Отель «У призрака»

Послышался стук колёс – громко свистя и выдувая пар, столичный поезд прибыл на перрон. Первый путь, как обычно. Я встал у второй двери выхода на перрон, Флевретти остался у первой. Если инспектор всё-таки выйдет, то мимо нас не проскочит по-любому. Народ высыпал из здания вокзала, торопясь успеть на поезд, который стоит всего десять минут. Итак…

Из подземного перехода в центре перрона выскочил всклокоченный индеец, орлиное перо на его скальповой пряди сбилось к уху, лицо было непроницаемым, но глаза метались по сторонам. Похоже, он довёл объект слежки до вокзала, но здесь потерял. Я кивнул ему и указал пальцем на Флевретти. Чмунк всё понял, выбрав наилучшую точку обзора, и стал внимательно следить за обоими выходами. Но мужеподобных дам роста страхового инспектора всё не было. А время играло не в нашу пользу…

И в тот момент, когда мне показалось, что уже всё, никто не придёт, из двери, которую сторожил Флевретти, торопливо выбежала высокая дама в широкополой шляпе, парике, в длинном платье в стиле начала прошлого века, с боа из перьев на шее и со здоровущим ридикюлем. Похоже, наш друг прибарахлился не в отделе женской одежды, а в закутке карнавальных костюмов, видимо перепутав впопыхах или из-за нехватки времени схватив, что ближе. Разнаряженная «чертовка», даже не глядя на номера вагонов, рванула в первую же дверь. Надо брать!

– Не торопитесь, месье Труппенс. – Я сжал пальцы у «неё» на плече, когда она уже поднимала ножку на ступеньку вагона. – Теперь вам долго не придётся никуда спешить. Потому что времени будет навалом.

«Дама» обернулась. И оказалась… действительно дамой.

– Что вы себе позволяете?! – возмутилась она, изо всех сил хлопнув меня ридикюлем по голове. Наверное, у неё там были кирпичи, потому что у меня вмиг подкосились ноги.

– Парни! Сюда! Он здесь! – неожиданно закричал Флевретти, и я, с трудом промямлив слова извинения, бесстыдно удрал от орущей мне вслед старой чертовки, преисполненной желания сдать меня в полицию, и бросился к капралу.

Он пытался удержать какого-то типуса в цилиндре и чёрных очках, тот отбивался тростью и таки вырвался, успев вскочить на подножку. Но в поезд ему войти не удалось, как и сбежать тоже. Я успел схватить его за плащ и выволочь на перрон. А там уж и наш друг-индеец навалился со спины, заламывая задержанному руки.

Ну вот, с удовлетворением отметил я, хоть в одном я оказался прав: беглый инспектор всё-таки одевался в отделе карнавальных костюмов! Чёрный цилиндр, плащ-мантия, круглые чёрные очки, как у слепого или актёра Охламонстина, тросточка с золотым набалдашником и наклеенные чёрные усы торчком!

– Хотели пройти под видом вампира в трансильванском костюме? Вы арестованы, месье Труппенс.

– Ви есть отпустить меня! Дас ист возмутительно! Я пруссакский подданный, мой фатерлянд такого не потерпляет. Вы не имейт прав меня арестовывать! – продолжал ломать комедию Труппенс, видимо в панике ничего не соображая.

– Вот клоун! – полудосадливо-полувосхищённо воскликнул Флевретти, надевая на него наручники.

– Я виноват, Блестящая Бляха. Чуть не упустил врага. Кажется, он заметил слежку и переодел…

Оборвав себя на полуслове, индеец вдруг начал принюхиваться, быстро пошёл по перрону в хвост пускающего последние пары поезда, заглянул за угол здания вокзала и вернулся к нам, держа в руках охапку женской одежды.

– Платье этого беременного скво! – с чисто индейским юмором Чмунк хмуро указал на задержанного.

– Как ты его узнал, капрал? – обернулся я к Флевретти.

– Он слишком громко стучал своей палкой и явно изображал слепого. Я бы и внимания не обратил, если б не подумал, что нет ничего подозрительнеее, чем слепой вампир в чёрных очках ночью.

– Даже одноногий охотник может иной раз выследить бизона, – попытался съязвить Чунгачмунк, разочарованный, что не он первым заметил преступника, но Флевретти только насмешливо фыркнул.

Милосердие и всепрощение в нашем мире не в почёте, это каждому известно. Пусть победитель торжествует, а побеждённый плачет. Я взял арестованного за другую руку, развернув к выходу, и чуть нос к носу не столкнулся с Эльвирой, держащей в руках телефон.

