Современный культуроцентризм и история в поисках общечеловеческого. Российский проект цивилизационного развития и Программа мирового развития
- -
- 100%
- +
Характер ответов на вызов современной ситуации (включая роль модерна в ней) определяется пониманием того, что представляет собой модерн:
– Первый тип ответа будет предполагать глобализацию модерна глобализацией Европы-Запада, считая его основные содержания безусловно позитивными. При этом модернизация всего мира будет восприниматься как безальтернативная перспектива.
– Второй тип ответа будет предполагать, что содержания Европы-Запада являются негативными в том смысле, что они предлагают принять специфически европейские культурные ценности как глобально-общечеловеческие. Этот тип ответа будет актуализировать путь «возврата к себе», восстановления или поиска собственной идентичности.
– Третий тип ответа будет стараться отделить в модерне глобально-посткультурное содержание от локально-культурного (локально-культурных). Здесь возможен путь «возврата к себе», но только в тех отношениях, которые не предполагают отказа от посткультурно-общечеловеческих содержаний.
Второй тип ответа будет утверждать возврат к тем решениям, которые продемонстрированы историей:
– Утверждение культурных содержаний первого поколения (языческих культов), организацию собственной жизни вокруг них.
– Утверждения культурных содержаний второго поколения (конфессий мировых религий), организацию собственной жизни вокруг них.
– Утверждения культурных содержаний третьего поколения (национальных культур), организацию собственной жизни вокруг них.
Нетрудно увидеть, что все варианты второго типа ответа в той или иной мере воспроизводят конфликт культур. Причем степень его воспроизводства зависит от характера признания наполненности современного глобализированного человечества тем, что можно назвать общечеловеческими содержаниями в широком смысле. Это и то, что создает глобально-коммуникативную среду, поступательно создающую мировое коммуникативно-деятельностное сообщество. Эта и то, что создает новое деятельностное наполнение понятия «человек».
Кроме того, реализационные возможности вариантов второго типа зависят от характера тех социокультурных систем, внутри которых они утверждаются:
– Утверждение культурных содержаний первого поколения зависит от возможностей реанимировать языческие культы. Если какая-то область была полностью христианизирована (или была объектом экспансии другой мировой религии), то воспроизводство язычества будет проблематичным.
– Утверждение культурных содержаний второго поколения зависит и от возможностей реанимировать конфессии мировых религий и от характера многоконфессиональности той области, которую предполагается защитить от экспансии западной культуры. Для многоконфессиональной области такого рода «возврат к себе» актуализирует центробежные тенденции.
– Утверждения культурных содержаний третьего поколения зависит от предыстории конкретной области как нации и от реальных возможностей утверждать единое «национальное самосознание». В условной многонациональной области это тип «возврата к себе» тоже актуализирует центробежные тенденции. Для той области, которая никогда не была единой нацией, проблема будет еще большей, потребуются усилия исходного формирования нации.
Надо обратить внимание на то, что путь «возврата к себе» (как утверждение культурных содержаний второго и третьего поколения) в той или иной мере предполагает силовой метод (в той же логике, в которой силовой метод требовался для успешной экспансии мировой религии или утверждения единого национального самосознания).
Итак, резюмируя, следует сказать, что в современной ситуации проблематичности модерновой глобализации самым конструктивным является ответ третьего типа, в котором предполагается отделять посткультурное содержание европейского мира от его же специфически культурных содержаний, и не пытаться вместе со специфическим содержанием отказываться от посткультурно-общечеловеческого. То есть надо все время иметь в виду, что посткультурно-интеркультурная стратегия модерна является позитивным решением проблемы конфликта культур всех поколений.
11. Завершающие выводы
Теперь, имея в виду проведенный мной анализ, посмотрим на то, как Автор ставит проблемы и решает их.
Во-первых. Автор ставит проблему экспансии на российское социокультурное пространство европейского (западного) цивилизационного проекта. Начало этой экспансии было положено распадом СССР. Европейская система ценностей со стороны российского общества принималась как универсально-общечеловеческая. Задачей Росси было встраиваться в систему мировой цивилизации, центром которой становился обобщенно понимаемый Запад. При этом Россия оказывалась в роли неразвитой периферии. Современной задачей, стоящей перед российским обществом, является выход из этого состояния, выработка своего цивилизационного проекта, равномощного европейскому.
