Небесный гость
- -
- 100%
- +
– А потом он доберется и до нас? – с испугом спросил Савич.
– Посмотрим, – неопределенно ответил Тюменев.
Архимед рассмеялся и стал объяснять:
– Еще никто не летал в таких необычайных условиях, и трудно сказать с полной уверенностью, что с нами будет. Теоретические расчеты говорят о том, что водяная планетка должна была захватить с собою и часть земной атмосферы. Но слой ее слишком тонок, чтобы предохранить нас от мирового холода. К тому же масса нашей водяной планетки очень мала, она не сможет удержать эту атмосферу своим притяжением…
– Одним словом, наш водяной пузырь превратился в ледяной метеорит – и это исключительный, если не единственный случай в небесах! – воскликнул Тюменев.
– Но что же будет с нами? – спросил Савич.
– Надеюсь, ничего страшного, – ответил Тюменев. – Стенки гидростата хорошо удерживают тепло. Да еще мы получим добавочный изолятор в виде ледяной скорлупы. Вы же знаете, что лед – плохой проводник тепла.
Но эта ледяная скорлупа не раздавит нас сжатием? – не унимался Савич.
– Вы знаете, какое давление может выдержать корпус гидростата, – ответил Тюменев. – Но на всякий случай я принял свои меры еще в Ленинграде, когда мы приспосабливали гидростат к небесному путешествию. Тогда многое вам казалось непонятным, я же предполагал, что нам придется иметь дело со льдом.
И Тюменев объяснил, какие он принял меры предосторожности. Гребной винт льдом мог быть и сломан, и Тюменев заменил его гидрореактивным двигателем – струями воды, вылетающими под большим давлением. «Гидростат теперь движется, как каракатица. Надежно. Струю воды не сломаешь». Главное же, на оболочке гидростата были проложены пластины, нагревающиеся электричеством. И они очень пригодились.
Рыбы за стеной плавали все медленнее и наконец замерли. Вода превращалась в лед. На теневой стороне толстые кварцевые стекла иллюминаторов изнутри покрылись красивыми пушистыми ледяными узорами. В гидростате похолодало – или так показалось Савичу. Он поспешил повысить температуру.
– Вы лучше прогрейте внешнюю оболочку гидростата, это замедлит замерзание, – сказал Тюменев.
Савич повернул выключатель.
Скоро лед за стеклами начал таять. Показалось темное тело молот-рыбы. Она вяло двинула хвостом – начала оживать.
– На солнечной стороне вода еще не замерзла. Направляйте гидростат прямо к солнечному пятну. Дайте полный ход! – командовал Тюменев.
Савич и Архимед привели в движение механизмы. Гидростат пошевельнулся, как ожившая молот-рыба, повернулся вокруг малой оси и двинулся вперед, сначала медленно, а затем все быстрее. Матовый свет впереди становился все ярче.
– Задний ход! – кричит Тюменев. В этот же самый момент путники видят сквозь стенки гидростата ослепительное белое Солнце нашей Земли и на другой стороне – два солнца поменьше: Красное и Голубое. Внизу почти весь небосклон занимает полуземие – половина земного шара, освещенная Солнцем. Отчетливо видны очертания Африки. Европа покрыта облаками.
А позади гидростата они увидели ослепительно блестевший ледяной метеорит, покрытый белой, как вата, атмосферой из испаряющегося льда и остатков земного воздуха, превратившегося в тонкие ледяные кристаллы. Звезда Абастумани освещала одну сторону ледяного метеорита розовым светом.
Черное небо было сплошь усеяно крупными и мелкими, как пыль, разноцветными, немигающими звездами.
Красота и необычайность открывшейся картины поразили путешественников, но любоваться картинами неба не было времени. Все понимали опасность положения, желая только подняться на поверхность, но, не рассчитав быстроты движения гидростата, путники вылетели из водяной планетки, превращавшейся в ледяной метеорит, и по инерции понеслись в мировое пространство.
Что будет с ними без ледяного метеорита? Откуда добудут они воду для питья, кислород для дыхания?
Архимед уселся на стене – в этом странном мире не было верха и низа, – вынул записную книжку, карандаш и углубился в вычисления. Вес гидростата известен. Но какова масса ледяного метеорита? С какой быстротой вылетел гидростат из воды, теперь уже превратившейся в лед? Надо было хоть приблизительно подсчитать это, чтобы решить, хватит ли «сил» у ледяного метеорита притянуть гидростат обратно, или же путники навсегда потеряли ледяную планетку.
