- -
- 100%
- +
Профессору Керну тем легче было засадить ее в психиатрическую лечебницу, что нервы ее после описанного вечера находились действительно в ужасном состоянии. Она лишилась места, и заботы о семье томили ее. Главное же – она понимала всю безвыходность своего положения. Она была слишком опасна для Керна. И ее пребывание в доме для умалишенных могло продолжаться неопределенно долгое время… Возможно, что и власти не особенно заботились о защите ее интересов. Выступлению Керна придали характер общегосударственного торжества. Им гордилась Америка перед всем миром. И теперь было невыгодно показать миру обратную сторону медали: соперничество, алчность и вероломство в среде тех, кого считают солью науки…
Профессор Керн привел в исполнение свою угрозу о «чрезвычайно тяжелых для нее последствиях» – если она не сохранит тайну. Могло быть и хуже. От Керна она ожидала всего. Он отомстил, а сам остался не отомщенным за голову профессора Доуэля. Мисс Адамс принесла в жертву себя, но ее жертва осталась напрасною. Сознание этого еще больше нарушало ее душевное равновесие.
Она была близка к отчаянью и готова была покончить с собой.
Даже здесь она чувствовала влияние Керна. Другим больным разрешались свидания с друзьями и родными. Ее держали в строжайшей изоляции.
Несмотря на это, ей удалось войти в дружбу с одной сиделкой. И та, под величайшим секретом, приносила ей иногда газеты. В одной из газет она прочла и о себе:
«Мисс Адамс, служившая у профессора Керна, после случившегося с ней припадка безумия во время доклада профессора Керна в научном обществе помещена в психиатрическую лечебницу. Врачи находят ее положение тяжелым и подающим мало надежд на выздоровление»…
– Вот мой приговор! – прошептала мисс Адамс, роняя газету на колени.
В другом номере газеты ей удалось узнать, что у профессора Керна, тотчас после доклада, был произведен обыск.
«Как и следовало ожидать, – говорилось в заметке, – никакой головы профессора Доуэля обнаружено не было. В свое время было установлено, что смерть его последовала после припадка астмы, которой покойный страдал давно. Таким образом, рассеиваются последние сомнения – если они у кого и были – о виновности профессора Керна. Все это не более как бред больного воображения мисс Адамс».
«Неужели голова погибла?.. Бедный профессор Доуэль!..» – подумала девушка.
Больше мисс Адамс не находила заметок об этом деле. Его заслонили другие сенсации.
По утрам мисс Адамс посещали врачи.
– Ну, как живем? – задавали они неизменный вопрос.
Она ненавидела их: или они все невежды, которые не умеют отличить здорового от больного, или подкуплены Керном.
Она им не отвечала или отвечала с несвойственной ей грубостью.
И они уходили, неодобрительно покачивая головами, быть может искренне убежденные, что имеют дело с душевнобольной…
В комнату постучали.
Мисс Адамс, думая, что это сиделка принесла чай, сказала безучастным голосом, не поворачивая головы от окна:
– Войдите!
Кто-то вошел. И молодой мужской голос прозвучал за ее спиной:
– Могу я видеть мисс Адамс?
Это было так неожиданно, что девушка круто повернулась. Перед ней стоял молодой человек, одетый с изящной простотой. В лице его было что-то знакомое. Но мисс Адамс никак не могла вспомнить, где она могла его видеть.
– Это я…
– Позвольте представиться: Артур Доуэль. Сын профессора Доуэля.
«Так вот откуда это сходство! Те же глаза, тот же открытый лоб и овал лица», – подумала мисс Адамс.
– Как же вы… прошли ко мне? – с изумлением спросила она.
Артур Доуэль улыбнулся.
– Да, это было нелегко! Вас хорошо стерегут. Признаться, мне пришлось употребить маленькую хитрость. И сейчас у меня всего несколько минут. Позвольте приступить прямо к делу.
Я жил в Англии у тетки, когда узнал по газетам о событиях во время доклада профессора Керна и о вашем… благородном выступлении в защиту моего отца. Я не мог оставаться безучастным к этому делу. В нем замешано имя моего… отца…
Он хотел сказать «покойного отца», но удержался.
