Орден республики

– Сразу видно, что мы с тобой разные люди.

– Почему?

– Наверное, потому, что ты богатая, – серьезно сказал Ашот. – Ты миллион стоишь. А я? Да что я… Если все наше село продать – то половину таких денег не наберешь. Я тебе больше ничего не скажу. Но мне никак нельзя казакам попадаться.

– Да почему? – не могла понять его Женя.

– Врозь нам идти надо, – вместо объяснения сказал Ашот.

Но Женя снова схватила его за руку.

– Нет! Я пойду только с тобой! И ни о чем тебя больше спрашивать не буду, – пообещала она.

И опять ему стало жалко ее.

– Ладно. Второй раз ты меня уговорила, – сказал он. – Но теперь быстрей в Благодать.

– А как же мы пойдем? Поднимемся обратно в горы? – мгновенно забыв о своем обещании, снова спросила Женя.

– Там не пройдешь. Там пропасть, – сказал Ашот. – Один у нас путь, по дороге.

– Но там казаки…

– Что-нибудь придумаем. Посиди здесь, – попросил он и пополз в кусты ближе к дороге.

Что он задумал, Женя, естественно, не знала. Ее больше беспокоило, чтобы Ашот не уполз совсем. Но он через несколько минут вернулся.

– Ты верхом ездить умеешь? – вполголоса спросил он.

– С ума сошел! Мне дедушка даже близко не разрешал подходить к лошадям.

Ашот добродушно усмехнулся:

– А еще миллион стоишь! Ну да ладно. Будешь делать, что я скажу. Ползи вон до той, самой крайней сосны и спускайся на дорогу. И возвращайся не торопясь по дороге сюда. Они подумают, что ты откуда-то издалека идешь. И при тебе постесняются вылезать из воды…

– А ты куда пойдешь? – не дала ему договорить Женя.

– У тебя все одно на уме, – нахмурился Ашот. – Ждать тебя буду!

– Смотри, – пригрозила ему пальцем Женя и, прячась за кусты, поползла к сосне, стоявшей у самой дороги.

Скоро ее не стало видно. Ашот подождал еще немного и тоже пополз к дороге. А точнее, к тому кусту, возле которого лежали винтовки и к которому были привязаны кони. Он понимал, что, если казаки увидят его, ему несдобровать. Но другого выхода не было. Ждать, когда казаки уйдут? Они могли просидеть тут и день, и два. Обходить их стороной? Но склон горы обрывался глубокой пропастью, и перебраться через нее нечего было и думать. Оставалось одно – именно то, что он задумал. И он полз, старательно прижимаясь к земле. Вот и куст. Кони давно уже настороженно поглядывали в его сторону, стригли ушами, пофыркивали, но особой тревоги пока не поднимали. Очевидно, потому, что хорошо видели его. Казаки были за кустом и ниже. Они его видеть не могли. Но они уже увидели Женю. Это он понял по их разговору.

– Тю, бабу нелегкая несет, – сказал один из них недовольным тоном.

– Да это ж девка, дядя Захар. И то малая, – поправил его другой.

– Все одно, вроде срамотно при ней вылезать, – буркнул первый и добавил: – Ну-ка шумни ей, чтоб побыстрей проходила.

– Ей! Давай поскорей! Ходют тут разные! – окликнул Женю его напарник.

Ашот понял: его расчет оправдывает себя. Но действовать надо без промедлений. И первым делом – обезоружить врага. «Вот так вынимается затвор», – вспомнил Ашот, как учил его Серега. Он повернул рукоятку, открыл затвор, нажал на спусковой крючок и вытащил затвор из затворной коробки. Точно ту же операцию он проделал и со второй винтовкой. А потом, не теряя драгоценного времени, забросил оба затвора в кусты. Теперь, даже если бы казаки и обнаружили его, он еще мог от них удрать. Во всяком случае, пустить в ход винтовки они уже не могли. Но это было лишь полдела. Надо было еще уйти от казаков.

Стараясь, чтобы его не заметили, Ашот отвязал коней, с ловкостью кошки вскочил на одного из них, хлестнул его, а другого коня потянул за собой на поводу. Кони легко сорвались с места и в один миг вынесли его на дорогу, навстречу Жене. Казаки, как ошпаренные, выскочили из воды и ошалело заорали ему вслед:

– Стой!

– Стой, поганец!

– Стреляй его, вражину, Петруха!

Но Ашот не обращал на эти вопли никакого внимания. Он даже не оглянулся назад. Он подскакал к Жене и, едва остановив коней, протянул ей руку.

– Залезай скорее, – скомандовал он и, подхватив Женю за руку, почти втащил ее в седло. Потом стегнул коней и поскакал вдоль дороги. Ашот хорошо сидел в седле. А Женя так вцепилась в его куртку, что оторвать ее от него нельзя было никакими силами.