В то же время Тюменев, паря в воздухе посреди гидростата над ненужными теперь креслами, решал другую практическую задачу.
– Савич, велики ли у нас запасы воды? – спросил он.
– Смотря для чего. Для питья и кислорода на месяц хватит, – ответил Савич. Он висел головою к полу, прицепившись стопой ноги к поручню трапа, – отсюда ему была хорошо видна Земля. – А что вы задумали, Иван Иванович?
– Не пустить ли нам в ход гидрореактивный двигатель. Ну, хотя бы только для того, чтобы повернуть гидростат и направить его полет к звезде Абастумани. Тогда мы будем лететь вместе с ледяным метеоритом, хотя и разделенные от него пространством. Но взаимное притяжение будет все время сближать нас, и, может быть, мы соединимся с нашей планеткой прежде, чем у нас иссякнет запас питьевой воды и кислорода.
Архимед стукнул карандашом по записной книжке и выбил ее из рук. Книжка отлетела к противоположной стене, ударилась о стену и прилетела в обратном направлении. Архимед ловко поймал ее на лету.
– Дядюшка! – воскликнул он. – Это, конечно, очень грубый, приблизительный подсчет. И по нему выходит, что мы должны упасть обратно на ледяной метеорит. Но боюсь, у нас иссякнут вода и кислород прежде, чем это произойдет.
– Вот именно! Надо рисковать! – воскликнул Тюменев. – Мы выбросим в мировое пространство несколько декалитров воды, но зато, получив несколько толчков, наш гидростат может сразу приблизиться к ледяному метеориту.
– Но раньше мы должны отделить запас воды, необходимый для нашего существования в продолжение хотя бы десяти дней, – предложил Савич.
Все согласились с этим предложением. Но, когда «потребительский» запас был выделен, оказалось, что воды осталось на четыре импульса реактивного двигателя.
– Четырьмя выстрелами сильно сжатой воды мы должны достигнуть цели, – сказал Тюменев.
В два приема нужно было повернуть гидростат почти на сто восемьдесят градусов, в один импульс – дать направление к ледяному метеориту, один импульс оставался запасным.
Увы, как ни старались Савич и Архимед, запасной импульс пришлось истратить уже при повороте, так как при первом же выбросе воды гидростат вдруг завертелся колесом, пришлось дать контрудар, чтобы только остановить это вращение. Лишь третьим импульсом гидростат занял нужное положение. Оставался последний импульс, который должен был сблизить гидростат и ледяной шар.
Савич взялся за рычаг, вздохнул и снял руки с рычага – у него не хватило решимости. Архимед повернул рычаг. Сильный толчок. Наученный опытом первых импульсов, Тюменев держался за трап, и его не отбросило в сторону. Как только справились с толчком, все, затаив дыхание, начали наблюдать за движением гидростата и ледяной планеты. На глаз казалось, что гидростат и шар идут параллельно, не сближаясь. Но глаз мог обманывать. Архимед взялся за инструменты и вычисления. Не прошло и получаса, как он сделал доклад о результатах. Вычисления показали, что гидростат шел к ледяному метеориту под углом, но очень незначительным. Встреча с ледяным метеоритом должна произойти через двенадцать дней, четыре часа, восемнадцать минут.
– А у нас запасов воздуха и воды на десять дней, – сказал Тюменев. – Надо подумать, как выйти из положения.
Без кислорода человек может прожить немногим больше двух минут, без воды – значительно больше. И потому решили оставшуюся морскую воду переработать главным образом в кислород для дыхания. Правда, было еще несколько баллонов сжатого кислорода, но пользоваться им решили только в крайнем случае. Кроме того, для питья сохранилось еще несколько бутылок боржома, захваченных Тюменевым. Жидкость в виде супов, соусов, подлив находилась в различных консервах.
– При экономии выдержим, – заключил Тюменев и, покончив с этим делом, взялся за астрономические наблюдения.
12. Небожители
Архимед посмотрел на карманные часы и очень удивился: со времени отлета с Земли прошел всего час, а сколько произошло волнующих событий!
Небесное путешествие началось. Тюменев, Савич и Архимед по праву могли называть себя небожителями.