– …судьба его научных трудов и смерти тайна. Притом в этом деле оказались пострадавшей и вы. Я вижу вас в этом заточении. Сейчас не время говорить о моей благодарности за ваш самоотверженный поступок. Я знаю несколько Керна и, признаюсь, считал его способным на все то, о чем вы говорили тогда. Я не поверил вашему безумию. И теперь, видя вас, убеждаюсь, что я был прав. Сумасшедшие так не выглядят. Но еще хочется убедиться от вас самих в верности всего, о чем вы говорили. Все это правда?
– Да, правда!
– Я верю вам!.. Какой бесчестный поступок!.. Еще я хотел бы узнать ваше мнение: сохранил ли Керн голову моего отца? Как жаль, что болезнь задержала меня! Боюсь, что я приехал слишком поздно!
– О судьбе головы профессора Доуэля я, к сожалению, знаю не больше вашего. Могу только сообщить, что голова ему была еще нужна для окончания одной крупной работы.
– Так… Ее надо найти! Но прежде всего нужно освободить вас! Об этом позабочусь я! И помните: я не Доуэль, а Бин – ваш кузен. Вы меня понимаете? Так мы скорей достигнем цели!
В дверь постучались.
– К сожалению, наше свидание окончилось. Но я надеюсь, что мы с вами скоро встретимся в другой обстановке! Всего лучшего!
И он ушел так же неожиданно, как и явился.
Мисс Адамс продолжала стоять, неподвижно устремив глаза на дверь.
Потом она прошептала:
– Неужели освобождение?..
IX. На свободе
– Уверены ли вы, что автомобиль направился на вас не случайно? – спросил Артур Доуэль мисс Адамс.
– Совершенно уверена, – ответила она. – Я шла по одной из боковых улиц, где уличное движение не велико. Я уже раньше обратила внимание на черный «Форд», который, казалось, медленно следовал за мной. Когда я переходила улицу, шофер вдруг перешел на большую скорость, направляя машину прямо на меня. Я метнулась в сторону. Шофер сделал вираж вслед за мной. Меня спас только экипаж, случайно преградивший путь автомобилю.
– Да… вам нужно быть осторожной! Керн не может быть спокоен, пока вы находитесь на свободе!
Этот разговор происходил в маленькой гостиной мисс Адамс на четвертый день после того, как новоявленному кузену Бину удалось освободить ее из психиатрической лечебницы. Это была нелегкая задача. Администрация лечебницы вначале категорически отказала, ссылаясь на то, что форма заболевания мисс Адамс представляет большую опасность для окружающих и больную нельзя держать вне стен лечебницы.
Но Доуэль-Бин был настойчив. Он брал мисс Адамс под свою ответственность, убеждал, настаивал, наконец заявил, что он потребует особой экспертизы, в присутствии представителей суда. Дальнейшее упорство могло иметь плохие последствия для лечебницы, и администрация принуждена была уступить.
Дома мисс Адамс встретили как воскресшую из мертвых.
Старушка-мать мисс Адамс смотрела на Артура восторженно, как на спасителя ее дочери, которую уж не надеялась увидеть.
Артур проводил все время в этой семье, обсуждая планы розыска головы.
На четвертый день радость матери была омрачена упомянутым случаем с автомобилем, который едва не раздавил мисс Адамс.
– Тот же автомобиль еще раз пытался перерезать мне путь на перекрестке, – продолжала мисс Адамс. – Я хорошо заметила шофера.
– Тебе лучше посидеть несколько дней дома! – с тревогой произнесла мать.
– Да, вам надо быть крайне осторожной, – сказал Артур. – Борьба разгорается не на шутку. Возможно, что Керн догадывается о моем приезде. Ваш выход заставил его насторожиться. Надо принимать быстрые и решительные меры. Когда я ехал сюда, я думал проникнуть к Керну под чужим именем, как врач, желающий работать с ним, заслужить его доверие, получить доступ в таинственную лабораторию…
– Но ваше сходство?.. – сказала мисс Адамс.
