Постсекулярность и новый язык науки о религии

— пассивное ожидание внешнего спасения;

— подчинение абсолютному авторитету;

— активную ответственность;

— способность к солидарности;

— практики самодисциплины;

— принятие страдания;

— преобразование земной жизни;

— ориентацию на трансцендентное;

— деятельное прохождение через земную реальность.

Модернизация не уничтожает экзистенциальные вопросы. Напротив, она нередко делает их более острыми. Разрушение традиционных общин, ослабление наследуемых идентичностей, рост индивидуальной ответственности и неопределенности могут усиливать потребность в ответах на вопросы смысла, смерти, вины и принадлежности.

Поэтому религия может сохраняться в модерном обществе не только вопреки модернизации, но и потому, что модернизация производит новые или заново обостряет старые экзистенциальные проблемы.

Однако и здесь решающее значение имеет форма религиозного ответа. Религия становится совместимой с модерном в той мере, в какой она способна предложить человеку не просто возвращение к состоянию пассивной зависимости, а формы ответственной субъектности, допускающие активное участие в земной реальности.

Следовательно, вопрос заключается не в том, сохраняется ли потребность в трансцендентном, а в том, какую модель человека и деятельности религия связывает с этой потребностью.

3. Институциональное присутствие религии в социальной реальности

Третий фактор — институциональное присутствие религии.

Религия существует не только в форме индивидуальной веры или личного мировоззрения. Она воплощается в организациях, сообществах, образовательных структурах, благотворительных учреждениях, политических движениях, средствах коммуникации, формах социальной помощи и практиках коллективного действия.

Поэтому снижение или усиление религиозного влияния зависит от того, сохраняет ли религия институциональные каналы присутствия в социальной реальности.

Здесь необходимо учитывать:

— наличие или отсутствие религиозных организаций;

— их способность к воспроизводству;

— участие в образовании;

— социальную и благотворительную деятельность;

— влияние на семейную и общественную жизнь;

— способность формировать коллективные идентичности;

— участие в публичных дискуссиях;

— отношение к государству и праву;

— включенность в гражданское общество.

Даже при снижении личной религиозности религия может сохранять влияние через институты, культурную память и социальную инфраструктуру. И наоборот, наличие формально религиозной символики не гарантирует реального социального влияния, если религиозные институты не способны воспроизводить собственные практики и участвовать в решении общественных проблем.

Таким образом, судьба религии определяется не только уровнем веры, но и тем, каким образом религиозное присутствует в социальной реальности.

Общая историческая судьба религии в процессе модернизации

Если модернизация понимается как перестройка социокультурной архитектуры, то общая судьба религии определяется не одним фактором, а совокупностью исторических условий.

1. Исходная позиция средневековой религии

Первое условие — то, насколько религия в своем исходном, средневековом состоянии сопротивляется модернизации или способствует ей.

Средневековая религия не была только системой верований. Она выражала целостную социально-экзистенциальную конфигурацию:

— закрытое общество-универсум;

— идеологическое единство;

— культуру «мостов к трансцендентному»;

— человека преимущественно пассивного;

— подчиненность социальной и личной жизни единому сакральному порядку.

В этой конфигурации религия выступала не частным мировоззрением, а основанием общей структуры мира. Она определяла социальную иерархию, легитимировала власть, организовывала образование, задавала систему смыслов и связывала земной порядок с трансцендентным основанием.

Поэтому ранняя модернизация неизбежно сталкивалась не только с отдельными религиозными догматами, но и с религией как всеобъемлющим социальным порядком.

Если религия защищала эту конфигурацию как неизменную, она становилась объектом критики. Если она связывала свою идентичность с сохранением закрытого универсума, идеологического единства и пассивной модели человека, она оказывалась основанием контрмодернистской реакции.

Однако религия могла занимать и более сложную позицию. В некоторых случаях она участвовала в формировании образования, права, дисциплины, социальной ответственности, представлений о достоинстве личности и институциональных форм солидарности. Поэтому вопрос должен ставиться не о религии вообще, а о конкретном соотношении ее социальной и экзистенциальной политики с требованиями модернизации.