– Ой, извини. Я тут… э-э… случайно. Но всё видела. Как же вы здорово сработали, мальчики!

Да, это моя девушка, вездесущая журналистка, готовая на всё ради хорошего репортажа. И почему я не удивлён?

– Ну прости, прости. Но ведь это ты мне всё рассказал, и мне стало интересно. А можно я пройдусь с вами до участка? Понимаю, на допросе мне, конечно, нельзя присутствовать, но хотя бы…

Я остановил её многозначительным взглядом. Она мигом отстала, только крикнула:

– Ладно, завтра поговорим. И я тоже тебя люблю!

Дальнейшие её слова заглушил стук колёс уходящего поезда, уносившего с собой последнюю надежду поникшего преступника.

– Так, значит, ты Эльвире всё про нас рассказываешь? – обрадовался Флевретти. – Она ведёт хронику полицейского отделения Мокрых Псов? И про меня там будет? Если надо, я готов предоставить ей кучу своих фотографий – на службе, в магазине, с пистолетом, с томатным соком, у подъезда, в душе…

– За что я задержан?! – наконец опомнился старший инспектор.

– За то, что обманули комиссара, не прочли сказку на ночь детям, устроили представление с переодеванием, пытались бежать и оказали сопротивление сотруднику полиции, – навскидку перечислил я. – Даже одного этого достаточно, чтобы посадить вас на четыре года. А то и на все шесть, если судья будет женщина, у которой есть дети, любящие послушать сказку на ночь.

Труппенс поджал губы и молчал до самого участка. А я набрал шефа. Он был очень доволен, попросил передать Чмунку и Флевретти устную благодарность и сообщил, что теперь может лечь спать с чистой совестью.

– Вы не приедете?

– А зачем? Пусть помаринуется до утра в камере. Будет сговорчивее.

Я не был в этом уверен, но спорить не стал.

– А остальных когда брать? – Я намеренно говорил громко, надеясь оценить реакцию инспектора.

И не просчитался. Труппенс вздрогнул и сделал каменное лицо.

– Пусть капрал присмотрит за задержанным в участке. Всё-таки инспектор у нас главный подозреваемый. А за кобольдами поезжай с Чмунком.

– Слушаюсь, комиссар! Только позвоните вашему другу из морга. Нам понадобится фургон, на котором они приезжают на вызовы, и двое санитаров для подстраховки.

– Всё будет, – самоуверенно побещал шеф, зевая так, что у меня в трубке завибрировало.

Когда мы все наконец добрались до участка и Фревретти распахнул дверь, быстренько отключив дико орущую сигнализацию, на город окончательно опустилась ночь. Я попросил индейца обыскать арестованного. Старший инспектор продолжал молчать, но мы и не задавали вопросов. Забрали у него телефон, чтобы он не смог предупредить своих подельников. Опасных режущих предметов при нём обнаружено не было, как и ничего интересного, только паспорт, бумажник, банковские карточки, авторучка и на всякий случай рулончик туалетной бумаги. Его мы отобрали – мало ли, вдруг решит повеситься. После чего задержанного заперли в камере.

Я пожелал ему неспокойной ночи и оставил смирившегося с дежурством капрала играть в компьютерные игры до нашего возвращения. После чего взял табельное оружие, выдал Чунгачмунку его томагавк и, коротко объяснив вождю, что от нас требуется, отправился с ним на задержание. Общежитие рабочих-мигрантов находилось на окраине, но доехали мы быстро: дороги были пустые. Дождались подкрепления из морга и тихо прошли в указанную комнату, открыв дверь полученными у вахтёра ключами…

Не буду никого утомлять подробным описанием ареста кобольдов. Скажу только, что прошло всё куда легче, чем мы думали. Они были слишком глупы или самонадеянны. Думаю, это инспектор убедил их в том, что полиции бояться нечего. Может быть, на своей родине в Кольбоджии они действительно привыкли к тому, что полицейского можно легко купить или запугать? Так что мы взяли их прямо из постелей, пока они спали крепким сном заядлых грешников.

Первый не успел даже проснуться, как бесшумный индеец защёлкнул наручники у него на руках. Второй проснулся и заорал что-то на своём языке, пытаясь драться, но и его тут же «окольцевали». Третьему я дал в лоб и надел наручники, прежде чем остальные осознали, что происходит. Но тут уже проснулась вся комната. Пришлось позвать санитаров. К счастью, те оказались парни не промах, хоть и зомби.

