Борьба в эфире
- -
- 100%
- +
Эа, улыбаясь, сняла колпачок и без смущения показала свою голову, на которой не было ни единого волоса.
– Вот видите, – продолжал Эль. – Представление о красоте изменилось. Мы находим прекрасной безволосую голову женщины и пришли бы в ужас от волосатого чудовища, похожего своей гривой на животное. Вы уж не обижайтесь, – прищурился он, глядя на меня. – Вам тоже лучше снять волосы, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Мы займемся потом вашим туалетом. Так вот, волосы… Потом зубы. Вы уже знаете, что мы не едим твердой пищи. Нам не нужны зубы. Естественно, что они без работы становятся все более слабыми. Через несколько поколений люди станут совершенно беззубыми и нижняя челюсть превратится в маленький придаток.
– И это тоже будет красиво?
– Для своего времени, конечно.
– Представляю, – сказал я, улыбаясь, – что какой-нибудь Пракситель, гениальный скульптор будущего, высечет из мрамора статую, воплощающую идеал женской красоты…
– Она будет иметь огромную голову без волос, маленький подбородок, рот без зубов, почти мужское телосложение, очень тонкие ноги и руки, пальцы без ногтей…
– Какое безобразие! – невольно воскликнул я.
– Если бы горилла мог говорить, то при взгляде на статую Венеры Медицейской он, вероятно, также воскликнул бы: «Какое безобразие!» и перевел бы влюбленный и восхищенный взгляд на свою четверорукую, мордастую, косматую спутницу жизни, – ответил Эль. – Все условно в этом мире, мой друг. Изменяются звезды на небе, изменяются земли, изменяется человек, изменяются его понятия о прекрасном. Мы теряем то, что нам перестает быть нужным. Мы хуже слышим, чем вы, а вы – гораздо хуже, чем наши предки каменного века, и это понятно: нас уже не подстерегает хищник за каждым кустом.
– К сожалению, в мире остались еще двуногие хищники, – задумчиво сказала Эа, – они страшнее четвероногих. И, быть может, вот это… – Эа показала на обломки машины.
– Да, вот это, – перебил ее Эль. – Я не случайно спросил у Ли, сделал ли он глазную операцию. Мы все близоруки. Дальнозоркость не нужна была человеку города. Его взгляд вечно упирался в стены. Мы живем свободнее. Наши горизонты шире. Мы стали существами летучими. Зоркое зрение нам опять сделалось нужным. А в природе так: если орган нужен, если он начинает усиленно работать, он развивается усиленно. И, я думаю, наши потомки, которые, быть может, в воздухе будут жить больше, чем на земле, вновь обретут зоркость орлов. Но мы унаследовали от вас, людей с ограниченным кругозором города, близорукость. И боремся с ней. Ваши очки не удовлетворяют нас. С ними много хлопот, они могут разбиться. И мы просто оперируем глаза, вправляя новый хрусталик. Вот Ли почему-то не хочет делать операцию, хотя она безболезненна и занимает всего несколько минут.
– Завтра же сделаю, хотя бы только для того, чтобы доставить вам удовольствие.
– Благодарю вас, Ли, – ответил Эль. – Сделайте и для того и для другого. Подойди сюда, Эа, что ты видишь?
Девушка взошла на насыпь вокруг упавшего снаряда и посмотрела вокруг. Она задумалась, очевидно что-то ища, что привлекло внимание Эля.
– Я вижу, что от центра воронки к краю и дальше идут углубления, которые… гм… пожалуй, можно принять за следы.
– Следы? – спросил Ли. – Неужели?
– Ходил ли здесь кто-нибудь? – спросил Эль.
– Нет, место совершенно пустынное. На насыпь никто не поднимался.
– А вы?
– Я всходил только вот с этой стороны.
Эль прошел по песку.
– Вот видите, – сказал он, – песок очень зыбкий. Он осыпается и не дает отчетливых следов. Если же помешать песок вот так концом ноги, то получаются совершенно такие же впадины.
– Что же вы предполагаете? – спросил смущенно Ли.
– Я предполагаю, мой милый, но близорукий друг, – ответил Эль, – что наш американский шпион здравствует.
– Но не мог же он уцелеть в этой катастрофе?! Или его кости прочнее дюралюминия, а тело и в огне не горит? – уже несколько обидчиво сказал Ли.
– А кто вам сказал, что здесь произошла катастрофа? – возразил Эль. – Все могло произойти очень просто. Мистер шпион благополучно опустился на своем аппарате, вылез, потом взорвал его.
