Прыжок в ничто
- -
- 100%
- +
Радиоприемник снова умолк. Цандер тяжело дышал и едва поднялся. Новости ошеломили его.
Не ожидая прихода Ганса, Цандер бросился к двери и, забыв даже закрыть ее за собой, без шляпы побежал вниз по каменистому пути ущелья, не обращая внимания на хлеставший дождь и град.
Цандер был уже возле пещер. В пелене дождя он налетел на что-то мягкое, темное. Послышалось недовольное: «кво». Отскочил, огляделся и едва не рассмеялся, несмотря на все свое возбуждение.
Навстречу ему шла курьезная процессия черных «капуцинов». Позади гордо шествовал Ганс. К спине каждого «капуцина» был привязан мешок. Это Ганс, чтобы облегчить и ускорить переноску запасов пищи в ракету, приспособил ручных, кротких и послушных птиц – «пингвинов». Цандер крикнул Гансу: «Земля говорит!» Ветер отнес голос в сторону. Блоттону, выглянувшему из пещеры, показалось, что Цандер крикнул: «Земля горит!» Что бы это значило?..
– Земля говорит! – уже отчетливо прокричал Цандер. Ганс в волнении подбежал к нему. Цандер, задыхаясь, кратко рассказал о своих переговорах с Круксом и Голубем. Блоттон подслушивал.
Ганс сорвался с места и побежал в гору с такой быстротой, словно за ним гнались все звери Венеры. Уставший Цандер не поспевал за ним. «Пингвины», оставленные «пастухом», топтались на месте и недоуменно квокали. Подоспел Винклер.
– Гоп-гоп! – погнал он пернатых носильщиков дальше.
А Ганс, прыгая через лужи, спотыкаясь и падая, бежал и бежал, чувствуя, что сердце у него вот-вот лопнет в груди. В ракете он упал почти без чувств, полежал, очнулся и бросился к радиоприемнику.
Он говорил с Марсом, с внеземной станцией, с Землей!..
Какие изумительные новости! Какие грандиозные работы, какая великая переделка Земли!.. На экране телевизора перед ним мелькали картины, от которых захватывало дух… Серебристыми плотами стояли готовые к полету ракеты – торпеды, штурмующие небо. Над Землей носилась маленькая искусственная луна, где велись научные работы.
Океаны бороздили плавучие города на гигантских катках, вмещавшие в себя многие тысячи пассажиров. Плавучие фабрики и заводы, различные производства, исходное сырье для которых дает море.
На теневой стороне Земли, там, где была ночь, сверкали огненные ленты – пути земных стратопланов…
Пробивая ледяные горы, подобно венерианским раскаленным «утюгам», быстро шли караваны «ледоплавов» вдоль северного побережья Евразии…
С высоты искусственной луны полярная и заполярная Сибирь сверкала огнями бесчисленного количества электрических солнц – прожекторов, фабрик, заводов… Тайга, тундра горели, как небо в звездную ночь…
Прямые поезда неслись из Европы в Америку через Берингову плотину…
Многомиллионные армии рабочих, вооруженные сложными машинами, наступали на льды Гренландии, на тропические джунгли Африки, улучшая климат, завоевывая новые площади для населения…
Взрывая и ломая льды Антарктики, люди добывали из-под земли несметные сокровища южнополярного клада…
Гигантские «виадуки» на трехсотметровых фермах еще неведомого Гансу назначения тянулись на тысячи километров…
В Атласских горах, на Памире, в Кордильерах высились трубы «искусственных циклонов» для использования даровой энергии ветра…
Искусственные острова-аэропорты были разбросаны по Атлантическому и Тихому океанам…
Многие горы – в Хибинах, на Урале – словно стаяли наполовину, иные исчезли совсем, на равнинах выросли искусственные горы и заграждения высотою с большую гору для защиты полей и садов от ветров. Реки с исправленными руслами и новые каналы покрыли Землю серебристой сетью прямых линий…
Обновленная Земля, и на ней иное человечество – бодрое, жизнерадостное, свободное.
«Когда же они успели это сделать? – в недоумении думал Ганс. – Или в самом деле на Земле время ушло вперед? Или, быть может, здесь сказался „социальный закон относительности времени“, когда неистощимые запасы человеческой энергии развязываются от оков войны и классовой борьбы?..»