В результате мы задержали всех. Погрузили в фургон и, невзирая на вопли протеста, отвезли в отделение. Попросив водителя подождать у входа, я завёл в участок наглого Маймул-джана. По ходу попросил Чунгачмунка и санитаров придержать остальных, чтоб особо не буйствовали.

– И что выди намди впариваетеди?

– Как минимум нападение на полицейского. То есть на меня, – с улыбкой напомнил я, останавливая кобольда у камеры предварительного заключения.

Труппенс внутри должен был всё слышать…

– Но выди былиди без жетона. Парниди слегкади повздорили с гражданскимди. Что такогоди? Вы написалди заявление?

– Да. И сам же выступлю свидетелем.

– Вотди ябеда. Не думалди о васди так… А сейчасди у вас хоть жетонди есть?

– Разумеется, – соврал я, так как жетон лежал в столе у шефа.

– Меняди за чтоди взяли? Я в дракеди не участвовал.

– Нет, вас задержали как соучастника двух убийств.

– Что-о?! – не поверил Маймул-джан. – Безди адвокатади я ничего говоритди не буду. Позвонитеди старшему инспектору Труппенсуди! Он найдетди нам адвокатов.

– Значит, вы не в курсе, что это он обвинил вас с товарищами в убийствах? Ну и до кучи в финансовых махинациях с медицинскими страховками.

– Не может бытьди?! – Землистое лицо болтливого кобольда заметно побледнело.

Я развернул его за плечи, глянул мельком в камеру и, убедившись, что Труппенс стоит у стены, ещё более бледный, чем его подручный, удовлетворённо хмыкнул. Маймул-джан был возвращён в фургон поделиться информацией с соотечественниками. Кстати, к моему приятному удивлению, все они уже вели себя тихо и смирно.

Здесь надо сказать спасибо зомби. Хоть у санитаров морга обычно клиенты самые спокойные, но ребята недаром оканчивали короткие медицинские курсы с обязательной практикой в психушке, поэтому знали, как обращаться с буйными пациентами. Так что, когда я второй раз заглянул в фургон, никто из кобольдов уже не пытался качать права и распускать руки.

Хотя вообще-то воинствующие и раздражённые кобольды были мне сейчас гораздо нужнее. Поэтому я толкнул Маймул-джана к остальным, прикрыл дверь, дождался первого гневного вопля: «Инспекторди крысади-и!» – и спокойно вернулся в участок. Подошёл к камере предварительного заключения и сделал вид, что устал, прислонившись спиной к стене. Теперь считаем: один, два, три, четыре…

– Вы нас посадите в одну камеру, да?! – бросился царапать дверь со своей стороны явно перепуганный Жорж Труппенс.

– Да, а куда нам ещё их девать?

– А зачем вы сказали ему, что это я обвинил их во всех преступлениях?!

– Минуточку, это же ваши показания. Вы сами так заявили на допросе у комиссара. В чём проблема?

– Проблема?! – истерично взвыл инспектор, всем телом бросаясь на равнодушную железную дверь. – В том, что они меня здесь же и задушат, да! Это вы понимаете?!

– Мне кажется, вы преувеличиваете… К тому же у нас всё равно нет другой камеры.

– Отвезите меня в окружную тюрьму!

– Не могу, пока вы лишь подозреваемый, – честно ответил я. – Против вас лишь косвенные улики. Вот переночуете вместе с кобольдами, завтра комиссар проведёт очную ставку и…

– Очную ставку с моим трупом, да?! – вырывая волосы меж рогов, нервно захохотал месье Труппенс. – А если я прямо сейчас напишу признание?

– Боюсь, суд может счесть его как данное под давлением…

– Ничего подобного! Я письменно подтверждаю, что даю самое добровольное признание! Хочу облегчить душу, да, да! Только не оставляйте меня с ними ночью. Отправьте в тюрьму, да! Я знаю, вы благородный и честный чёрт, вы обязаны мне помочь, умоляю-у-у!

– Что ж, месье, как только вы всё напишете, я сразу же им позвоню. Но без письменного свидетельства округ не будет высылать машину.

– Давайте сюда ручку и бумагу!!!

Спустя десять минут лихорадочной писанины он поставил внизу размашистый автограф и протянул мне готовую страницу.

– Ну что, теперь меня заберут в центр?

– Постараюсь сделать всё возможное, – ответил я, читая, что он там понакорябал.