– Но как же он тогда вернется восвояси?
– Он или они могли прилететь на двух воздушных судах и пожертвовать одним, чтобы замести следы.
– А другой корабль?
– Другой может быть в другом месте. Однако продолжим наш осмотр.
Мы пошли по следам, внимательно разглядывая их. Следы шли в сторону по песчаной равнине и в нескольких метрах пропадали. На этом месте в песке было небольшое углубление.
– Провалился сквозь землю? – улыбаясь, спросил я.
– Наоборот, поднялся от земли на крыльях. Положение осложняется! Местные жители лучше нас знают окрестности. Надо предупредить их, – сказал Эль.
– У меня в Мекке есть приятель шахматист, вызвать его? – предложил Ли.
– Отлично, – ответил Эль.
Сложенные крылья были у нас за спиной. Мы повернули рычаги у пояса, крылья затрепетали, и земля начала уходить из-под наших ног.
– Здесь когда-то была бесплодная долина, – указывал Эль вниз на расстилавшиеся сплошные сады, перерезанные прямыми серебряными линиями каналов. Среди садов виднелись белые крыши домов, стоявших далеко друг от друга. – Если вы ожидаете увидеть арабский город, с его базарами, лавками, кофейнями, верблюдами и грязью, вы будете разочарованы. Города давно нет. Я уже говорил вам, что у нас нет городов.
– А вот летит и Вади, мой друг, я вызвал его, – сказал Ли, указывая на приближающегося человека с крыльями.
Скоро он был с нами. Мы с любопытством осмотрели друг друга. И, конечно, Вади был больше удивлен моей наружностью, чем я его. Он почти ничем не отличался от моих спутников, только одежда его была из белой ткани да лицо несколько более смуглое. Я же, в своем тяжелом костюме от «Москвошвея», с очками на носу и крыльями за спиной, вероятно, имел очень комичный вид. Мне было необычайно жарко, воротник рубашки измялся, волосы растрепались.
– Человек из прошлого, рекомендую, – сказал Эль.
– Вы знаете о прибытии американских шпионов?
– Ли говорил мне.
– Они опустились недалеко отсюда и, по-видимому, улетели. Их надо разыскать во что бы то ни стало.
Вади кивнул головой.
– Сообщите по радио по всей Аравии. Ищите везде. Мобилизуйте молодежь – у ребят острый глаз. Обыщите каждую складку гор, каждый куст.
Вади еще раз кивнул головой, глядя в небо. Вдруг он схватил Эля за руку.
– Смотрите, Эль, этот воздушный корабль мне не нравится.
Все устремили взоры на небо.
– Да, это не наша конструкция. Дайте сигнал тревоги, – сказал Эль.
Неизвестный воздушный корабль, вычертив в небе полукруг, скрылся за горизонтом. Вади что-то сказал в кулак, и через минуту поднявшиеся, как испуганная стая птиц, от земли аэропланы полетели вслед за улетевшим воздушным кораблем.
– Скорее, к нашей «Пушке»! – крикнул Эль.
Обливаясь пóтом в жгучих лучах аравийского солнца, я полетел за моими спутниками к берегу моря.
Глава 6
Белый домик
В тот вечер американской воздушной лодке удалось ускользнуть от преследования, пользуясь быстро наступившей темнотой.
– Ну что ж, приходится отложить поиски. Наши товарищи-арабы будут следить за неприятелем. А мы летим на север, в Радиополис. – И, посмотрев на часы, Эль продолжал: – Я должен читать лекцию по радио. Однако вас надо устроить на постоянное жительство, – обратился он ко мне.
– Летим ко мне, – предложил Ли. – Я живу 56-30-28 на 45-6-2.
– Это что же, такое длинное название улицы?
– Совсем нет, так мы называем кратко градусы, минуты и секунды географической долготы и широты. Ведь у нас нет городов, поэтому нам приходится давать такие адреса.
– Где же это будет?
– Примерно в тех местах, где был ваш Нижний Новгород, на Волге. Хорошее место, – сказал Эль.
Мы полетели на наших крыльях к общественным ангарам и взяли там небольшую воздушную лодку, на которой и поднялись в воздушную высь.
Темное южное ночное небо было исполосовано светящимися дорогами, отмечавшими путь воздушных сверхмагистралей.
Огромные суда беспрерывно скользили по воздушным волнам этих светящихся рек.
– Куда движутся эти воздушные великаны и где конечные пункты их маршрутов?