2. Участие новых религиозных конфессий

Второе условие — степень участия новых религиозных конфессий и движений в процессе модернизации.

Модернизация не только разрушает старые религиозные формы, но и создает условия для возникновения новых. Новые конфессии, движения и формы религиозности могут иначе решать социальные и экзистенциальные проблемы.

Они способны:

— поддерживать грамотность и образование;

— формировать новые типы общинной солидарности;

— укреплять ответственность индивида;

— переосмысливать труд и профессиональную деятельность;

— участвовать в социальной помощи;

— создавать формы гражданской самоорганизации;

— критиковать традиционные иерархии;

— соединять религиозную идентичность с активным преобразованием мира.

Поэтому религиозная история модерна не сводится к противостоянию «религии» и «секуляризации». Внутри самого религиозного пространства происходит борьба между формами, которые сопротивляются новой архитектуре, и формами, которые способны ее освоить.

Новые религиозные конфессии могут становиться агентами модернизации, если они принимают активного человека, признают необходимость земной ответственности и участвуют в преобразовании социальных институтов. Но они могут становиться и носителями контрмодерна, если воспроизводят закрытость, идеологическую монополию и пассивное подчинение.

3. Характер модернизационной борьбы с религией

Третье условие — то, насколько сама модернизация несет в себе пафос компромиссной или бескомпромиссной борьбы с религией как консервативным основанием.

Модернизация может строиться по разным стратегиям.

В компромиссном варианте она отделяет религиозную власть от государства и других социальных институтов, но сохраняет возможность религиозного участия в общественной жизни. Религия перестает быть обязательным основанием общества, однако получает право существовать как один из источников мировоззрения, солидарности и социальной активности.

В бескомпромиссном варианте модернизация воспринимает религию как принципиально несовместимый с новым обществом остаток прошлого. В этом случае секуляризация превращается не только в институциональную перестройку, но и в идеологическую борьбу с религиозными институтами, символами, практиками и формами знания.

От этого различия зависит последующая судьба религии. Компромиссная модернизация создает пространство для преобразования религии. Бескомпромиссная модернизация может вытеснить религию из публичной сферы, но одновременно сохранить ее как источник контрмодернистской мобилизации.

Следовательно, религиозное возрождение в современности может быть реакцией не только на кризисы модерна, но и на сам способ, которым модернизация исторически осуществлялась.

4. Возвращение религиозно решаемых проблем

Четвертое условие — степень, в которой в современном условно секулярном мире вновь актуализируются проблемы, способные решаться религиозным способом.

Модернизация ослабляет прежние формы религиозной регуляции, но не уничтожает предельные проблемы человеческого существования. Более того, она может порождать новые формы неопределенности, отчуждения, одиночества, тревоги и потери смысла.

В результате становятся вновь значимыми вопросы:

— ради чего жить;

— как относиться к смерти;

— как переживать вину и страдание;

— что может заменить разрушенные общности;

— как соединить свободу и ответственность;

— каким образом сделать жизнь осмысленной;

— возможно ли доверие в условиях нестабильности;

— как соотнести индивидуальную автономию и принадлежность.

Если секулярное общество оказывается неспособным отвечать на эти вопросы, религия получает возможность вновь выступить в качестве источника экзистенциальной ориентации.

Однако этот процесс нельзя понимать просто как возврат к средневековой религиозности. Возвращается не прежний общественный порядок, а потребность в таких функциях, которые религия способна выполнять:

— производить смысл;

— формировать солидарность;

— поддерживать человека в предельных ситуациях;

— создавать практики самодисциплины;

— связывать индивидуальную жизнь с общим порядком;

— предлагать язык надежды и ответственности.

Именно здесь обнаруживается ограниченность как жесткого секуляризма, так и его противоположности. Секулярное общество может вытеснить религиозные институты, но не может автоматически устранить экзистенциальные вопросы. Если оно не создает собственных убедительных способов их решения, религиозные формы получают возможность нового распространения.

Вопрос 4. Как секуляризация связана с модернизацией в европе и сша?