Но нельзя сказать, чтобы эта жизнь в небе была вполне приятна и уютна. Отсутствие привычного веса собственного тела и окружающих вещей, отсутствие земного притяжения, ясно разграничивающего «верх» и «низ», причиняли много мелких бытовых неприятностей.
Достаточно было неосторожно притронуться, и вещи улетали из-под руки. Они не падали вниз, на пол, а беспорядочно метались по всему помещению. Нарзан не выливался из бутылки в стакан, а, вытряхнутый толчком, собирался в большие и малые шары, которые висели в воздухе. Нелегко было поймать эти шары и отправить в рот. Приготовление пищи, еда, питье требовали большого внимания, ловкости, сноровки. Даже передвижение по гидростату доставляло много хлопот. Ходить уже нельзя было, приходилось перелетать, отталкиваясь от пола, потолка, стен. Иногда при недостаточно сильном толчке прыгун беспомощно повисал в воздухе, и требовалась посторонняя помощь, чтобы пришвартовать его к какому-нибудь борту.
Тюменев раздражался, когда небольшая подзорная труба или спектроскоп улетали от него или сдвигались с места от одного его дыхания. Но в конце концов все привыкли жить в мире невесомого. Необычайное становилось бытом.
Гидростат медленно сближался с ледяным метеоритом.
Но последние два дня, шесть часов, восемнадцать минут были очень тягостны. Ледяной шар, белый и блестящий, находился совсем близко от гидростата. Вблизи он казался планеткой внушительной величины, занимавшей значительную часть небосклона. Но подвинуть гидростат к планетке уже не решались. Приходилось набраться терпения.
При всей экономии воды не хватило, кислородный паек был убавлен, и путники испытывали на себе все признаки кислородного голодания: голова болела, в висках шумело, сердце билось неровно, утомляемость чрезвычайно повысилась, появилось чувство апатии, вялости, безразличия.
А между тем перед посадкой на ледяной метеорит надо было иметь совершенно свежую голову и упругие мускулы. При неудачном толчке о ледяной шар гидростат вновь отскочит, и, если даже не надолго, это могло кончиться катастрофой.
Поэтому Тюменев распорядился за несколько минут до посадки усилить приток кислорода за счет аварийного баллона.
Все ожили и бодро готовились к посадке. Она произошла так плавно, что люди едва заметили толчок. Все трое радостно вскрикнули. Савич разогрел полосы из сплава меди и никеля на внешней оболочке гидростата. Лед подтаял, гидростат одной стороной немного погрузился в лед, быстро превращавшийся в воду.
А безотказно работающие аппараты уже втягивали эту морскую воду по трубкам в гидростат, превращали в чистую питьевую воду и живительный кислород.
Тюменева беспокоило только одно: по мере потребления льда-воды гидростат должен все ниже опускаться в ледяную планетку.
Но скоро выход был найден: нижняя часть гидростата нагревалась сильнее и потому уходила в лед, верхняя же часть оказывалась приподнятой.
Когда плавление льда и набор воды бывали закончены, вода под гидростатом еще не замерзала, давался легкий толчок гидрореактивным двигателем, и гидростат выскакивал из образовавшейся под ним ложбины на поверхность.
Путники могли спокойно двигаться к звезде. Радио работало безукоризненно, и Савич регулярно сообщал Земле о ходе перелета и о научных наблюдениях Тюменева, который уже успел сделать несколько больших открытий.
13. Мастерство Архимеда
Звезда все дальше улетала от нашей Солнечной системы. На Земле водворялся нарушенный порядок. Утихали бури, улеглись приливы, люди вздыхали с облегчением и говорили:
– Могло быть и хуже.
А ледяная планетка и гидростат с заключенными в нем тремя людьми неслись с возрастающей скоростью по исчисленному Архимедом пути навстречу планете Бета. Чем ближе подлетали спутники к звезде Абастумани, тем больше становились два солнца и тем дальше уходило Красное солнце от Голубого. Уже трудно было представить, что эти два солнца, находящиеся на неизмеримо большом пространстве друг от друга, составляют двойную звезду.
Водяная планетка летела по направлению к Голубому солнцу, и потому оно скоро начало казаться большим, чем Красное, хотя на самом деле большим было Красное.
Уже невооруженным взглядом можно было видеть планеты Голубого солнца – Альфу и Бету, но луну еще трудно было различить.