Они проскакали, не встретив никого, километра три. Однако бесконечно так продолжаться не могло. Хоть и тревожное было время, дорога не пустовала. А если бы кто-нибудь увидел столь необычных всадников, то уж, конечно, заподозрил бы что-то неладное. Поэтому у развилки дороги Ашот остановился и слез на землю. Потом быстро и ловко расседлал коня, которого вел на поводу, сбросил седло в обрыв, снял узду, закинул ее в кусты, а самого коня крепко стегнул хворостиной. Скакун заржал и, почувствовав свободу, понесся в горы.

– Куда он? – спросила Женя.

– Там, за поворотом, хороший луг. Пусть попасется. – Ашот снова забрался в седло.

Они могли продолжить путь и скоро выехали бы на большак. Но Ашот боялся большой дороги и решил ехать по тропам, а то и вовсе по кустам, лишь бы подальше от чужого глаза. Однако в горах проезжих путей не так-то много, и волей-неволей очень часто приходится ехать не там, где хотелось бы, а там, где можно. Так случилось и с ними. Как ни старался Ашот держаться подальше от большой дороги, а спуститься на нее пришлось. И скоро впереди показалось село. Объехать его стороной было нельзя. Слева домишки лепились прямо к скале. Справа, сразу же за огородами, начинался обрывистый берег реки.

Проехать через село на коне или даже провести его за собой на поводу было равносильно тому, что добровольно выдать себя с головой. Конь-то явно, по всем статям, был военный, под казачьим седлом и в армейской узде. Конечно, проще всего было бы и этого скакуна прогнать в горы и дальше идти пешком. Но до Благодати было еще далеко, и у Жени наверняка не хватило бы сил. Значит, пришлось бы останавливаться, отдыхать. А время бежало, летело, и патронов у защитников пещеры, Ашот знал, становилось меньше с каждой минутой… Нет, идти пешком они не могли. Женю надо было на чем-то везти. Надо было снова искать выход из положения, и Ашот задумался.

– А мы есть что-нибудь будем? – спросила вдруг Женя.

– Есть? – Ашот даже не сразу понял, о чем она говорит.

– Ну да, есть, – повторила Женя. – Чувствуешь, как вкусно пахнет?

Ашот невольно втянул носом воздух и сразу почуял запах шашлыка. Ел он последний раз вместе с Серегой еще в обозе, ровно сутки назад. Пообедали они тогда, покормили раненых, двинулись по дороге дальше, а потом началось…

– Барашка жарят, – глотая слюну, сказал он.

– Может, хоть хлебца нам дадут, – вздохнула Женя.

– Шомполов нам дадут, если поймают. – Ашот остановил коня, спешился и помог Жене спрыгнуть на землю. Он кое-что уже придумал и теперь, подстрекаемый голодом, начал действовать энергично. Послав Женю наблюдать из-за камней за селом – нет ли там белых, – Ашот расседлал скакуна и, как и в первом случае, бросил седло в речку. Женя скоро вернулась и сообщила, что в селе, очевидно, никого чужих нет. Собаки не лают. Жителей тоже почти не видно. По улице бродят куры и овцы…

– Тогда иди в село впереди меня. Будто мы и знать друг друга не знаем. Ты сама по себе, а я сам по себе, – сказал Ашот. – А за селом спрячься где-нибудь и жди меня.

– Хорошо, – сказала Женя. И добавила: – Только ты недолго.

Ашот в ответ махнул рукой: «Иди!»

Женя заспешила. А он, подождав и поотстав от нее, повел коня прямо к дому лавочника.

Село было ему знакомо: он бывал в нем раньше. Ашот подошел к лавке и, привязав коня у крыльца, по ступеням поднялся в дом. В лавке хозяин и хозяйка, уже немолодые, толстые, один с аршином, другая с ножницами в руках мерили и резали материал. На Ашота они взглянули мельком и продолжали свое занятие. Покупателей в лавке не было, и Ашоту это было на руку. Он откашлялся для важности и, понизив, насколько мог, голос, спросил:

– Кто здесь хозяин?

Толстяки снова мельком взглянули на него, и мужчина сердито буркнул в ответ:

– А ты что, слепой?

– Вас двое. А мне хозяин нужен, – нимало не смутившись, продолжал Ашот.

– Зачем он тебе? – спросил мужчина.

– Дело есть, – ответил Ашот.

– Какое дело? И кто ты такой? – снова спросил лавочник.

– Табунщики мы. На Черных камнях пасем. Знаешь? – в свою очередь спросил Ашот.

– Ну и что? – насторожился лавочник.

– Меня старший прислал. Ишак нам нужен, – объяснил Ашот.