– Да, сходство… хотя я порядочно изменился с тех пор, как меня видел Керн. Ведь я последние годы пробыл в Англии. Но сейчас этот план не годится уже потому, что требует времени.
Притом Керн сейчас будет подозрителен, как никогда.
– Что, если попробовать действовать через Джона – негра, который служит у Керна? Керн бывал груб с ним, и я не думаю, чтобы Джон был ему слишком предан, – предложила мисс Адамс.
– Прекрасно! Надо попытаться.
И тут же был разработан план действий.
Нашли надежного человека, которому предложили взять на себя эту задачу.
Билль – так звали этого человека – быстро свел знакомство с Джоном в одном из дешевых ресторанов, где Джон имел обыкновение проводить свои свободные часы.
Джон охотно поглощал предлагаемую ему новым приятелем соду с виски, но язык у него не развязывался.
На все наводящие, будто случайно предложенные вопросы Джон или отмалчивался, или уверял, что он ничего не знает.
После двух или трех безуспешно проведенных вечеров Билль принужден был действовать открыто. Он предложил Джону двести долларов – если только он скажет, жива ли голова профессора Доуэля и где она находится.
Но Джон с невинным видом продолжал уверять, что ему ничего не известно.
Билль удваивал, утраивал вознаграждение, но безуспешно. Наконец ставка дошла до двух тысяч долларов.
Глаза Джона загорелись жадностью. Минуту он колебался. Но затем заявил с простодушным видом:
– Да если ж бы я знал!..
Видимо, Керн хорошо оплатил молчание Джона, если даже такая сумма для него оказалась несоблазнительной. Единственным результатом торга явилось убеждение Билля в том, что Джону известна судьба головы, но он по тем или иным причинам остается верен Керну.
Когда Билль сообщил об этом Артуру Доуэлю, Доуэль решил, что дальнейший торг бесполезен.
– Если Джон верен Керну, то Керн уже осведомлен обо всем. Ваше освобождение, мисс Адамс, и попытка подкупить Джона – все это достаточно предупредило Керна о надвигающейся на него опасности. Для Керна продолжать хранить голову моего отца при таких обстоятельствах – как бы она ему ни была нужна – крайняя смелость или безрассудная неосторожность. Если уже не поздно, нам медлить больше нельзя ни одного дня. Остается объявить открытую войну. Я – сын профессора Доуэля и имею все права на то, чтобы потребовать возобновления судебного следствия и производства вторичного обыска. Или моя карта, или карта Керна будет бита. Ваше присутствие, мисс Адамс, при этом обыске я считал бы крайне полезным.
– А вдруг ее убьет этот разбойник! – с испугом произнесла старушка Адамс.
– Я пойду во что бы то ни стало! – решительно заявила мисс Адамс.
– Я надеюсь, что вашей дочери ничего не угрожает. Мы явимся туда с судебным следователем и достаточным количеством полисменов!
В тот же день Артуру удалось уладить дело со следственными властями. Обыск был назначен на другой день, в восемь часов утра, – прежде чем профессор Керн уйдет из дому.
X. Последнее свидание
Негр Джон открыл тяжелую дубовую дверь.
– Профессор Керн не принимает.
Вступивший на сцену полисмен заставил Джона пропустить нежданных гостей.
Профессор Керн, увидя мисс Адамс входящей в кабинет, бросил на нее уничтожающий взгляд, но сейчас же принял вид оскорбленного достоинства.
– Прошу вас, – сказал он ледяным тоном, широко открывая двери лаборатории.
Следователь, мисс Адамс, Артур и Керн вошли.
Сердце мисс Адамс сильно забилось, когда она увидала знакомую обстановку, среди которой перенесла столько тягостных впечатлений.
В лаборатории нашли голову мисс Уотсон. Она была еще жива, хотя значительно усохла. Щеки, лишенные румян, были темно-желтого цвета мумии. Увидя мисс Адамс, она улыбнулась и заморгала глазами.