Почерк хуже, чем у цыпленка табака! Однако, по сути дела, действительно полноценное признание. В целом оно подтверждало мою версию. Труппенс сознался в двойном убийстве. И если убийство старшего помощника он спланировал: тот сам участвовал в махинациях и давил на начальство, требуя увеличить свою долю. То несчастного секретаря Ойсена убил уже спонтанно. Когда Ойсен сбежал, он понял, что тот становится опасным, он знал, что тот в курсе фиктивных страховок кобольдов, видел, как начальник привязывал живот, и догадался, кто убил Лошара.

По словам Труппенса, он хотел лишь припугнуть секретаря, для этого заманив несчастного в канализационный туннель, и даже предложить денег. Но потом, видя перед собой практически беззащитную жертву, не смог удержаться от соблазна и ударил фонарём. Тот, падая, схватился за фонарь и упал в воду, а там Труппенс просто не давал ему вытащить голову из воды, пока тот не захлебнулся. Фонарь так и остался у него в руках.

Кобольды, разумеется, были в курсе всего происходящего. Нет, они не принимали участия в убийствах, просто стояли в сторонке, считая, что разборки взрослых чертей их не касаются. Ну разве что предприимчивый Маймул-джан потребовал от инспектора пару дополнительных страховок. Тот отказал, за это вожак кобольдов сделал мне прозрачнейший намёк на мужскую беременность. В иной ситуации это можно было бы расценить как помощь полиции, но у этих тружеников канализационных люков всё равно рыльце в пушку.

– Вы забыли ещё об одном. О том, что отправили кобольдов меня избить.

– Да, было дело. Я запаниковал, – без капли раскаяния в голосе пробормотал он. – Когда вы ушли, Ойсен позвонил мне и сказал, что больше не может молчать (он считал, что, предупреждая меня, поступает честно, ведь я его начальник и идти против меня, что бы я ни совершил, неэтично). Я с трудом убедил его дать мне последний шанс, предложил выслушать, а потом пойти признаться вместе в махинациях со страховками. Я сказал, что покажу ему кое-что, что докажет мою невиновность в гибели Лошара. Он был слишком наивный для чёрта и поверил.

– Минуточку, но ещё днем, когда я заметил, что ваш секретарь следит за мной, он был до ужаса напуган. Ойсен всерьёз боялся за свою жизнь. Он говорил, что его хотят убить.

– Этот интеллигент всегда был очень мнительным. Его напугала смерть товарища. Но и переубедить его было нетрудно, он легко поддавался внушению, – пожал плечами Труппенс.

И всё же, что бы он ни говорил, он совершил два убийства. У меня больше не было причин держать этого циничного убийцу здесь. Я отвёл его в кабинет шефа и, оставив под присмотром Флевретти, вышел к Чмунку и разрешил перевести кобольдов в камеру. После чего вернулся и позвонил в окружную тюрьму с просьбой прислать машину.

– Они приедут утром. А пока можете поспать здесь.

Это была моя небольшая месть Базиликусу за утренний арест. Я знал, как он дорожит своим бархатным диваном (наследство от бабушки), на котором любил поспать после обеда, предупредив капрала, что если его кто-то будет спрашивать, то он «находится на важном задержании». Вполне возможно, что он и устраивал важные задержания. Только во сне.

Старший инспектор компании «Могила и Ренессанс», укладываясь спать, со слезами благодарил меня за участие. На него вдруг накатило какое-то смирение и всепрощение, так что я чуть было не начал ему сочувствовать. Но тут же вспомнил, что теперь я или Чмунк должны всю ночь сидеть рядом, чтобы преступник не сбежал. Наручники мы ему снимать не стали, даже на всякий случай надели ещё одни на ноги. Оставив утомленного индейца сторожить заключенного, я пошел проверить кобольдов.

Выходя из коридора, мельком посмотрел на настенные часы в комнатке придремавшего за столом Флевретти. Два часа ночи. Неудивительно, что так хочется спать и в голове сплошной туман.

Кобольды устроились кто где: кто на полу, кто на скамейке, кто прислонившись к плечу соседа. Они как рабочие заслужили крепкий сон. Надеюсь, не замышляют бунт или бегство. Шеф обещал прийти в девять, вот тогда мы начнём их допрос, который по большей части ляжет на плечи комиссара. Но он это любит. В смысле пожинать плоды и собирать лавры. Поэтому утром предпочтёт сам передать инспектора Труппенса офицерам из окружного управления, чтобы ещё раз покрасоваться перед начальством. Если не успеет, это его проблемы. Звонить ему я не собирался.