ОТВЕТ КАЗАНОВЫ

Общая постановка проблемы

Хосе Казанова отвечает на этот вопрос через критику традиционной теории секуляризации. Согласно классической версии этой теории, модернизация почти автоматически влечет за собой ослабление религии: общество становится более рациональным, научным, урбанизированным и функционально дифференцированным, вследствие чего религиозные верования теряют убедительность, религиозные институты — общественное влияние, а сама религия перемещается в частную жизнь.

Казанова считает такую причинную схему слишком упрощенной. Его главный тезис заключается в том, что модернизация не имеет одной и той же религиозной траектории во всех обществах. Она действительно изменяет положение религии, но не обязательно приводит к ее исчезновению, упадку или полной приватизации. Чтобы понять связь модернизации и секуляризации, необходимо различать несколько процессов, которые классическая теория ошибочно объединяла под одним термином.

Казанова выделяет три основных значения секуляризации:

— функциональную дифференциацию религиозной и нерелигиозных сфер;

— снижение религиозных верований и практик;

— приватизацию религии.

Его сравнительный анализ Европы и США показывает, что модернизация достаточно устойчиво связана прежде всего с дифференциацией, но не обязательно с религиозным упадком и приватизацией. Именно поэтому европейский путь нельзя считать универсальной моделью.

Модернизация не равна исчезновению религии

Классическая теория секуляризации исходила из того, что три процесса должны происходить одновременно. По мере модернизации религиозные институты отделяются от других общественных сфер; религиозность населения снижается; религия становится частным делом. Все это представлялось различными сторонами одного большого исторического перехода от традиционного религиозного общества к современному светскому обществу.

Казанова разрывает эту предполагаемую необходимую связь. Он утверждает, что общество может быть современным и функционально дифференцированным, но при этом сохранять высокий уровень религиозности. Религиозные институты могут быть отделены от государства, науки, экономики и образования, но религия может оставаться общественно влиятельной. Наконец, религия может утратить статус обязательной основы всего социального порядка, не превращаясь исключительно в частное убеждение отдельного человека.

Поэтому вопрос для Казановы состоит не в том, ведет ли модернизация к секуляризации вообще, а в том, какое именно значение секуляризации имеется в виду.

Если секуляризацией называть институциональную дифференциацию, то ее связь с модернизацией действительно достаточно сильна. Современные наука, экономика, право, образование и государственные институты получают относительную самостоятельность и больше не регулируются непосредственно религиозными нормами и организациями.

Если же секуляризацией называть неизбежный упадок религиозной веры или обязательное вытеснение религии из общественной жизни, такой связи уже нет. Европа и США демонстрируют принципиально разные варианты сочетания модерности и религии.

Европейский путь: модернизация как секуляризация

В Европе модернизация действительно сопровождалась масштабным ослаблением традиционных религиозных институтов, снижением религиозной практики и распространением нерелигиозного самопонимания. Но Казанова подчеркивает: это не универсальное следствие модернизации, а результат специфической европейской истории.

Связь религии со старым общественным порядком

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Казанова Х. Размышляя о постсекулярном: три значения «секулярного» и три возможности выхода за его пределы // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2018. №4. С. 143—174.

2

Беляев В. А. Современный культуроцентризм и история в поисках общечеловеческого. Российский проект цивилизационного развития и Программа мирового развития. — [б.м.]: Издательские решения, 2023. — 416 с. Беляев В. А. Теоретическая культурология и социокультурная логика модерна. Часть первая. — [б.м.]: Издательские решения, 2026. — 206 с. Беляев В. А. Теоретическая культурология и социокультурная логика модерна. Часть вторая. — [б.м.]: Издательские решения, 2026. — 204 с. Беляев В. А. К новому языку науки о религии XXI века. — [б.м.]: Издательские решения, 2026. — 326 с.

3

Казанова Х. Размышляя о постсекулярном: три значения «секулярного» и три возможности выхода за его пределы // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2018. №4. С. 143—174.

4

Беляев В. А. К новому языку науки о религии XXI века. — [б.м.]: Издательские решения, 2026. — 326 с.