– Ха! – засмеялась жена лавочника. – Ишак всем нужен.

– Мы заплатим, – сказал Ашот.

– Кто «мы»? Царь Николай второй? – засмеялся теперь уже и лавочник.

– Старший придет – заплатит, – сказал Ашот.

– Ну вот, когда придет, принесет деньги, тогда и будем говорить, – отрезал лавочник.

– Мне ишак сейчас нужен, – на своем стоял Ашот.

Жена лавочника всплеснула толстыми, как колбаса, висевшая на полке, руками.

– Он считает нас дураками! Кто же даром даст тебе ишака?

– Зачем даром? – усмехнулся Ашот. – Я вам в залог оставлю коня.

За прилавком прекратилась всякая суета. Потом лавочник изобразил на своем масленом, как блин, лице что-то вроде улыбки и переспросил:

– Коня, говоришь?

– Да! – холодно отчеканил Ашот.

– Где же он? – пожелал узнать лавочник.

Ашот указал на окно. Лавочник и его жена проворно вышли из-за прилавка и прильнули к стеклу. Ашоту даже показалось, что они о чем-то пошептались. Но он не слышал их слов. Он, не отрываясь, смотрел на колбасу. И в животе у него словно кошка вдруг поскребла лапой. Только на второй, а может быть, даже на третий раз Ашот услышал, о чем его спрашивает лавочник:

– Это твой конь?

– Он самый, – снова настраиваясь на деловой тон, заверил Ашот.

– А может, ты украл его? – хихикнул лавочник.

Ашот понял: настал самый критический момент. И если он сейчас не убедит лавочника, ему уже никогда не удастся осуществить свой план. Он придал своему лицу самое презрительное выражение и даже сердито сплюнул.

– Тьфу! Я напрасно трачу время! Мне говорили – иди к попу, он даст двух ишаков, – сказал Ашот и решительно повернулся к выходу.

Он уже не видел, как у лавочника широко, словно собирались выкатиться, раскрылись глаза. Как он глотнул ртом воздух, точно рыба, выброшенная на берег, и протянул вслед за Ашотом руки. Но он услышал его голос:

– Подожди, дорогой! Зачем идти к попу? У святого отца и так всего много!

– Ему сам господь бог помогает! – вторила мужу толстая лавочница.

Ашот обернулся.

– Кто же нам, бедным людям, поможет? – схватил Ашота за руку лавочник. – Я теперь вспоминаю: у Черных камней всегда пасли табун.

– Так что будем делать? – спросил Ашот.

– Веди коня во двор, – сказал лавочник.

– А где ишак? – снова спросил Ашот.

– Он там уже давно тебя дожидается, – заискивающе улыбался лавочник.

Ашоту очень хотелось попросить у лавочника в придачу к ишаку еще немного колбасы и хлеба. Но он побоялся, что это вызовет подозрение и расстроит так великолепно совершенную сделку. И промолчал. А чтобы ненароком какие-нибудь слова по этому поводу у него не вылетели изо рта сами, крепко, до боли в зубах, сжал челюсти.

Когда Ашот завел во двор коня, лавочник так быстро закрыл за ним ворота, что было похоже, будто за ним гнались собаки. Он сразу же подвел коня к кормушке, насыпал в нее овса, стал гладить его шею и, кажется, совсем забыл об Ашоте. Он даже не оглянулся, когда Ашот повел со двора ишака. Но Ашоту было не до проводов. Ему все еще казалось, что лавочник вот-вот одумается, и он спешил убраться из села.

Женя встретила его за околицей.

– Где наш конь? – изумилась она.

– Теперь это – наш конь, – важно сказал Ашот.

– Как же мы поедем на нем? Он таков маленький…

– Ты поедешь, – объяснил Ашот.

– А ты?

– А я буду вас обоих погонять. А то вы и за неделю не доберетесь до своей Благодати.

Ашот помог Жене забраться на спину длинноухого «скакуна» и по-хозяйски хлопнул его ладонью по крупу:

– Шевелись, душа любезный! Нам еще топать и топать.

Ашот не знал, что когда он скрылся за поворотом, лавочник схватился за живот от смеха, как ему здорово удалось надуть мальчишку и почти задаром приобрести такого красавца скакуна. Но жена лавочника стояла в сомнении.

– Чему радуешься, конь-то и правда ворованный! Видно, что военный.

– Это сейчас видно! Ночью перекуем, пострижем гриву, поменяем узду и угоним в горы. Месяц-другой пройдет, тут и белые, и красные сто раз переменятся! Кто тогда его найдет?

– А я бы и ночи ждать не стала, – сказала лавочница. – Тропа в горы прямо за садом начинается…

– А… – лавочник отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. – Свинья не выдаст, боров не съест.