Во-вторых. Российская философия на протяжении всего постсоветского периода занималась преимущественно адаптацией к европейскому философскому мышлению. Она принимала европейские ценности как общечеловеческие, а европейский разум как универсальный. Сегодняшней задачей для российской философии является решение проблемы формирования российского цивилизационного проекта, нахождение для этого «эпистемологического обоснования».
В-третьих. Все способы задать особый путь для России («Россия – азиатская деспотия; Россия – мост между Востоком и Западом; Россия – православная цивилизация; Россия – государство-цивилизация; Россия – это Евразия, евразийская держава») неадекватны уже тем, что они утверждаются на основе универсального разума, который оказывается специфически европейским разумом, и следовательно, неявно утверждает маргинализацию всего, что находится за пределами Запада.
В-четвертых. Автор предлагает развести понятия «общечеловеческое» и «универсальное». Каждый из цивилизационных проектов может быть назван универсальным (в том смысле, что его могут принять все, кто этого захочет), но не общечеловеческим (в силу его специфичности). Никакой из этих проектов не может притязать на образец, который надо утверждать для всех.
В-пятых. Неадекватным ситуации является тот способ задать российский цивилизационный проект, который в том или ином варианте утверждает «возврат к традиционным ценностям». Это подход неадекватен, во-первых, тем, что эти ценности локальные и не дают основания для конструктивного общения с другими цивилизациями. А во-вторых, такого рода тенденции (если они опираются на религиозные идентификации) в условиях многоконфессиональной ситуации ведут к центробежным тенденциям.
В-шестых. Перед российской философией стоит задача так собрать культурно-многообразное целое, чтобы не ущемить ни одну из культур: «найти возможность так собрать названные целостные системы ценностей (а значит, и системы логики, метафизики, этики), чтобы, не разрушив внутреннюю цельность никакой из них (такое разрушение вызовет мгновенную болезненную реакцию отторжения), вместе с тем так связать их, чтобы исключить центробежные тенденции и заменить их на центростремительные)». При этом европейский путь «приведения к единству» не годится.
В-седьмых. В качестве решения можно предложить принцип «всечеловечности», который подразумевает утверждение особого уровня целостности, возвышающегося над конкретными цивилизационными субъектами. «Легко видеть, чем такая интуиция и соответствующее мировоззрение отличаются от, скажем, теорий интерсубъективности или теорий коммуникации: в этих теориях делается попытка восстановить межсубъектную связность, но так, чтобы при этом избежать поворота к целостности…»15.
Как можно оценить постановку и решение проблем Автором?
Во-первых. Прежде всего, следует сказать о той составляющей проблематики, заявленной Автором, которая касается подчиненного и даже эксплуатируемого положения России в послесоветский период. Автор неразрывно связывает ее с утверждением господства европейского культурного кода. Россия заняла положение «развивающейся» системы по отношению к западному, «развитому» миру. Но в этой проблематике надо четко отделять друг от друга логику взаимодействия социальных систем от логики взаимодействия культурных систем. На протяжении всей человеческой истории можно было видеть ту постоянную борьбу социальных систем, которая связана с жизненными ресурсами, а не с культурными кодами. Эта логика существует и в современном человечестве. Оно разделено на социальные системы и области, которые ведут друг с другом явную или скрытую борьбу за ресурсы, которую можно обобщено назвать «геополитической борьбой». Положение России в этой борьбе тоже определяется не столько утверждением себя частью Европы или отрицанием этого, сколько обшей мировой геополитической ситуацией, интересами властных элит и т. п. При признании за Европой ее культурного универсализма еще не следует необходимость ставить себя в положение второстепенной или третьестепенной страны. Если это происходило с Россией, то это явно не результат признания себя часть европейского культурного пространства. Из этого следует, что надо четко отделять разговор о геополитических конфликтах от разговора о конфликтах культур. Тем более надо иметь в виду, что правящие элиты могут манипулировать культурным самосознанием. Автор не выполняет указанного отделения и тем самым склеивает две эти проблемные области в одну.
Во-вторых. Далее следует иметь в виду ту часть понимания общечеловеческого, которое связано не с решением проблемы конфликта культур, а с решением проблемы деятельностного развития человека в земной реальности. Именно в этом отношении можно говорить о развитости или неразвитости всех существовавших и существующих культур. Конечно, каждая из культурных систем по-разному отвечает на вызов катастрофичности земного существования. Религиозные идеологии делают это в направлении утверждения центрального смысла человеческого существования за пределами земной реальности. Но если мы будем смотреть на то, как каждая из социокультурных систем реализует возможности познания и изменения именно земной реальности, то здесь вполне можно говорить о развитых, развивающихся и неразвитых системах. Опять-таки, Автор не делает этого разграничения, и эта проблематика склеивается с проблематикой своеобразия культур.
