орудие. Но он искал деньги в кармане, и найдя вложил их в руку младшему.

– Иди до магаза и купи пузырь. Ночь предстоит долгая и утомительная. – с улыбкой послал он за водкой младшего, тем самым намереваясь заодно и проверить: вернётся он с ней или нет…

Младший снова подумал: не помешался ли его друг – что он всё время улыбается, когда плакать надо? Увы это первый признак помешательства, если человек видит кругом себя помешанных… Однако он покорно собрался и пошёл в магазин. Ходил он недолго и когда минут через двадцать снова вошёл в комнату, то увидел что оба трупа раздеты до нижнего дезо белья.

– Я что б времени не терять, а то они окоченеют, как их потом раздевать? – объяснил старший, видя недоумение в глазах вошедшего товарища. – Ну что взял?

– Взял. – сказал младший и стал вынимать из пакета бутыль и кой-какую закуску.

– Ну наливай тогда, посидим и начнём работу.

Младший разлил по пятьдесят грамм. Они выпили, разумеется не чёкаясь. Старший, что б хоть как-то отвлечь и развлечь приятеля, начал рассказывать совершенно не подходящую ситуации историю.

– У меня несколько лет назад была одна знакомая, молодая, совсем зелёная студентка, ей кажется было уже на тот момент восемнадцать впрочем. Она была такая мышка, тихая, но очень весёлая и при чтении надевала очёчки. Мы дружили в одной компании, состоящей из неё и одного моего товарища. (Наливай давай ещё) Ну так вот, дошло дело, что я пришёл к ней в родительский дом. Не знаю как она видела это, может быть даже как официальное знакомство, то есть сватовство… так ведь это называется? Словом, родители у неё тоже люди доброжелательные и приняли меня тепло. И вот пока то да сё, она под каким-то предлогом увела меня в свою комнату, дескать что-то мне показать, одну вещицу вобщем там. А после, под предлогом духоты начала снимать сначала кофту, а потом и блузку. Представляешь! И это при родителях в соседнем зале. Таким образом она осталась в одном бюстгальтере и штанах, и смотрит на меня попрежнему весело и простодушно (не страстно, как ты может подумал). В тихом омуте черти водятся говорят, наверно в её понятиях так выглядело сватовство. Ха – ха – ха – ха – ха! И что же ты думаешь дальше? (Давай по третей что ли?) А дальше ничего. Штука в том, если бы на её месте была женщина повзрослее и так сказать погорячее, то я бы разумеется не постеснялся той обстановки ничуть. Но когда она сняла блузку, моим глазам предстал бледный как мел живот с толстой кожей и такой прямоугольный, бесформенный, хотя под одеждой казалось, что у неё красивая талия; учитывая, что и груди-то у неё почти не было, то это произвело на меня такое так сказать нейтрализующее впечатление, что я сделал вид, будто не понял её пошлого намёка и отправился обратно в зал к родителям, о чём-то при этом удачно сострив. И самая вишенка на торте знаешь в чём? Ха – ха – ха! Когда она вышла к нам, нимало кажется не обидевшись на меня, то я завёл тему про лыжи, да и в разговоре предложил ей на выходных пойти позаниматься, – с намёком на её тельце ха – ха – ха! Она согласилась (давай ещё по одной), но когда дошло до дела, мы так и не поехал, сначала мой товарищ не нашёл палки (мы все втроём всегда и везде гуляли), потом что-то некогда было, а потом как-то и забылось.

Молодой выслушал рассказ молча, стараясь делать вид что ему интересно, но ум его настолько был расстроен, что это получалось с трудом. Тот факт, что из-за него умер второй «посетитель» не мог оставить его в покое, – хотя это было и не осознанно. Когда он приглашал обманным путём войти его, сознание его наоборот в тот момент имело под собой твёрдую основу: такую, как дружба и товарищество, ведь это же из-за него произошла вся эта ненужная ситуация! И вот такая головоломка поселилась теперь в уме его и уму его это вынести было слишком не легко.

– Ну что, теперь к делу? – бодро привстав, чуть ли ни весело позвал старший младшего. – Отпиливаем руки и ноги и головы, туловища терзать не будем, крови много будет и так. Ты не сильно чувствителен к крови?

– Да вроде нет.

– Тогда ладно, всё равно, я буду пилить, а ты складывай вот в этот мешок, – он дал ему мешок из под картошки, – и таскай, – знаешь где стоянка, там, через два дома?

– Знаю.

– Там где она оканчивается есть овражек… хотя нет, нельзя туда, – вдруг внезапно озарило его, когда он представил ту местность, – собаки бездомные растащат.

– А, всё! Я придумал – немного подумав, воодушевился новой идеей старший, – сейчас я поищу какой-нибудь инструмент, чтобы открыть канализационный люк и мы первую партию вместе оттащим и подыщим в тёмном месте нужную нам канализацию. Только вот какой инструмент? К дяде Игорю я идти ещё раз не хочу, слишком подозрительно в случае чего может получиться. Как думаешь, палкой получится подковырнуть чугунный люк? – опять немного подумав, сказал старший.