В надежде получить какие-либо сведения мисс Адамс открыла воздушный кран.
Но голова мисс Уотсон ничего не знала о голове Доуэля. Она, по обыкновению, лепетала всякий вздор. Жаловалась на то, что ей обрезали волосы, жаловалась на скуку и на то, что ее больше не вывозят из лаборатории, вспоминала Тома…
– Как вы находите меня? Скажите, меня не портят обрезанные волосы? О, я плакала, когда меня стригли… Мои волосы… ведь это все, что еще оставалось у меня от женщины!..
Вошли в смежную с лабораторией комнату.
Там находились две головы.
Первая – голова мальчика, кудрявого, как рафаэлевский ангелочек. Голубые глаза мальчика с детским любопытством устремились на вошедших.
Вторая голова была пожилого человека со сбритыми волосами и громадным мясистым носом. На глазах этой головы были надеты совершенно черные очки.
– Глаза болят, – пояснил Керн. – Вот и все, что я могу вам предложить, – добавил он с иронической улыбкой.
– Подождите! – воскликнула мисс Адамс. И, подойдя к голове с толстым носом, открыла воздушный кран.
– Кто вы? – спросила мисс Адамс.
Голова шевельнула губами, но голос не звучал. Мисс Адамс пустила сильную струю воздуха.
Тогда послышался свистящий шепот:
– Кто это? Вы, Керн? Откройте же мне уши! Я не слышу вас.
Мисс Адамс заглянула в уши и вытащила оттуда плотные куски ваты.
– Кто вы? – повторила она вопрос.
– Я был профессором Доуэлем…
– Но ваше лицо?..
Голова говорила с трудом.
– Лицо?.. Да… меня лишили даже моего лица… Маленькая операция… парафин введен под кожу… Увы… моим остался только мой мозг в этой чужой коробочке… Но и он отказывается служить… Я умираю… Наши опыты… Мои опыты несовершенны. Хотя моя голова прожила больше, чем я рассчитывал теоретически.
– Зачем у вас очки?
– Последнее время коллега не доверяет мне, – и голова попыталась улыбнуться, – он лишает меня возможности слышать и видеть… очки непрозрачные, чтобы я не выдал себя перед нежелательными для него посетителями… но я, кажется, узнаю ваш голос… снимите с меня очки.
Мисс Адамс сняла очки.
И вдруг, увидав Артура, который, пораженный видом головы отца, стоял неподвижно, голова радостно произнесла:
– Артур!.. Сын мой!..
На мгновение будто жизнь вернулась к голове. Тусклые глаза прояснились.
Артур подошел к голове отца.
– Отец, дорогой мой! Что с тобой сделали?..
– Вот… хорошо… Еще раз мы свиделись с тобой… после моей смерти…
Горловые связки почти не работали, голова Доуэля говорила урывками. В паузах воздух со свистом вылетал из горла.
К голове подошел следователь.
– Профессор Доуэль, можете ли вы сообщить нам об обстоятельствах вашей смерти? Я – следователь…
Голова посмотрела на следователя потухшим взглядом, не понимая. Потом, очевидно, поняла, в чем дело, и, переведя взгляд на мисс Адамс, прошептала:
– Я… ей… говорил… она знает все…
– Конец!.. – сказала мисс Адамс.
Некоторое время все стояли молча, подавленные и взволнованные.
– Ну что ж, дело ясно! – прервал тягостное молчание следователь. И, обратившись к Керну, произнес повелительным тоном: – Прошу следовать за мной в кабинет. Мне надо снять с вас допрос.
Керн молча повиновался. Они вышли.
Артур тяжело опустился на стул возле головы отца и низко склонил на руки свою голову.
– Бедный, бедный отец…
Потом встал. Молча и крепко пожал руку мисс Адамс.