В-третьих. Анализируя проблемность современной ситуации, указывая на мировую экспансию европейской культурной области, Автор не отделяет в ней специфически культурные содержания от посткультурно-общечеловеческих. (Хотя Автор сам указывает на то, что взаимодействие социокультурных систем возможно только при наличии у них общих ценностей. На этом строится его критика движения к «традиционным ценностям». ) Но если мы понимаем, что, строго выполняемое, такое движение ведет к изоляции, то в качестве альтернативы самозамыканию вырисовывается та архитектура, которую можно назвать интеркультурной.
Исторически, все культурные системы могли конструктивно взаимодействовать друг с другом в той мере, в какой они поддерживали пространство общих ценностей. На границах соприкосновения культур всегда стихийным образом возникали интеркультурное зоны. Если мы будем продолжать эту логику, то в качестве сознательно установленного и стратегически значимого решения проблемы конструктивного взаимодействия культур окажется интеркультурная стратегия. Анализируя европейское мышление, Автор проходит мимо логики интеркультурной социокультурной архитектуры, хотя она вполне четко выражена в этом мышлении (например, в работах Ю. Хабермаса). Одновременно, отказываясь от концептуального движения в посткультурно-интеркультурном направлении, Автор отказывается от рефлексии над логикой посткультурных решений, продемонстрированных историей.
В-четвертых. Автор отказывает европейскому мышлению в универсальности и вообще в разработке проблематики конфликта культур. Но нетрудно увидеть, что современная проблематика конфликта культур сформировалась в новоевропейском (модерновом) самосознании на протяжении последних трехсот лет. Были предложены стратегии интеркультуры и чистой посткультуры. В европейском же мышлении утверждались культурные ответы на вызов негативных аспектов глобализации (еще только внутри европейского пространства). В рамках этой работы, например, можно рассматривать возникновение всех культуроцентричных теорий XIX – начала ХХ века. К их числу относится и соответствующие теоретизирование русской философии XIX – ХХ веков. Все европейское культурное пространство в той или иной мере демонстрировало культуроцентризм как одну из социокультурных стратегий. Это соответствует формированию в этот же период националистических идеологий. Национализм был стратегией культурного обособления. В качестве его теоретического обеспечения формировались соответствующие концепции. То мышление об этой проблематике, которое демонстрирует Автор, не выходит за пределы множества концептуальных ходов, которые были разработаны в европейском мышлении.
В-пятых. Автор актуализирует новую волну культуроцентричного мышления. Но при этом он выдвигает «всечеловеческое» решение как то, которое может быть специфически российским решением. Оно должно решить две стратегически важные задачи:
– задать своеобразное цивилизационное решение, которое можно противопоставить европейскому;
– задать универсалистское решение, которое может быть стратегией решения проблемы конфликта культур.
Нетрудно видеть здесь логическое противоречие. Если мы ищем стратегию решения проблемы конфликта культур, то она должна иметь универсалистский характер, то есть должна быть стратегией для всего многокультурного универсума, а не только для какой-то его отдельной области. Если мы находим решение специфическое, то оно не может иметь универсалистский характер. Интеркультурное решение, найденное в рамках модерна, обладает нужной степенью универсализма и может быть принято как глобальное решение. В этом смысле оно должно быть принято всеми (в той мере, в какой всеми принимается проблема конфликта культур).
В-шестых. По содержанию, «всечеловеческое» решение является тем, которое не удовлетворяет условиям доступности для массового сознания и возможности утверждать его в качестве идеологии социальной системы. Оно доступно только для высокоразвитого интеллектуального сознания. Это определенная форма неоплатонизма, которая предлагает медитацию на «Единое». Оно может быть идеей, которое собирает в целое организованность масштаба философской школы, но не масштаба социокультурной системы.
В-седьмых. Автор во многом замыкает себя в рамках структуралистской методологии, не обращаясь к исторической логике социокультурного существования и тем типам решений, которые внутри нее возникали.
Итак, мой анализ завершен. Если теперь ответить на вопрос: в чем суть современной мировой ситуации, положения в ней России и задач русской философии в связи со всем этим – то ответ будет таким:
– Современная мировая ситуация (если отсеять всю геополитическую проблематику) является той, в которой универсализируется интеркультурная стратегия модерна как единственная реалистичная стратегия решения проблемы конфликта культур.