Чтобы не уснуть, я расчистил место на своём столе перед окошком, уселся, а вернее, рухнул на скрипучий стул и начал писать отчёт…

– Эй, ты что, спишь? Ну ты даёшь. У нас тут пятнадцать криминальных кобольдов в камере, не говорящих на нашем языке, поэтому никто не знает, что они замышляют, а ты спишь! – проорал мне почти в ухо Флевретти, думая, что это смешно.

Я протёр глаза. Капрал в своей неизменной манере был бодр, как огурчик, и стакан томатного сока в руке.

– Труппенс на месте?

– Да, Чунгачмунк его только что водил в туалет. Может, мне сбегать за свежим круассаном ему на завтрак?

Неужели уже утро? Да, в окно лился холодный свет восходящего зимнего солнца.

– Я бы сказал, возьми круассаны на всех.

– Что? Ты не шутишь? Может, мне им всем ещё кофе с конфеткой разнести?!

Видимо, я не подумал. Но, с другой стороны, гуманное отношение к задержанным никогда не вредило, к тому же могло помочь делу. Нам предстоит ещё всех их допросить. Конечно, если получится.

Кобольды о чём-то шушукались на своём языке и спорили, видимо договариваясь, что отвечать на допросе, а Маймул-джан уже два раза требовал через окошечко инспектора Труппенса. Тот, понурый и помятый, сидел на диване. Дисциплинированный вождь при моём появлении вскочил и дважды стукнул себя кулаком в грудь.

– Они ждут, что вы наймёте им адвокатов, – сказал я инспектору.

Его лицо перекосила усмешка, он буркнул что-то типа: «Перебьются, самому надо».

Буквально через десять минут приехал конвой из округа в сопровождении офицера, которому я и передал с рук на руки задержанного. Уехали они всего за пять минут до прихода комиссара Базиликуса. Представляете, как ему было обидно?

– Почему мне не позвонили?

– Не рискнул вас будить, – с холодной вежливостью парировал я.

– Вы что это… вы положили его спать на моём диване?!

– Камера предварительного заключения набита битком.

– А кто без моего разрешения отправил его в округ?

– Взамен нам удалось получить его признание, – улыбнулся я, доставая бумагу из ящика своего стола. – И похоже, что он не врёт. Хотя сейчас, я думаю, уже жалеет об этом.

– Признание? – смягчился шеф. – Ну ладно, это многое извиняет. Вызывайте всех арестованных по одному. Я жажду хоть кого-нибудь допросить с пристрастием!

В процессе допроса оказалось, что ещё минимум четверо понимали и могли хоть с трудом, но изъясняться на нашем языке. И вообще, допрос прошёл довольно успешно, кобольды рассказали всё.

Маймул-джан, как я и предполагал, оказался их вожаком и неформальным лидером. Он запрещал им общаться с кем-либо кроме как через него, забирал себе значительную часть страховок, заставляя работать вместо себя, и многих это уже достало. Действительно, один из кобольдов умер от пневмонии, потому что слишком часто падал в холодную воду, изображая, что споткнулся, упал и что-то себе сломал. Хотя ломал по-настоящему, потому что справки им выписывал врач, который приходил к ним в общежитие раз в неделю и фиксировал все травмы. Врача мы тоже задержали, и позже он был осуждён. Оказалось, что, несмотря на быструю регенерацию, простое воспаление лёгких может оказаться для организма кобольда смертельным.

Напавшие на меня кобольды также сознались и покаялись, опять же явно по предварительной договорённости. Видимо прекрасно понимая, что, если я их видел и сам укажу нападавших, последствия будут серьёзнее. Я бы, разумеется, никого не узнал, дрались-то в темноте. Но обмануть они уже не пытались, добровольное признание смягчает наказание. В общем, в окружную тюрьму с разными обвинениями мы отправили только тех, кто напал на меня в пабе, и Маймул-джана, а остальных за чистосердечное признание и сотрудничество со следствием отпустили до суда. Мошенничать со страховками они уже не могли, зная, что за первый же перелом их может ждать судьба отправленных в тюрьму товарищей.

У меня открылось второе дыхание, и я всё-таки сел за отчёт. Чунгачмунк справился со своим быстрее, его отчёт был в разы короче, и вождь смог уйти наконец домой спать. А пока я писал, с трудом держа глаза открытыми, передо мной лёг мой жетон.