Белый дикарь[2]
I. Птица на шляпе
Странное впечатление производили эти руины времен римского владычества древней Лютецией, затерявшиеся среди домов Латинского квартала. Ряды каменных полуразрушенных скамей, на которых когда-то рукоплескали зрители, наслаждаясь кровавыми забавами, черные провалы подземных галерей, где рычали голодные звери перед выходом на арену… А кругом такие обычные, скучные парижские дома, с лесом труб на крышах и сотнями окон, безучастно смотревших на жалкие развалины былого величия…
Путники остановились.
Их было трое: Анатоль, мальчик лет десяти, худенький, черноволосый, с застывшим вопросом в грустных глазах; его дядя Бернард де Труа, «шелковый король», и его жена Клотильда. Только настойчивость Клотильды заставила ее мужа бросить срочные дела и предпринять эту «научную экспедицию» – новый каприз молодой женщины, увлекшейся археологией.
Мадам де Труа, казалось, была очарована зрелищем. Ее тонкие ноздри вздрагивали. Несколько раз нервным движением руки она приводила в порядок непослушную прядь каштановых волос, выбивавшуюся из-под серой шелковой шляпы, украшенной маленькой белой птицей.
– Нужно заставить говорить эти камни! – воскликнула она наконец. – Мы сделали ошибку. Нам надо приехать ночью, когда светит луна. Луна вызовет к жизни тени прошлого, и перед нами развернутся волшебные картины. Мы услышим звуки букцин – римских военных труб. Один их громоподобный рев приводил в бегство врагов… Зазвучат трубы, и в ответ им раздастся рев голодных зверей, почуявших человеческое мясо, и мы увидим, как Цезарь… ах… ой…
Клотильда де Труа отчаянно вскрикнула. Неожиданное событие прервало поэтический полет ее фантазии.
Какой-то человек лет двадцати пяти, высокий, сложенный как Геркулес, с русой бородкой и усами на бронзовом лице, незаметно подкрался к ней и быстрым движением сорвал с ее шляпы белую птицу, разорвал ее на мелкие куски, с недоумением начал перебирать пальцами клочья ваты, которыми была набита птица.
Его глаза… Несмотря на весь испуг, Клотильда не могла не заметить этих глаз, их необычайной голубизны, яркости. В них горел какой-то странный огонь. Это не был огонь безумия, но вместе с тем в глазах было что-то странное, чего ей никогда не приходилось встречать В них были зоркость зверя и наивность ребенка. Лицо незнакомца можно было бы назвать красивым, если бы не выдающиеся надбровные дуги, глубоко посаженные глаза и широкие ноздри. Он был без шляпы. Длинные и густые русые волосы покрывали его голову.
Все оцепенели от этой непонятной выходки незнакомца. Но в следующую же минуту Бернард де Труа бросился к нему, размахивая палкой. Незнакомец, скаля рот в широкой улыбке, открывавшей его прекрасные крепкие зубы, принял это как игру. Он будто дразнил де Труа, подбегая к нему и увертываясь от ударов с ловкостью и природной грацией молодой пантеры.
А с улицы уже бежал какой-то человек, размахивая руками.
– Адам, назад! – кричал он, как будто на собаку.
Русоволосый великан неохотно, но послушно прекратил игру, отойдя в сторону с каким-то приглушенным рычанием. В этот же момент с другого угла подходил полицейский, привлеченный криками.
– Приношу мои извинения! – кричал еще издали человек, отозвавший Адама, размахивая шляпой. – Позвольте уверить вас, что здесь не было злого умысла. Разрешите представиться… Профессор Сорбонны по кафедре археологии и палеонтологии Август Ликорн. А вот это Адам… Я сейчас объясню вам…
Но рассердившийся «шелковый король» ничего не хотел слышать.
– Это безобразие! Оскорблять женщину…
– Но позвольте объяснить…
– Никаких объяснений! – И, протягивая трясущейся от гнева и волнения рукой визитную карточку полицейскому, де Труа сказал: – Вот моя карточка и адрес. Прошу записать этих господ и передать дело в суд. Идем!
Он взял под руку жену, кивнул головой Анатолю, приказывая ему следовать за собой, и быстро зашагал к поджидавшему их черному лакированному автомобилю.