– Положение России в этой ситуации (если отсеять всю геополитическую проблематику) будет положением одной из многокультурных и многоконфессиональных систем. Самым конструктивным решением для внутренней ситуации в России (как и для ситуации в мире) будет та же самая интеркультурная стратегия.
– Задачи русской философии в связи со всем этим в том, чтобы исследовать мировой социокультурный опыт на предмет присутствия в нем стратегий решения проблем конфликта культур и находить наиболее адекватные решения для российской и мировой ситуации.
Глава 4. «Второе дыхание» цивилизационного развития и необходимость новой актуализации общечеловеческого
Эта статья является ответом на вызов позиции Н.А.Касавиной, выраженной в статье «О „втором дыхании“ цивилизационного развития (размышления о докладе Н. И. Лапина)». Касавина утверждает проблему сохранения своеобразия культурных систем в рамках исторического развития человеческой цивилизации как главную для современности. При этом она поддерживает позицию, в соответствии с которой глобализация модерна рассматривается как только глобализация европейского культурного кода, а то общечеловеческое, которое распространяется этой глобализацией, является специфически европейским. Касавина поддерживает ту концепцию глобализации, которая противопоставляет «общечеловеческому» «всечеловеческое». Автор статьи стремится показать методологическую недостаточность такой позиции. Его целью является расширить рефлексивное поле и показать те формы общечеловеческого (и те формы глобализации), которые были продемонстрированы историей. С одной стороны, Автор рассматривает логику формирования общечеловеческого как ответ на вызов поглощения человека природно-космической реальностью. В этом ответе формируется то содержание общечеловеческого, которое является продуктом общего деятельностного развития человечества. С другой стороны, Автор рассматривает вторую логику формирования общечеловеческого, связанную с решением проблемы освобождения человека от власти над ним социальной и культурной реальности и объединения на универсалистской основе. Этот аспект развития Автор называет «мировыми освобождающе-объединяющими революциями». С третьей стороны, Автор стремится показать противоречивое совмещение указанных планов общечеловеческого с логикой социально-системной организации человечества. Автор стремится показать, что проблема освобождения-объединения человечества, которая определенным образом актуализирована в позиции Касавиной, присутствует в человеческой истории с древности, что современные ее актуализации связаны с исторической логикой, с теми метаморфозами, которые претерпевали ее решения в процессе исторического развития. Автор предлагает видеть в глобализации модерна указанные общечеловеческие содержания.
1. Изложение позиции Автора
Эта статья является ответом на вызов позиции Н.А.Касавиной, выраженной в статье «О «втором дыхании» цивилизационного развития (размышления о докладе Н. И. Лапина)»16. Буду называть Н.А.Касавину Автором.
Статья Автора написана как отклик на «некоторые положения доклада Н. И. Лапина, подготовленного для обсуждения теоретических оснований «Российского проекта цивилизационного развития» (Институт философии РАН)»17.
Вот что Автор пишет в аннотации.
«В продолжение методологических поисков Н. И. Лапина более подробно рассматриваются взгляды К. Ясперса, касающиеся исторического развития цивилизации, в созвучии с логико- смысловым подходом и концепцией всечеловеческого А. В. Смирнова, а также в контексте проблемы цивилизационного единства через феномен трансверсального разума (В. Вельш). Концепция исторического развития К. Ясперса позволяет сделать вывод, что отличием первого осевого времени является становление культурной самобытности, локального культурного самосознания как результата пути цивилизации к трансцендентному. Второе осевое время тяготеет к формированию всечеловеческой цивилизации, трансверсально „собирающей“ локальные культурные достижения. В современный период важнейшим фактором этого формирования является прогресс в области науки и техники, определяющий магистральные пути цивилизационного развития. На социально-гуманитарные науки при этом ложится миссия обеспечения культурного диалога, участия в общем процессе обсуждения актуальных проблем современности. Глобализацию можно мыслить как взаимодействие, в том числе взаимодействие проектов дальнейшего мирового развития с учетом как уникальных культурных особенностей и истории цивилизаций, так и их сосуществования в мировом целом»18.
Далее Автор акцентирует направление теоретического движения в выстраивании понимания истории.