– Они движутся по кольцевым линиям, как небесные тела, и нигде не останавливаются. Каждый из этих воздушных дредноутов имеет свою линию. Нам надо вот на ту, – указал Ли на вторую из пересекающихся линий.
– Чем больше кольцо полета, тем выше его воздушная линия. Видите, как это удобно – в воздухе целая беседка из перекрещивающихся воздушных путей!
Мы ловко причалили к несколько замедлившему движение кораблю. Вместо обычной (две тысячи километров в час) его скорость снизилась до пятисот в час, пока мы догоняли его.
Нашу лодку вместе с нами ввели внутрь сигарообразного корабля. Будто акула воздушного океана проглотила малую рыбешку.
По прибытии на место нашу лодку сбросили вниз. На этой лодке мы добрались до аэродрома, оставили ее там, а сами на «собственных» крыльях за спиною полетели к дому Ли.
Эль и Эа распрощались с нами и полетели в другую сторону.
– Вам пришлось лететь с пересадками. Это неудобство приходится терпеть только на больших расстояниях. В Радиополис же я летаю на своем аэробиле.
– Столкновений не бывает?
– Исключена всякая возможность. При встрече наши воздушные суда автоматически отклоняются в сторону под воздействием радиоволны.
– Вот мы и дома, – сказал Ли, опускаясь на площадку у белого домика со сплошным окном-стеною на юг.
Как только Ли ступил на площадку, над нею загорелась матовая лампочка. В доме также появился свет.
– Вас ждут?
– Нет, свет зажигается автоматически, как только я опускаюсь на землю. Нам нужно умыться и переодеться с дороги. Я вас проведу сначала в ванную комнату.
Обойдя дом, Ли открыл дверь.
– Прошу вас.
Я вошел в очень маленькую комнату-коробку, в которой было не больше четырех квадратных метров. Голые стены, никакой обстановки, только небольшой шкаф в углу.
«Нельзя сказать, чтоб эта передняя была уютна», – подумал я.
Ли очень плотно закрыл за собой дверь, подошел к шкафу и вынул оттуда две противогазовые маски. Подавая одну из них мне, он сказал:
– Во избежание появления эпидемий, – хотя у нас о них не слышно, – каждый из нас, вернувшись из далекого путешествия, считает своим долгом подвергнуться дезинфекции. Увы, наш организм не приспособлен к борьбе с болезнями в такой мере, как это было у наших предков, и поэтому мы все внимание сосредоточиваем на предупреждении болезней. Насморк укладывает нас в постель. Что же делать? Надо беречься.
Он надел маску на лицо, приглашая меня последовать его примеру. Потом повернул маленький кран, вделанный в тот же шкаф, где хранились маски, и комната вдруг наполнилась белым, как молоко, газом. Через три минуты так же быстро воздух очистился. Ли зажег какую-то металлическую спичку. Она вспыхнула голубым огнем. Он кивнул головой и снял маску.
– Осталось газа ровно столько, чтобы продезинфицировать наши дыхательные пути. Теперь идем в ванную.
Он открыл дверь, и я был поражен. Белая ванная комната, вся залитая каким-то особенным золотистым светом, была слишком огромной для частной квартиры. Посредине этой комнаты находился такой большой мраморный бассейн, что в нем можно было свободно плавать. По обеим сторонам бассейна шел двойной ряд белых колонн, а среди них стояли цветущие растения. В одной стороне комнаты находилась черная эбонитовая площадка с креслом, и над ним что-то вроде зонтика без материи. Возле кресла стоял шкаф.
– Садитесь, – сказал Ли и, взглянув на меня, продолжал: – Да, вам обязательно надо побриться и расстаться с вашей шевелюрой. Гм, у нас нет парикмахеров – ведь у нас волосы просто не растут, нет ножниц и бритв. Положим, бритву можно было бы достать из музея. Но ведь это целая операция. Можно порезаться. Кровь, заражение крови, бр-р… Лучше я вам вызову продукт для уничтожения волос.
«Вызову продукт для уничтожения волос», что за странное выражение», – подумал я.
Ли подошел к распределительной доске, скрытой цветами, и, что-то сказав, нажал несколько кнопок. Не прошло и минуты, как в стене открылась не замеченная мною раньше дверца. Там стояло нечто вроде пульверизатора.
– Откуда это? – спросил я.
– Прислали со склада по автоматической трубе.
Взяв в руки пульверизатор и обернув меня простыней, он спросил:
– Позвольте?