…Конечно, он полетит в обратный путь на своей ракете. Он сам будет управлять ею. Он выдержит экзамен на капитана межзвездного плавания. Кто полетит обратно? Цандер, Фингер, Винклер, Мэри, Жак, Текер с семьей… Пожалуй, Шнирер с дочерью. Пусть посмотрит философ, что можно сделать с машинами, когда они не служат во вред. Остальные – хлам, не нужный Земле. Они хотели обрести новую Землю, пусть и живут на Венере, если смогут.
– Итак, до скорого свидания!
Ганс с пылающей головой выбежал из пещеры. К звездолету подходил Винклер со своими «капуцинами». Ганс бросился к Винклеру, как безумный сдавил его в своих объятиях. Радость его была слишком велика. И он со смехом начал обнимать «пингвинов». Птицы только недоуменно квокали, они ничего не понимали в мировой политике.
– Сумасшедший! – проговорил полузадушенный Винклер. – Чего ты взбесился?..
Ганс прижал руки к груди, потом протянул их к небу и воскликнул:
– Земля! Новая Земля…
Глава XII
На родину!
Дымит, потрескивает нефтяная коптилка, выдолбленная в скале. Фитиль – размочаленное волокно. Красноватое, трепещущее пламя освещает трех людей, сидящих на матрацах из мха. Бледное, изможденное лицо с мешками под глазами и седой бородой. Квадратное, крепкое лицо рыжебородого. И рядом загорелое, продолговатое, породистое лицо с взлохмаченными волосами до плеч, черными усами, бородой. Грязные рубища на теле. Дикари? Бандиты? Пустынники?..
Это король французской биржи барон Маршаль де Терлонж.
Это фабрикант, заводчик, землевладелец, коммерсант Стормер, «державший пол-Европы в жилетном кармане».
Это питомец Итонского университета лорд сэр Генри Блоттон, лондонский лев, член аристократического клуба, фланер Пиккадилли, чемпион спорта, божок невест…
Из соседней пещеры, женского отделения, доносится тяжелый храп леди Хинтон.
Брезгливо кривя лицо и отплевываясь, Блоттон курит сигару-самокрутку «венерианского табака».
– Положение изменилось, – тихо, как заговорщик, говорит он. – Нам приходится решать вопрос: оставаться ли на Венере или же вернуться на Землю?..
– Хь… хь… хь… Если нас фвосьзмут…
– Сейчас этот вопрос мы должны решить для себя, а там посмотрим, кто полетит. На Земле, увы, все изменилось. Там ожидает нас невеселая судьба…
Стормер при свете огня перебирает драгоценные камни.
– Может быть, это не утратило там ценность?
– Если бы даже и не утратило, у вас это просто отберут.
– Разумеется.
– Но убьют ли нас там или оставят в живых? Вот вопрос. Я думаю, что не убьют. Нас изолируют, но жизнь нам оставят. Если же нам оставят жизнь, то, какова бы она ни была, хуже, чем здесь, не будет.
– Иттак, фвы за возвращение?
– Да, я за возвращение.
Блоттон ранее обдумал все. Ему приходится опасаться менее других. О замыслах убить Ганса и Винклера «они» не знают. Не он ли, Блоттон, спас Ганса и Винклера от шестируких? У него есть даже заслуги. А на Земле он был безобидным, легкомысленным спортсменом, не интересовавшимся политикой, по крайней мере пока политика не задевала его интересов. У Стормера положение было сложное.
– Кого не убьют, а кого, быть может, и убьют, – возразил он.
Стормер представил себе их прилет на Землю. Возвращение первой ракеты из межпланетного путешествия возбудит, конечно, сенсацию. Киносъемки, паломничество к звездолету любопытных толп, передача по телевизору, иллюстрации в журналах… Вопросы: кто, откуда, что за люди?.. Стормера могут узнать…
Стормер даже вздрогнул и тряхнул головой:
– Я не лечу. Хорошо вам, Блоттон. Вы не имели дела с рабочими. Да и барон тоже. Он витал в высших банковских сферах, и его не знают. А мое лицо приметили. Хорошо приметили, я полагаю. Нет, уж лучше я здесь с шестирукими буду иметь дело.
– Ваше слово, барон.
Маршаль захмыкал. Да, его не знают. Но роль-то банковского капитала отлично известна… Для барона Венера также казалась безопаснее Земли, если бы…
– Не было шестируких? – спросил Блоттон.
– Если бы люди никогда не прилетели сюда. Но они прилетят…
– А Ганс еще успеет насплетничать, – вставил Стормер. – Выходит, что ни там, ни тут нет от них спасения.