– Можете возвращаться к своим обязанностям, сержант. Официально, я имею в виду, – прокашлялся комиссар, понимая, что это звучит глупо.

Но вид у него был такой, будто я его должен сердечно благодарить за незаслуженный подарок.

Я поднял бровь, косясь на жетон, и первой мыслью было просто отодвинуть его в сторону, закончить бумажную работу, молча уйти и никогда больше сюда не возвращаться. Но сладкие грёзы длились лишь пару секунд. Я вернулся в суровую реальность и просто продолжил писать отчёт, никак не отреагировав на поступок шефа. Он слегка обиделся и ушёл к себе в кабинет, бурча что-то про чертовскую неблагодарность.

Флевретти пропустил эту немую сцену, ибо был с головой занят другим.

– Смотри, я в сегодняшних местных новостях! Здесь моё фото. – Он развернул монитор ко мне. И я увидел перрон, где он висел на ноге костюмированного инспектора Труппенса.

– «Доблестный капрал Фурфур Флевретти задерживает крупного мошенника и безжалостного убийцу». Каково, а? Я и не думал, что мои скромные усилия на поприще поимки преступников когда-нибудь оценят. Ведь сколько лет я выполняю эту опасную и неблагодарную работу, а до сих пор никто этого не замечал.

– Поздравляю, слава тебя догнала, как ты от неё ни прятался, – устало улыбнулся я, подумав, что Эльвира всё-таки не удержалась, чтобы не использовать жареные факты.

Конечно, для неё главное – сенсация, а что ловили преступника мы втроём, не важно. Красивый кадр в утренней газете решает всё…

Отчёт был закончен, я положил его в папку, махнул рукой капралу и гордо ушёл к себе в гостиницу спать.

Разбудила меня опять-таки Эльвира. Сначала я не хотел брать трубку, но пришлось. Лучше ответить сразу, чем потом придумывать объяснения, почему не перезвонил.

– Привет, милый! Ты что, спишь? – радостно защебетала она с пулемётной скоростью, чтобы я не успел вставить ни слова. – Я хочу извиниться! Ты уже видел статью, да? Это всё наш новый редактор, не знаю, как его назвать. У меня слов нет! «Скотина», «подонок», «мерзавец» – самые мягкие. Я оставила ему такой материал, такой материал, всё-всё-всё о тебе, а он это вырезал!

«Каков нахал», – мысленно поддержал её я и вновь приложил трубку к уху.

– Я и сама виновата, забыла зарядить телефон, поэтому успела снять только Флевретти, как дурацкий LiGi разрядился, представляешь?! А наш кретин-редактор под это фото изрезал всю статью! Он недавно приехал и вообще ничего не знает ни о полиции, ни о тебе, ни о всех тонкостях вашей работы. Я, как увидела, честное слово, я его чуть не убила! Меня оттащили, меня четверо держали! Но он сказал, что из-за выставки церберов-ши-тцу, места на первой полосе не хватило…

– Как я тебя не заметил?

– Ну, я немного задержалась после нашей встречи и, в общем, видела ту драку в пабе. То есть не саму драку, я сидела в такси, когда оттуда удирали побитые кобольды, а за ними ты, взмокший и потрёпанный. Ты побежал за ними, потом сел в авто. Я попросила водителя поехать следом.

– Дьявольщина, как я был слеп…

– О нет, дорогой, тебе было просто не до меня! Но я решила идти до конца, потому что твой триумф должен был быть запечатлён!

– Ты хотела сказать, триумф Флевретти?

– Ну да, прости, так уж получилось…

Хорошо хоть не выболтала ничего из нашего разговора в кафе о страховках. Статья была лишь о задержании «опасного преступника», там были упомянуты и мы с Чунгачмунком, но почему-то исключительно как неловкие помощники гениального оперативника Фурфура Флевретти. Как-то так…

– Но ты не могла преследовать меня весь день, да ещё и на такси. Это было бы слишком дорого, да и невозможно…

– Ты прав, любимый, я просто не договорила. Когда ты спустился в канализацию, я попросила таксиста отвезти меня к «Могиле», где оставила свою машину. Когда я вернулась обратно, тебя там уже не было. Был только один кобольд, который не разговаривал по-нашему, так что я не смогла ничего у него узнать. Тогда я позвонила Флевретти, чтобы выведать всё у него, но долго не могла дозвониться. А когда наконец дозвонилась, он был уже на вокзале и сказал, что вы там задерживаете преступника. Я, конечно, пулей рванула туда и как раз успела!