– Пожалуйста, – покорно ответил я и зажмурился, ожидая, что меня начнут спрыскивать. Но Ли только овеял меня какою-то пряно пахнущей струей воздуха. И этого оказалось достаточно, чтобы мои волосы упали с головы как подрезанные, а лицо приобрело гладко выбритый вид.
Ли остался доволен своей работой.
– Отлично. С волосами вы разделались на всю жизнь и, право же, так выглядите гораздо лучше.
Посмотрев на лежащие вокруг меня на полу волосы, Ли вздрогнул всем телом и даже побледнел.
– Волосы вообще ужасны, но мертвые волосы еще ужасней. Простите меня, но я не могу заставить себя убрать их. Может быть, вызвать щипцы, щетки?
– Только щетку.
– Здесь пол моется автоматически, – как бы оправдывался Ли. – Но волосы, они… они могут засорить трубы. Их лучше сжечь. Знаете что, мы сожжем и ваш отвратительный костюм.
– Что? Сжечь костюм? Нет, благодарю вас!
– Но зачем он вам? Я вам вызову прекрасный костюм нашего покроя.
Рядом со мной оказалась еще одна дверь. Ли открыл ее и сказал:
– В этой небольшой комнате находится мусоросжигательная печь. Я вас очень прошу бросить в печь волосы, костюм и…
– Знаете что, ведь мы его дезинфицировали, убили всех микробов двадцатого века, оставим же его как музейный предмет, – схитрил я, желая спасти свой костюм от огня этого домашнего крематория.
– Ну что же, я согласен. Дайте я сниму с вас мерку. Ваш костюм будет цел, но вы все-таки наденете другой. Вот так. Вы значительно выше меня. Какой цвет вы предпочитаете?
«Хорош бы я был в голубеньком, черт возьми», – подумал я.
– Черный, серый, в крайнем случае оливковый.
– Хорошо. Я вызову костюм. А пока раздевайтесь и поплавайте в бассейне. Белье бросьте в этот люк в полу.
Ли вышел.
Я разделся и начал спускаться по белым ступенькам к воде. Но едва пальцы моей ноги коснулись воды, я вскрикнул от неожиданности, почувствовав уколы тысячи иголок.
– Простите, – услышал я голос Ли около себя, хотя его не было в комнате, – я забыл предупредить вас – вода электризована. Мы не можем обойтись без этого, электричество – это массаж для наших нервов. Я сейчас уменьшу ток.
Ли вошел, повернул рычаг, разделся и бросился в воду.
Поплавав и поныряв, мы вышли. Купанье в электрической воде чудодейственно освежило меня.
– Теперь еще одна электризация, – сказал Ли. – Сядьте на этот стул.
Я покорно уселся на стул, стоявший на черной эбонитовой площадке. И вдруг с концов прутьев «зонта» заструились потоки бледно-лилового света.
– Электрический душ. Хорошо?
– Да… да… о-очень хорошо, – сказал я, чувствуя себя как преступник, приговоренный к смерти на электрическом стуле. Однако все обошлось благополучно.
– Теперь вот сюда, – продолжал Ли распоряжаться мною, – пройдите к этому шкафу. Это, так сказать, автоматический доктор-контролер. Дайте вашу руку. Так. Это сюда.
Ли приложил к моему пульсу и сердцу пластинки, прикрепленные к шнурам, и погасил свет. На экране появилась светящаяся кривая линия, она отмечала удары моего сердца.
– Да, сердце у вас немного не в порядке, – сказал Ли. – Посмотрим желудок, легкие.
На экране появилось изображение моих внутренних органов.
– Легкие в порядке. Но желудок сильно сокращается. Очевидно, на одном химическом питании пилюлями вам трудно существовать, – организм еще не привык. Я закажу вам что-нибудь вроде каши и мусса. У нас также не все еще перешли на пилюли. Есть любители более «существенной» пищи, хотя все эти блюда очень легкие и полужидкие.
Ли зажег огонь.
Я вздохнул, вспомнив о хорошем куске мяса. Но об этом не приходилось и мечтать. Не убьют же они ради меня последнюю корову зоологического сада?
– Ну что ж, у вас все относительно в порядке. А я приму электромассаж.
Ли, улегшись на длинной скамье, нажал кнопку, и вдруг из-под скамьи вылезли какие-то руки-стержни, оканчивающиеся шарами, ручками, лопаточками. Все эти «руки» накинулись на тело Ли и стали мять его, тереть, пошлепывать, барабанить, гладить.