«Ключевым вопросом… является следующий: как строить исследования в рамках проекта – двигаться от понятий и сложившихся представлений или от проблем современной цивилизации и необходимости их решения? Одно, несомненно, связано с другим, и тем не менее очевидно предпочтение последнего. Именно поэтому, рассматривая теоретико-методологические проблемы исследования цивилизации, Н. И. Лапин акцентирует внимание, с одной стороны, на проекте всечеловеческого развития А. В. Смирнова, основанном на ценности и различии логик смыслополагания в культурах, а с другой – на концепции развертывания мировой истории К. Ясперса. К. Ясперс свое исследование начинает с постановки проблемы единства истории и в этом русле движется к понятию осевого времени. А. В. Смирнов исходит из проблемы отсутствия проекта многоцивилизационного мира, что ставит под угрозу устойчивость многополярной цивилизации»19.
Автор акцентирует «созвучие экзистенциальной версии единства истории К. Ясперса и концепции А. В. Смирнова о различии всечеловеческого и общечеловеческого в понимании цивилизации и необходимости преодоления приоритета последнего в разработке проектов ее развития». «Стремление к конструированию единства истории К. Ясперс связывает с экзистенциальной потребностью человека и сообщества в осмысленности и упорядоченности универсума». Хотя «культура является источником и результатом такой осмысленности, которая делает возможным ориентирование в мире как индивидуального, так и социального субъекта», «отказ от утверждения общности человечества в понимании своей судьбы, согласно К. Ясперсу, ставит под угрозу возможность межкультурного взаимопонимания и может привести к самым трагическим и непоправимым следствиям для глобальной цивилизации». «В выводах, обозначенных философом в послевоенное время, выражена характерная настроенность интеллектуального сообщества в его призыве к преодолению культурной разобщенности и утверждению новых оснований мирового развития». «История перестала быть только историей Запада, воспринимающего весь остальной мир колониальной территорией европейцев». «Вполне понятно, что в линейных европоцентристских схемах истории философ видит утрату конкретного, уникального, самобытного в культурах»20.
Автор резюмирует: «…Мы видим обоснование важности конструирования единства мировой истории и мировой цивилизации, но его достижение должно состояться не через приоритет отдельных культур, стран или их объединений. Как возможно это конструирование? Это сложный вопрос, и на него давали и дают разные ответы, созвучие которых может приблизить к пониманию специфики современной цивилизационной ситуации. Обоснование своеобразия культур через разные логики, которые являются равноправными и не могут быть сведены друг к другу (А. В. Смирнов), является новым и значимым вкладом в этот поиск возможности мирового равновесия, не наносящего вреда укоренившимся в культурах или группах культур способам смыслополагания»21.
«Проблема экзистенциальной коммуникации, которая первоначально ставилась Ясперсом в личностном плане, в работе „Истоки истории и ее цель“ трактуется в цивилизационном ракурсе как задача мирового развития, предполагающая открытость разных культур и обществ в отношении друг друга. Осевое время „как бы призывает нас к безграничной коммуникации. Способность видеть, понимать других помогает уяснить самого себя, преодолеть возможную узость каждой замкнутой в себе историчности, совершить прыжок вдаль“»22.
«Утверждая в качестве основания каждой цивилизации собственный путь к надысторическому, Ясперс, в сущности, призывает выйти за пределы европейской рациональности. Разные культуры объединяет поиск трансцендентного, содержание же этого поиска определяет культурные различия и нуждается в понимании с новых позиций и на новом витке цивилизационного развития. Таким витком и „прыжком вдаль“ может быть сегодня утверждение ценности всечеловеческого – уникального вклада каждой культуры в прояснение своего особенного пути и его вкладывание в многогранный полицивилизационный поиск»23.
С современным развитием науки и техники Ясперс «связывает „второе дыхание“ человеческой истории после осевого времени, которое, на его взгляд, может принести удивительные плоды развития цивилизации и привести к новому осевому времени». «То, что может произойти в современной цивилизации как новый прорыв к развитию, будет универсальным и всеохватывающим; развитие уже не может быть ограничено одним или даже несколькими центрами»24.
«Итак, концепция цивилизации К. Ясперса, ее истории и будущего, выражающая послевоенный интеллектуальный контекст ее формирования, характеризуется рядом признаков, которые могут иметь значение для мегапроекта (РПЦР – российского проекта цивилизационного развития – В.Б.):
– признание и обоснование важности представлений о едином пути цивилизационного развития и смысле, что он отвечает фундаментальной потребности человека и сообщества в обретении экзистенциальной устойчивости;
– разочарование в телеологическом видении истории, адресующем к приоритету лишь отдельных культурных ценностей и перспектив, отказ от конкретных социальных форм направления цивилизационного развития из-за риска тоталитаризма;