Во время полета путешественники строго распределили занятия: Тюменев вел астрономические наблюдения. Архимед вычислял. Савич совмещал в своем лице бортмеханика и радиста. У Савича оставалось больше свободного времени, чем у других: управлять полетом не нужно было, об этом «заботилась» звезда: механизмы, снабжающие путников кислородом и водой, работали исправно. Радиопередача и прием отнимали не более четырех часов в сутки.
Все вычисления Архимеда оказались правильными. Ледяная планетка благополучно пересекла орбиты Марса, астероидов, Юпитера, Сатурна, Урана и Нептуна. Крайняя из планет нашей Солнечной системы – Плутон – проходила в это время сравнительно недалеко от ледяной планетки и своим приближением искривила путь ее полета, направив в сторону Голубого солнца. Все это заранее было предвычислено Архимедом. Тюменев успел сделать над Плутоном ряд наблюдений и сообщил их на Землю.
Только один момент Турцев немного волновался – это когда ледяная планетка находилась в «критической точке» между притяжениями Голубого и Красного солнц. Голубое было ближе, но масса его меньше. Красное – дальше, но масса его больше, и это почти уравнивало их силы. Тончайшими исчислениями Архимед еще на Земле пришел к выводу, что победить должно Голубое солнце. Но все же был момент, когда ледяная планетка как будто задумалась, заколебалась, в какую сторону направить путь: влево – к Голубому солнцу, или направо – к Красному. Для людей путь направо был путем смерти. По расчетам Архимеда, если бы победило притяжение Красного солнца, ледяная планетка упала бы прямо на это солнце. Но высшая математика и высокое мастерство владения ею не подвели Архимеда: ледяная планетка, пролетев некоторое время в опасной зоне, решительно свернула к Голубому солнцу.
А пока ледяная планетка будет приближаться к Голубому солнцу, его планеты, как высчитал Архимед, должны занять такое положение: крайняя – Альфа – будет находиться на противоположной стороне орбиты за Голубым солнцем, а Бета подойдет так близко, что почти пересечет путь ледяной планетки. Остальное докончит притяжение Беты.
Постепенно Голубое солнце становилось все меньше, а Бета росла и скоро уже казалась огромным месяцем, раскинувшимся на полнебосклона. Приближался интересный, но опасный момент – спуск на планету Бета.
14. Перед посадкой
По мере приближения к Голубому солнцу его свет и тепло ощущались все больше. В гидростате уже можно было работать и даже читать, не зажигая электрических ламп. Странен был этот свет – голубой с зеленоватым оттенком. В первое время лица казались бледно-зелеными, страшными. Но постепенно глаза привыкли, и лица друг друга казались путникам уже обычными.
Все ощутимее были и тепловые лучи, посылаемые в мировое пространство Голубым солнцем. Уже можно было погреться, сидя у иллюминатора, словно в лучах первого весеннего солнца.
Ледяная планетка стороной, обращенной к Голубому солнцу, начинала плавиться, на теневой же стороне еще была крепкой.
Но постепенно вся ледяная планетка растаяла и снова превратилась в водяную. Гидростат опустился к «центру Земли», окутанный зелеными сумерками.
Савич зажег прожектор. Все с интересом наблюдали, как оживают в потеплевшей воде рыбы, как возвращается к ним быстрота движений.
– Вот бы ухи наварить! – сказал Савич.
– Именно! – отозвался Тюменев. – Как врежемся в атмосферу Беты, вся наша водяная планетка закипит и превратится в котел с ухой.
– А мы не сваримся? – хотел спросить Савич и удержался, вспомнив о том, что стенки гидростата совершенно нетеплопроводны.
– Ухи поесть – это действительно было бы неплохо, – продолжал Тюменев, большой любитель рыбы. – Почему бы нам и не наловить рыбы?
Архимед и Савич охотно приняли это предложение. Как ни интересно было путешествие, жизнь в гидростате протекала однообразно, а тут предстояло такое необычное развлечение. Молодые спутники Тюменева поспорили, как ловить рыбу: сетью или острогой – то и другое надо было еще сделать из имеющихся материалов. Решили – острогой.
Вооружившись, Архимед и Савич в водолазных костюмах вышли из гидростата через люк верхней легкой надстройки.