– Думаю можно, почему нет, он ведь не такой уж тяжёлый…

Так и решили. Когда старший стал отпиливать руку мёртвому Будаю, в голове у младшего и без того слабой что-то окончательно сдвинулось. Мясо было мягким, «как свинина» – подумал младший и ухмыльнулся. Пилилось оно легко, ножовка была острая. В другой бы раз младший побрезговал, но сейчас он брал отрезанную руку голыми своими руками и складывал в мешок, памятуя ещё недавно руки Будая движимыми и живыми. Когда все четыре руки были отпилены и уложены, мешок стал весьма увесистым.

– А у тебя нет ещё-то одного мешка? – спросил младший.

– Да если бы был… – вздохнул тот.

– Ну тогда потащили, а то тяжело получается.

– Может ещё головы сложим? – предложил старший.

– Давай, но только если одну. – нерешительно ответил молодой.

Из шеи друга Будая потекло много крови на пол, который и без того уже был весь заляпан. Когда отпиленную голову уложили в мешок, то он совсем уже стал тяжёлым, так что ребята решили нести по очереди, по мере усталости. Необходимый люк был быстро найден в безлюдном и тёмном месте, неподалёку от их дома. Так же успешно была сдвинута крышка с него веткой, отломленной от рядом растущего дерева. И разумеется успешно было вытряхнуто содержимое мешка, который уже напитался кровью и будь на тех улицах, где проживал убийца, более менее освещено, то они бы сильно рисковали таща его, хотя и в сумерках; но освещение там почти отсутствовало в принципе. Следующими после рук потащили две отпиленные ноги и голову, за которую старший опять торговался с целью быстрее разделаться, а младший, которому в этот раз предстояло нести одному, никак не хотел брать эту тяжесть. Идя по улице один с человеческими частями тела, он поймал себя на мысле, что ему ничего не страшно, даже самый свирепый враг, которого он мог представить, сейчас как-то умалялся перед ним, будто и злее его самого нет в целом Мире. Милицию же ни тот ни другой даже и не вспоминали пока. После следующей ходки, унеся оставшиеся две ноги, младший отказался идти один, ибо туловища были уже совсем неподъёмные, – старший не противоречил и за ещё две ходки с телами было покончено.

4

Допив вдвоём остатки водки, молодой ушёл, оставив вытирать и заметать следы в комнате хозяина комнаты. Он шёл и не знал куда ему идти, сам он осознавал, что вид имеет такой, который близкий человек разом заметит. Вариантов впрочем было всего два: к подруге или домой. К подруге было бы безопасней, но идти к ней не было никакого настроения, поэтому он решил идти домой, в родительский дом. Пока он шёл то тут же сообразил, сам разозлившись на себя: «Чего я боюсь, если время уже два часа? Конечно они уже спят!» Самому же отдохнуть в эту и без того трудную ночь ему было не суждено. Придя домой, он прошёл в свою комнату, наскоро разделся и улёгся, желая хотя бы на время сна отвлечься от кошмара на него свалившегося. Он спал и не мог понять, то ли он спит, что кажется было несомненно, ибо он замечал те моменты когда открывал глаза и чувствовал себя в реальности; но в то же время сном этот сон сложно было назвать, потому что всё что он думал до сна, все эти мысли ни чуть не меняясь, а только лишь мешаясь друг с другом, продолжали держать в напряжении его ум.

– Мясо, мясо мягкое, как говядина. Но если говядину сварить она станет ещё мягче. А кто же будет её варить? Да и нечего уже варить-то. Кстати холодное мясо ужасно жёсткое. А интересно они окоченели уже? Да конечно окоченели, время-то уже прошло сколько! Хотя не так уж и много, но для мяса видимо это срок. Вот бы на лыжах-то прокатиться с Витиной подружкой (то есть с «старшего» подружкой – от автора), да и взять с собой ещё и ноги… Запасные так сказать! Ха – ха – ха! Вот бы они обрадовались. Лыжи ведь носят в руках, а ноги сами не ходят. А что будет с Катькой (подружка «младшего), если она узнает? А с чего бы она должна узнать? Кто ей об этом расскажет? Я что ли? Хотя это мысль. Но ей нельзя говорить, она скажет что никому не скажет, а сама и скажет кому-нибудь. Но кому тогда сказать? А если Витя и меня убьёт, что б я никому не рассказал. Да он же ведь для меня убил. Что значит «для меня»? я его не просил. Хотя у меня теперь нет этой муки с долгом, – единственная хорошая новость. Да мне и плевать на этот долг! – сказал он как и весь месяц сам себе отвечал в моменты гнева на свою слабость. – Кто он такой, он мне сам ещё будет должен! Мне просто некогда, я тут людей разрубленных таскаю, да водку пью. Да и вообще, что хочу, то и делаю! Если снова будет угрожать, я снова дам отсрочку, а если будет бить, я тоже ударю. Что он мне сделает? ничего он мне не сделает.