Когда прекрасный лимузин бесшумно тронулся в путь, Анатоль обернулся и с детским любопытством, страхом и восхищением посмотрел на странного человека, сорвавшего птицу со шляпы тети Кло.
II. Неприятный визит
Профессор Ликорн, свернув с Итальянского бульвара в небольшую улицу Пиллэ-Виль, замедлил шаг. После шума бульвара тишина этой улочки поражала слух. Это была тишина храма, вернее – капища Золотого Тельца. Здесь живут миллионеры. Хмурые многоэтажные дома с решетками на окнах нижнего этажа недружелюбно смотрят на редких прохожих.
– Кажется, здесь… – Профессор Ликорн, волнуясь, нажал кнопку электрического звонка, оправленную в оскал бронзовой львиной головы. Молчаливый швейцар не спеша открыл дверь, впустил профессора в вестибюль, уставленный растениями, с большим, стоящим у входа медведем и позвонил наверх.
По широкой лестнице, устланной темно-красным ковром, спустился слуга. Ликорн протянул ему визитную карточку.
– Господин де Труа дома? Я хотел бы видеть его по личному делу.
– Господин де Труа принимает по личным делам в четверг и субботу от девяти часов двадцати минут до десяти часов утра. Сегодня вы можете видеть только его секретаря.
В этот момент на лестнице показалась Клотильда де Труа в сером пальто и шелковой шляпе с белой птицей у борта. Ликорн поклонился и отошел в сторону, пропуская ее к выходу.
Клотильда де Труа любезно ответила на поклон. Она узнала Ликорна:
– Профессор Ликорн! Вы к мужу? Его нет. Что привело вас сюда? Не история ли с птицей на моей шляпе? Вы видите, птица опять сидит на своем месте. Значит, все в порядке.
– Я действительно пришел поговорить с господином де Труа по поводу того неприятного происшествия, которое имело место…
– Ну что же, поговорите со мной. Ведь, в конце концов, не муж, а я оказалась в роли «потерпевшей». Значит, вся эта история – мое личное дело. Пойдемте со мной, профессор.
Слуга поспешно подошел к Ликорну и почтительно снял пальто.
Ликорн едва поспевал за Клотильдой, которая быстро поднималась по лестнице.
– Наше знакомство завязалось довольно оригинально, не правда ли? – с той же любезной улыбкой обратилась Клотильда к Ликорну, когда они уселись в гостиной в мягкие кресла.
– Да, – смущенно ответил он, – оригинально, хотя и не совсем приятно и для вас, и для меня. Полиция составила протокол, и дело будет передано в суд.
– Какие глупости. Я скажу мужу, и все будет улажено. И не будем больше говорить о судах, протоколах и полиции. Одни эти слова режут мне слух.
У Ликорна отлегло от сердца.
– Я даже очень довольна, – продолжала Клотильда, – что этот случай доставил мне интересное знакомство. Я читала ваши книги о первобытном человеке, и мне очень нравятся…
Ликорн поклонился. Он никак не ожидал встретить здесь почитательницу своих научных трудов.
– Скажите, профессор, этот молодой человек, поймавший птицу на моей шляпе, не тот ли дикий человек, которого вы нашли в Гималайских горах в вашу последнюю экспедицию? Все газеты писали о нем, и мне страшно хотелось посмотреть на эту знаменитость.
– Да, это он. Дикий человек, или, вернее, белый дикарь, которого я нашел в Гималайских горах, на высоте нескольких тысяч футов.
Клотильда сделала быстрое движение.
– Как это интересно…
– Действительно, этот белый дикарь представляет необычайный научный интерес. Он не просто дикарь. Это случайно сохранившийся экземпляр совершенно исчезнувшей человеческой породы, последний представитель людей, которые жили много десятков тысяч лет тому назад и которые, как я предполагаю, были прародителями европейских народов.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Впервые рассказ был опубликован в газете «Гудок» в 1924 году, а в 1925 году перепечатан во «Всемирном следопыте» и в «Рабочей газете».
2
Впервые – в журнале «Всемирный следопыт», 1926, № 7.