Со стороны казалось, что Ли попал в лапы какого-то страшного паукообразного насекомого. Хорошо, что Ли избавил меня хоть от этого удовольствия. Я бы, наверное, заорал от страха, переломал суставы этих металлических лап и свалился со скамьи.
Но Ли чувствовал себя превосходно, переворачивался с боку на бок и повторял:
– Хорошо, отлично!
Наконец эта экзекуция кончилась. Ли быстро поднялся и оделся в чистую голубую тунику.
– А вот вам, – сказал он, подавая мне такую же тунику из серебристой ткани.
Я оделся. И когда посмотрел в большое зеркало, вделанное в стену, не узнал себя. У меня исчезли не только волосы на голове, но и брови. Костюм придавал мне самый странный вид. «Показаться бы на Кузнецком в таком виде», – подумал я.
– Теперь пять минут отдыха. Ложитесь на это плетеное кресло.
Мы легли. Свет опять погас. Вдруг стена против нас будто упала, открывая вид на берег моря. Луна зажигала изломы волн. Пальмы тихо качались. Я любовался зрелищем.
– Я люблю этот уголок Средиземного моря, – сказал Ли. – И часто вызываю его. Передача по радио, – добавил он. – Отдохнем, и я познакомлю вас с моей женой.
– Вы женаты?
– Да, идем.
Экран погас. Свет загорелся снова. Мы вышли из ванной.
Открыв смежную дверь, Ли сказал:
– Ин, вот человек из прошлого, с которым ты хотела познакомиться.
Я вошел в комнату, которую принял за переднюю, и увидел жену Ли. Она стояла у противоположной стены. Радушно улыбнувшись мне, она сделала приветственный жест рукой.
Я направился к молодой красивой женщине, по привычке протягивая руку. Но она не поднимала своей руки, и я вспомнил, что у этих новых людей рукопожатия не приняты. Я сделал еще шаг и ударился головой о невидимую преграду. Женщина рассмеялась, но тотчас сдержала свой смех и обратилась к мужу:
– Ли, ты разве не предупредил нашего гостя?
– Я полагал, что он уже привык к нашим экранам, – сказал Ли.
Опять экран! Я был уверен, что вижу живую женщину, а не ее изображение.
– Я пока оставлю вас, – сказала Ин, – через десять минут мы будем ужинать.
Экран погас. Когда комната осветилась обычным светом, я оглядел ее и еще раз поразился. Комната была втрое меньше ванной и совершенно лишена мебели. Голые стены без единого выступа, украшения. Неужели это единственная жилая комната?
Ли улыбнулся, заметив мое удивление.
– Ваше жилище очень скромно, – сказал я.
– Зато удобно и гигиенично.
Ли нажал ногой на одну шашку паркетного пола, и вдруг из пола поднялся круглый стол на круглой колонне и два стула.
– Садитесь, – сказал Ли.
Мы уселись.
– Спрашивайте, – с улыбкой предложил Ли.
Действительно, мне приходилось расспрашивать без конца.
– Эль говорил мне, – начал я, – что у вас нет правительства, нет служащих, нет чиновников. Но как же вы ведете свое хозяйство? Вот вы вызвали мне костюм. Значит, должен же кто-то вести учет.
– Учет у нас поставлен образцово. Все это теперь делается очень просто, механически. Я вызываю нужную вещь. Механически она подается из склада и присылается сюда по пневматической трубе. Одновременно счетчик отмечает отпуск этой вещи. Тот же автоматический счетчик подводит итоги. И к концу года мы знаем, какая у нас потребность в том или ином предмете, какой годовой прирост, сколько надо заготовить для будущего. У нас нет меняющихся мод, и некоторые запасы переходят из года в год. Так во всех предметах потребления, вплоть до летательных машин.
– Но должен же быть какой-нибудь контроль? Разве у вас совсем не бывает злоупотреблений?
Ли в недоумении поднял брови.
– Какие могут быть злоупотребления? Я вызову себе лишнюю воздушную лодку? Зачем она мне? Разве я могу полететь сразу на двух? Продать ее я также никому не могу, во-первых, потому, что у нас нет денег, а во-вторых, потому, что каждый сам может взять, что ему нужно. По этой же причине нет никакого смысла красть или присваивать. У нас совсем нет преступлений этого рода. И не то чтобы мы стали нравственней, а просто преступления потеряли всякую цель. Мы имеем все, что нам надо. Вот вы сказали, что жилище очень скромно. Но что необходимо для здоровой жизни? Свет. Вы видите прекрасное освещение для ночи.