Тут он немного очнулся, понимая, что бредит, ибо угрожать теперь ему некому. И тут же целый груз новых вспомнившихся проблем придавил его. Хотя и угрожать некому, но какова же цена решения той проблемы! Страх о возмездии со стороны закона уже начинал зарождаться в нём, хотя пока только в теории. Невозможные картины которые он сегодня увидел поразили его ужасно. Для чего всё это нужно было его старшему другу – вопрос, который тоже предстояло решать.

Ответ на этот вопрос довольно прост: старший был заражён мечтой о мафии и преступлением связал с собой первого так сказать члена банды. Какие у него планы на будущее – известно только ему, но наверняка более чем фантастические, но не оригинальные: держать в страхе район города, потом город, потом область и всю Россию в итоге. Одним словом Наполеоновские планы, ну или Гитлеровские, – кому как нравится; или даже Македонские, – для исключительных эстетов.

Так Святослав, то есть «младший» просыпался и снова засыпал и снова бредил почти до самого утра, лишь утром он заснул более менее здоровым сном. Когда он вышел завтракать, то отец первым делом, взглянув на него, спросил: «Что с тобой? Подрался что ли с кем? Синяков вроде нет. Девчёнка с другим сбежала? Хе-хе.» Святослав, услышав такой вопрос в лоб, струсил и чуть ни покраснел от смущения, не зная что отвечать. «Да ничего» – сконфуженно пролепетал он. Всё время завтрака он молчал, говоря только о самом необходимом и каким-то прибитым голосом; так что родители оба уже несомненно заметили перемену в нём. Позавтракав, он отправился к Вите, хотя и понимая, что идти к нему нельзя во избежание известных непредвиденных обстоятельств, но терпеть у него сил не было, «будь что будет» думал он. Витя встретил его радостно с улыбкой, хотя, как показалось Святославу, у него был какой-то нервный огонёк в глазах, что впрочем он легко объяснял и оправдывал его положением «разыскиваемого». Ведь ни тот ни другой не знали ищут их или нет, а следовательно они должны были готовиться ко всему. Побыл он у Вити недолго – как-то неприятно ему было там находиться и он отправился домой, чувствуя усталость от недосыпания в предыдущую ночь. Придя, домой, он сразу лёг «досыпать». И снова ему показалось, что он не спит, то есть то ли спит, то ли нет, находясь на какой-то грани между этими мирами. Однако снится ему Витина комната, какой она была недавно, когда он заходил к нему утром, то есть чистая, освещённая, но почему-то без хозяина. Он будто бы ждёт его откуда-то, но тот всё никак не приходит. Но вот послышались ключи в входном замке, значит дождался наконец. И что он видит: вместо Вити в комнату входит Будай. Святослав понимает, что он пришёл за долгом, а долга у него опять нет, следовательно отдавать нечего. Ему становится так страшно, что сейчас сбудется обещанная угроза расправы с ним. И так и есть, Будай берёт тут же лежащий на столе нож и надвигается на него. Святослав в панике думает: «Как я мог оставить так нож! На виду! И почему я сам не взял его!» Вот Будай уже вплотную подходит к нему и заносит нож, чтобы вонзить ему в живот. Святослав в ужасе боится и закрывает живот руками и нож вонзается в руки. Святослав проснулся. В последние мгновения сна он помнил как физически почувствовал острую режущую боль в руках.

*

Не знаю понравился вам рассказ или нет, лично я много смеялся: автор столько всего исказил: заменил имена это ещё ладно, но полно и других мелочей. Впрочем они может быть только мне бросаются в глаза, ведь это я тот «младший» Святослав. После того сна с ножом «Будай» стал регулярно являться мне во снах и я никак не мог от него отделаться, нервы мои совсем расстроились и я сдался… Нет, не в милицию, а в психушку. Сам сдался. Правда это не сильно мне помогло, потому что он до сих пор мне снится, только теперь реже. Но не один его призрак мучил меня, мучила меня и паранойя и ещё что-то, что и словами-то не опишешь. Сейчас я кажется более менее выздоровел, хотя врачи так не считают… Что касается «старшего», то его никто не объявлял «в розыск». Тут надо сказать, что повезло в тот раз, когда он приглашал за несуществующей травой сразу пойти с нами Будая, на что Будай отказался и пришёл позже с другом. Потому что на нас никто не подумал из той его толпы: мы подошли и ушли, и о нас они забыли. А самой толпе Будай ничего видимо не сказал, потому что жадный и не хотел делить наркотики со своей компанией, а взял видимо самого близкого, да и то он может быть не был в курсе.

«Старший» потом мне рассказал как-то раз, навещая меня в больнице, что слышал о статье в газете (сам-то он не читал разумеется), как обнаружили какие-то человеческие останки в засоре стока канализации, за много километров от того места, где они были «захоронены», – в том случае, если это были те останки. Но никаких неприятностей не последовало.