Голубое солнце уже довольно ярко пронизывало небольшую водяную планетку, внутри которой метались рыбы. Некоторые из них, уходя от остроги, выскакивали над поверхностью планетки, тотчас разрывались от внутреннего давления и медленно падали вниз.
Охота была удачная. В этот день путешественники лакомились свежей рыбой, делились впечатлениями и обсуждали план, как лучше прикрепить к гидростату парашют, необходимый для посадки, чтобы он раскрылся уже в верхних слоях атмосферы Беты – иначе рывок будет слишком сильным, стропы не выдержат, лопнут, парашют оторвется.[1]
На другой день Архимед, окончив ежедневные вычисления и произведя астрономические наблюдения, заявил, что до посадки осталось всего пять часов с минутами. Пора прикреплять парашют. Парашют хранился в верхнем отсеке, который мог наполняться водой.
Тюменев и Турцев, помогая друг другу, надели водолазные костюмы и ушли. Савич уселся возле аппаратов управления, закурил трубочку и задумался, что ожидает их в ближайшем будущем. Савич посмотрел сквозь стену. От нее веяло теплом, и светилась она зеленовато-голубым светом. Солнце Беты уже близко. Самой планеты не видно – она где-то под ногами. Сквозь противоположную сторону стены видна яркая белая звезда. Это наше Солнце. Где-то возле него должна быть Земля. Савич вздохнул. Сказать по правде, он ужасно боится посадки…
Вдруг заговорил радиорепродуктор. Вести с Земли. С милой, родной Земли, которую сейчас невозможно даже разыскать в мировых просторах…
Какая-то американская радиостанция говорит о трех героях, которые решили улететь с Земли на звезду. «Тюменев, Турцев и Савич – вот три славных имени…»
Савич слушает, улыбается и даже прикрывает глаза от удовольствия. Как все-таки хорошо, что он принял участие в этой экспедиции…
– Ну, вот и мы! Дело сделано, – сказал Тюменев, входя. – А вы, кажется, дремлете? О чем это болтает радио? Англия? Америка?
– Я не спал, – ответил Савич. – У вас, кажется, ранена рука, Турцев?
– Рука – пустяки, – ответил Архимед, наскоро делая перевязку. – Костюм водолазный разорвал, задев за железную скобу, это хуже. Вода начала проникать внутрь костюма. Пришлось перетянуть руку обрывком троса. Хорошо, что это случилось, когда работа была уже окончена.
– Великолепно, – сказал Тюменев, вылезая из водолазного костюма. – Парашют не подведет. Только бы не подвели шнуры.
– Разве товарищ Турцев не высчитал, какую нагрузку примут на себя стропы?
– Не надеть ли нам перед посадкой кислородные маски? Как ты думаешь, Архимед? Может быть, в атмосфере Беты есть какие-нибудь вредные газы.
– Но ведь в таком случае маски только отсрочат нашу гибель на несколько часов! – не удержался Савич.
– И отлично. На несколько часов! За несколько часов можно сделать массу научных наблюдений и сообщить о них по радио на Землю.
Турцев посмотрел в небольшой телескоп на Бету, глянул на часы, что-то проверил по записной книжке и сказал:
– Подлетаем. Как досадно, что мы упадем на теневую сторону планеты. Ничего не видно. Что лежит под нами? Горы? Лес? Океан?
– Дай я погляжу. Да. Темно. Вижу только одну зеленую точку. Быть может, освещенная вершина горы.
– Ну, что ж, давайте надевать маски. Пора! – сказал Архимед. – И я думаю, нам лучше улечься на койки. Когда парашют раскроется в атмосфере Беты, удар будет очень сильный.
Все надели кислородные маски, улеглись на койки и стали молча ожидать, как встретит их планета Бета.
15. Савич потрясен…
Напряженное молчание становилось невыносимым.
– Если бы нам посчастливилось упасть в воду, – сказал Савич.
– Я предпочел бы, чтобы наш гидростат упал в глину, – отозвался Тюменев.
– Но ведь не думаете же вы, что глина мягче воды, – возразил Савич.
– Думаю. Вот именно. Известно ли вам, что быстро летящая пуля пробивает утрамбованный снег на 350 сантиметров, глину – на 100, сосновые доски на 87, а воду – только на 80 сантиметров? Выходит, что при известных условиях вода может быть прочнее досок и глины, а вы – в воду!