– Электричество?
– Нет, бактерии.
– Бактерии?!
– Да, светящиеся бактерии. И это окно во всю стену для солнца. У нас идеальная вентиляция и отопление, в котором, впрочем, нет особой нужды, так как мы отеплили весь климат наших широт. Что же еще?
– Но культурные потребности: музыка, книги, картины?
– Вы еще познакомитесь с нашим искусством, нашими культурными потребностями.
– Еще один вопрос: где находится ваша жена?
– На Южном Алтае. Врачи прописали ей горный воздух.
– Давно?
– Два года. Но ведь для нас не существуют расстояния. Мы часто навещаем друг друга, видимся и говорим так же часто, как если бы мы жили в одной комнате. Есть супруги, и очень любящие, которые постоянно живут на расстоянии тысячи километров и находят это удобным. Вообще вам надо понять одну вещь: никогда еще – по крайней мере у нас в Европе, Азии и Африке – человечество не жило такой дружной, сплоченной семьей, несмотря на то что отдельные члены этой многомиллионной семьи физически в большей степени разбросаны, чем раньше. Мы находимся в постоянном общении. У меня есть друзья везде – от полюса до полюса, и я веду с ними непрерывные беседы. У нас часто бывают собрания, «съезды», где мы обсуждаем наши общественные дела. Но все это мы делаем, если хотим, не выходя из комнаты.
Свет погас, экран засветился.
– Ну, вот и я, – сказала Ин.
Мне казалось, что она подошла к нашему столу и уселась в кресло рядом с мужем.
– Дети будут сегодня? – спросил Ли.
– Ко сказал мне, что он сторожит в Аравии, во что бы то ни стало хочет первым разыскать шпиона, а Цаль…
– Вот и я!.. – и к столу подошел еще один «призрак» – юноша, очень похожий на Ли.
«У него такие большие дети!» – подумал я.
– Сегодня мы будем пировать, – сказал Ли, познакомив меня с сыном. – Надо показать этому допотопному человеку, что и мы знаем толк в хорошем блюде и приятном напитке.
Глава 7
«Все вижу, все слышу, все знаю»
Ли нажал кнопку у края стола, и вдруг на столе появились два прибора и необычайно узкие, как химические колбы, высокие рюмки.
В тот же момент на столе жены инженера, Ин, также появились блюда, – она вызвала их.
Ли поднял рюмку и предложил мне посмотреть жидкость на свет. Рюмка казалась спектром. Жидкость была налита слоями, и каждый слой, не смешиваясь с другими, имел свою окраску.
– Пейте медленно, маленькими глотками. В этой жидкости нет ни капли алкоголя, но зато есть кое-что другое, безвредное и… вы сами узнаете.
Я по совету Ли стал пить очень медленно. Не могу передать моего ощущения. Это была какая-то вкусовая симфония. Вкус все время менялся, и каждый глоток доставлял мне неизъяснимое наслаждение. Я почувствовал необычайную ясность мыслей и какую-то особую жизнерадостность.
– Это не искусственный подъем нервов, а очищение мозга от токсинов – продуктов отравления, – сказал Ли.
– Никогда еще я не испытывал такого вкусового наслаждения, – сказал я.
– Вы еще усилите его вот этим блюдом, – и Ли придвинул мне мусс.
– Вкусно? – спросила, улыбаясь, Ин.
– Изумительно, – ответил я.
Сын Ли с удовольствием смаковал такой же мусс на своем столе, на экране.
– Вы еще учитесь? – спросил я юношу.
– Почему «еще»? – ответил он вопросом.
– Потому, что вы молоды. Учитесь в какой-нибудь школе или университете, вот что я хотел сказать.
– В школе? В университете? – опять с недоумением спросил юноша.
«Неужели у Ли такой глупый сын?..» – подумал я. Но скоро мне пришлось убедиться, что я поспешил со своим выводом.
– Он не понимает вашу мысль потому, – вступился за сына Ли, как бы угадавший мою мысль, – что у нас нет школьного возраста и у нас нет школ.
Видя мое изумленное лицо, Ли разъяснил мне:
– Еще ваше время ставило себе задачей приблизить школу к жизни. На этом принципе вы строили свою трудовую школу. Нам удалось осуществить этот принцип, как говорится, на все сто процентов. Школа и жизнь слились у нас воедино, или, если хотите, жизнь и практика стали нашей единственной школой.