Не то подслушав разговор, не то во сне бывший епископ вдруг забормотал псалом о гневе божием, от которого не скрыться ни под землей, ни в пучине морской, ни на вершине горы.
– Последняя ночь осужденного, – пробормотал Уэллер. Воцарилось молчание.
– Венера, положим, велика, – продолжал Блоттон. – Пройдет немало лет, пока они овладеют ею. Уйти в дебри?..
– И попасть в лапы шестируких? – буркнул Стормер. – Уж поистине, дыр много, а выскочить некуда… На Земле, может быть, как-нибудь и вывернулись бы, если бы не эти проклятые Ганс и Винклер…
– Тсс!
Блеснул свет электрического фонаря.
Перед пещерой стояли вооруженные Ганс, Винклер, Жак и Мэри.
– Разбудите Текеров и Шнирера, – сказал Ганс.
– Что это за срочность такая ночью? – дрогнувшим голосом спросил Блоттон. Он не ожидал столь решительных действий.
– Я разбужу, товарищ Ганс. Я сейчас разбужу, – засуетился Пинч.
Он только прикидывался спящим и услужливо бросился выполнять приказание, разбудив, однако, как будто случайно, всех. Поднялся переполох.
Блоттон уже овладел собой. Он с внешним спокойствием поднялся, поглядывая в угол пещеры, где лежало ружье.
– Сядьте на место, Блоттон! – сказал Ганс. И он многозначительно поиграл ручной гранатой. Блоттон скрипнул зубами и уселся на место.
Семья доктора, Шнирер, Амели, недоумевающие, испуганные, быстро оделись и вышли из пещеры.
– Идите за нами!
Огонек электрического фонаря запрыгал по каменистой почве. Послышались удаляющиеся шаги.
Пинч выскользнул из пещеры и исчез во мраке.
– Ппервая партия на расстрел… – сдавленным голосом произнес Уэллер, заикаясь, как барон.
– Мученики… Боже! В руки твои предаю дух мой! – простонала леди Хинтон. – Их расстреляют, за нами придут…
И, как бы в подтверждение ее слов, раздался выстрел. Женщины истерически вскрикнули. В наступившей паузе послышалось шуршание камней под чьими-то ногами. Вбежал бледный, взбешенный Пинч.
– Мерзавец! Он хотел подстрелить меня в темноте, но не попал. Кто? Конечно, Ганс. Наверно, он. Я крался позади. Хотел узнать, в чем дело, и подслушивал… И я услышал, Ганс говорил уведенным: «Не бойтесь. Я веду вас в ракету, и мы немедленно летим на Землю». – «А остальные?» – спросил Шнирер. «Остальные останутся на Венере». Шнирер начал кричать, что он тоже останется, «как последний часовой при разрушении Помпеи». Цивилизация погибла, он не хочет возвращаться на Землю, где царят машины… Амели начала уговаривать отца, и Шнирер, кажется, согласился лететь. Тут что-то заговорил Ганс. Я хотел подойти поближе, чтобы лучше расслышать, задел ногой камни, они зашумели. «Кто идет? – крикнул Ганс. – Стрелять буду!» И тотчас выстрелил. Я этого так не оставлю. Мы с ним еще посчитаемся.
Блоттон вдруг вскочил, быстро, резко, решительно. Он казался обезумевшим.
– Смерть здесь, смерть там, смерть всюду! Животные, загнанные в яму-западню… Обреченные! Да! Мы погибнем, но пусть погибнут и они! – И он бросился к оружию.
– Вы опоздали, лорд, – мрачно сказал Стормер. – Они уже далеко и раньше нас войдут в ракету. А вашей пулей оболочку «ковчега» не прошибешь. Звездолет готов к отлету. И они улетят, улетят… О изверги! Они отняли у нас все и теперь отнимают жизнь…
Барон трясся, как припадочный. Он уже давно пытался что-то сказать. Но чем больше он волновался, тем труднее ему было говорить. И теперь он только хрипел, тряся головой.
Нетерпеливый Пинч схватил его под мышки и сильно встряхнул, словно желая вытрясти застрявшие, как кость в горле, слова. И это как будто помогло. Барон выпалил одним выдохом:
– Ссзабить ккхамнями ттюзы!
– Великолепно! Прекрасная мысль! – одобрил Блоттон. – Произойдет взрыв, и от них ничего не останется. Несчастная случайность. Но надо спешить. Стормер! Уэллер! Пинч!.. Барона не зову. Ему не поспеть за нами. Идем!