– Но ведь в таком случае мы должны разбиться, куда б ни упали! – с отчаянием воскликнул Савич. И в тот же момент вскрикнул и упал на пол.
Ужасный толчок потряс весь гидростат. Вслед за первым толчком последовал второй, третий, четвертый, все более ослабленные, и, наконец, на пятом, довольно мягком, толчке гидростат остановился, мерно покачиваясь. Внезапно температура внутри гидростата поднялась почти до семидесяти градусов и еще продолжала подниматься. Послышалось ужасное шипение, скоро прекратившееся.
Путешественники почувствовали, как их тело стало тяжелым. Они уже привыкли к невесомости, и возвращение в мир тяжести было крайне неприятным. Мышцы ослабели за время путешествия, и теперь руки и ноги казались налитыми свинцом.
– Умираю. Задыхаюсь. Заживо сгораю… – стонал Савич, корчась на полу возле своей койки.
– Фу-фу… Да… Тепленько… трение о воздух… Фу… гидростат нагрелся, – отозвался Архимед со своей койки. Он говорил с трудом, тяжело переводя дыхание, но спокойно. – Вам помочь, Савич? Дядюшка! Как вы себя чувствуете?
– Непонятно. Совершенно непонятно, вот именно, – отвечал Тюменев, оказавшийся под столом, далеко от коек. – Да, жарко. Баня. Шведская парильня, вот именно. А? Ты о чем-то меня спрашивал, Архимед? Как чувствую? Скверно, то есть отлично. Великолепно. Удивительно. Живы. И даже как будто мало побиты. А? Чего там Савич стонет? Да. Совершенно непонятно…
– Что вам непонятно, дядюшка? Вставайте же, Савич. Температура больше не поднимается. А в самом деле непонятно. Мы живы. Не ожидал!
– Зачем, зачем, зачем я отправился в это идиотское путешествие? – шептал Савич, сжимая голову. – Кошмар…
– А? Что? Ты о чем-то спрашивал меня, Архимед? Непонятно. Да. Первый удар, допустим, рвануло при раскрытии парашюта. А второй? Третий? Четвертый? Обрывались стропы, что ли? А мы, кажется, угодили-таки в океан.
– И не разбились, – ноющим голосом заметил Савич. – А упади в вашу глину или на сосновые доски, наверно, от нас ничего бы не осталось.
– Ведь вот какой несносный мальчишка! – проворчал Тюменев и, вылезая из-под стола, закричал: – Я же говорил вам, упрямец, что все зависит от скорости. Парашют сильно уменьшил скорость нашего падения, вот почему мы и уцелели… Но эти удары? Отчего они могли произойти? Да совершили ли мы посадку, в самом деле? А? Может быть, все еще летим? Выключи свет, Архимед, надо посмотреть, что делается снаружи.
Свет в каюте погас. Кругом было совершенно темно. Когда глаза немного привыкли к темноте, в разных местах появилось слабое голубоватое свечение, то в виде движущихся мерцающих комочков, то подобное струйкам, текущим в разных направлениях.
– Может быть, это летают светящиеся насекомые? – высказал предположение Тюменев.
Савич наконец поднялся на ноги, подошел к распределительной доске и включил прожектор, но свет не вспыхнул, аппарат, помещенный снаружи, очевидно, был поврежден.
– Досадно, – сказал Тюменев. – Очень досадно. Однако смотрите, смотрите, смотрите.
Откуда-то появился очень слабый зеленоватый свет. И высоко над головой как будто засветилось зеленоватое небо. Отраженный свет падал и на поверхность океана, совершенно гладкую, лишенную волн и тем не менее мерно покачивающуюся, словно палуба огромного корабля. Горизонт казался очень близким и как-то сразу обрывающимся черной полосой, за которой едва заметно мерцали вдали зеленоватые полосы – не то на небе, не то на «земле».
– На Бете ли мы? Не попали ли мы на одну из ее лун? – спросил Савич, во всем сомневающийся.
– Почему вы так думаете?
– Потому что Бета должна напоминать собою Землю, как уверял Аркусов. Но то, что мы видим, не похоже ни на что земное, – ответил Савич.
– Куда мы попали, скоро узнаем. Что мешает нам выйти наружу? Кажется, мы уже все пришли в себя, начали здраво мыслить и нормально рассуждать… – Тюменев рассмеялся. – Ну, двигайтесь, Савич, полезайте на мостик, открывайте люк.