Ветер валил с ног, рвал одежду. Ледяной ливень со снегом хлестал по лицу, груди, рукам. Ревели вздувшиеся горные потоки. Зловеще вспыхивали багровые факелы вулканов. Дрожала почва. Камни срывались с гор и с гулким цоканьем прыгали по скалам. Они бежали, падали, разбивали в кровь колени, руки, но не чувствовали боли, поднимались и снова бежали… Только бы не опоздать!
На вершине горы уже виднелась ракета. Носовая ее часть на треть корпуса выдавалась над гладким, как стена, обрывом.
Отличная площадка для старта. А все же подняться будет нелегко. Здесь нет рельсовой разгонной площадки Стормер-сити. Нет буксирующих ракет. Гансу – ведь он собирался вести ракету – придется сразу взять гораздо большую скорость, чем при отлете с Земли. Быть может, все они будут убиты в своих амортизаторах при первом же толчке… Быть может, ракета под влиянием тяжести пойдет по кривой вниз и врежется в вершину горы, разобьется вдребезги… Но забить дюзы камнями верней… И эффектней… Так думали заговорщики, подбегая к ракете.
Все иллюминаторы звездолета ярко горят. Во тьме ночи он кажется пароходом, чудом заброшенным на вершину горы.
«Да, теперь наша ракета, как никогда, напоминает Ноев ковчег, стоящий на вершине Арарата после всемирного потопа, – думает Уэллер привычными библейскими образами. – Увы, всемирный потоп на Земле окончен, но спаслись от него не праведники, а нечестивцы…» Задыхаясь, «праведники» брали последний подъем. Миновали уже то место, где Блоттон был похищен птицей.
Иллюминаторы один за другим начали гаснуть. Приготовляются к полету. Закрывают ставни. Наверное, ложатся в амортизационные ящики… Не опоздать бы…
– Скорей! Скорей! – торопит Стормер, толкая Пинча в спину.
– Не могу… сердце… – задыхаясь, отвечает Пинч. Он уже сообразил, что закрытие иллюминаторов указывает на скорый отлет. Забивать дюзы становится рискованным. Вдруг в этот самый момент грянет взрыв?.. И Пинч решил прикинуться больным. Он ловит воздух широко открытым ртом, шатается, прижимает руки к груди…
– Не могу идти… Ох! Я, кажется, ногу сломал… И сердце…
Блоттон нагнулся, ощупал ногу Пинча.
– Врешь! – вынул револьвер. – Пристрелю на месте, если не встанешь!
Пинч завыл, поднялся и заковылял дальше.
Вот и задняя дюза… Черный страшный раструб…
– Собирайте камни! Скорей! – командует Блоттон.
Ослепительный свет, грохот, воздушный вихрь…
Оглушенные, ослепленные, заговорщики разлетаются в разные стороны и падают далеко на скалы…
Мгновение огонь безумствует на горной площадке, как солнечный протуберанец, взметая огромные камни, превращая в пар студеную воду. Ракета дрогнула, заскрежетала стальным чревом по каменному ложу, сорвалась и полетела, оставляя за собой огненный хвост. Скоро хвост оборвался, ракета ушла за густые облака. Они еще светились некоторое время, но скоро померк и их свет.
Ганс сидел у капитанского пульта, следил за инструментами и пел – он не мог не петь от радости. В окно иллюминатора было видно аспидно-черное небо и на нем большие, разноцветные звезды. Марс краснел далеко в глубине неба.
Крукс на своем звездолете уже снялся с Марса и сейчас летит где-то в необъятном пространстве Вселенной, направляясь к Земле. Не найти огненного следа его ракеты, велики просторы космоса. Но Крукс и Ганс ведут дружеские беседы. Говорит с Гансом и Голубь с надземной станции, говорят и товарищи с Земли. Вот и она светится в необозримой дали со своим верным спутником – Луной. Ракета с безумной скоростью отбрасывает назад пространство. А кажется, будто стоит на месте. Ганс нетерпеливо торопит рычагами свой звездолет.
– Да ну же, лети скорей! Нас ждут товарищи, наша родина, наша голубая звезда – лучшая среди звезд. Наша планета. Наш мир…
Ганс поет – он не может не петь от радости.
Сноски
1
Описание этого банка не вымысел автора; подобный банк, например, есть в Париже (Французский национальный банк).