Голливуд на страже Гитлера

Во вступительном слове Лихтман и Келли заявили, что проблема, по сути, финансовая. United Artists не производила «Ангелов ада», а лишь распространяла их, и компания потеряет около 1,5 миллиона долларов, если картина будет изъята из проката на столь ранней стадии[165].

Доктор Йордан ничего не ответил на эти оправдания. Он просто объявил, что германское правительство применяет статью 15 правил квотирования против United Artists. В ответ Лихтман покинул совещание[166].

Келли сказал, что United Artists никогда не получала возможности обменяться предложениями по поводу «Ангелов ада». Кроме того, United Artists недавно распространила в США картину немецкой компании UFA «Конгресс танцует» (The Congress Dances) со значительными убытками. Если бы немцы отомстили United Artists, американцы могли бы легко отыграться на UFA[167].

И снова доктор Йордан ничего не сказал в ответ. Он просто повторил предупреждение. Немецкое правительство применяло статью 15 закона о квотах против United Artists.

Келли заметно напрягся. «Для нас это не имеет никакого значения, поскольку у нас все равно нет никаких дел в Германии», – сказал он.

Доктор Йордан не отреагировал. Он повторил предупреждение еще раз, «чтобы не осталось сомнений в намерениях правительства». Келли ответил, что полностью понял смысл предупреждения[168].

В последующие дни Фредерик Херрон предупредил доктора Йордана, чтобы тот не слишком раздражал United Artists. Компания обладала огромным влиянием и могла легко принять опасные ответные меры. Например, эта студия могла снять антинемецкий фильм со звездным составом, который было бы гораздо сложнее «запретить», чем «Ангелов ада»[169].

Десять месяцев спустя Артур Келли дал в Берлине небольшое интервью, в котором заявил, что картины United Artists «слишком привязаны к американскому менталитету», чтобы вести рентабельный бизнес в Германии[170]. Если он действительно так считал, то очень быстро передумал, поскольку в следующем году он представил ряд фильмов германским цензорам[171]. Почти все они были немедленно отклонены[172]. Через год после драмы вокруг «Ангелов ада» United Artists стала первой жертвой статьи 15.

Создание закона, регулирующего производство антинемецких фильмов в Голливуде, было мощным шагом правительства Германии, но почти в то же самое время был разработан второй, еще более амбициозный план. В январе 1932 года, за полгода до принятия статьи 15, специальный представитель Министерства иностранных дел Германии доктор Мартин Фройденталь отправился в Соединенные Штаты для изучения американской студийной системы. В течение целого года он общался с некоторыми из «важнейших людей в индустрии» и к концу поездки разработал для немецкого правительства совершенно иной план действий[173].

Другие страны организовали подобные миссии еще в конце 1920-х годов. Канада, Чили, Китай и Мексика отправляли своих представителей в Голливуд, чтобы убедиться, что их культуры изображены достоверно. Самым известным примером стал барон Валентин Мандельштамм из Франции, который настаивал на оплате своих услуг и в какой-то момент убедил французское правительство наложить временный запрет на продукцию Warner Brothers[174]. Ни один представитель, однако, не проявлял такого усердия, как Мартин Фройденталь. Каждый раз, когда Фройденталь садился в поезд, он вступал в беседу с пассажирами на различные темы, «например, о церкви, американских женщинах и т. д.», пытаясь узнать больше об американцах. Он сразу заметил, что эти люди плохо реагируют на излишнюю формальность; она заставляет их насторожиться. Поэтому решил вести все переговоры в непринужденной, неформальной, «свободной и легкой» манере. Например, когда Уилл Хейс сказал Фройденталю, что он не первый представитель, приехавший в Голливуд, и что другие государства также чувствительны к их изображению, тот ответил, что Германия – это «особый случай». Фильмы послевоенных лет систематически разрушали репутацию его страны, поэтому студии должны были проявить «спортивный дух» и решить эту проблему[175].

Он был прав. Представителей других стран, как правило, заботили вопросы достоверности или морали. Валентин Мандельштамм, например, указывал на детали в сценариях фильмов, которые были «неправильными» или содержали «фундаментальные ошибки». В частности, он возражал против сцены в фильме «На Западном фронте без перемен», где группа французских женщин слишком быстро позволила себя соблазнить[176]. Фройденталь же был обеспокоен постоянным изображением на экране поражения Германии в мировой войне. И это был действительно важный вопрос.

Фройденталь быстро понял, что перед ним стоит нелегкая задача. На его пути было несколько серьезных препятствий. Во-первых, киноиндустрия в те дни стремительно изменялась. Искусство, экономика, технологии и, что не менее важно, политика – все это переплеталось с кино самым запутанным образом, а потому изучать киноиндустрию было непросто. Кроме того, перспективы успешного выполнения его собственной миссии выглядели весьма сомнительно. Фройденталю предстояло бороться с фильмами, находящимися в производстве, и – этого не делал ранее никто из других иностранных представителей – с уже снятыми картинами, но ему было нечего предложить студиям взамен[177].

Самым главным препятствием на его пути стал офис Хейса. Сотрудники этой организации, в частности Фредерик Херрон, считали себя «пограничными стражами» индустрии и приходили в ярость всякий раз, когда Фройденталь напрямую общался со студиями. В начале поездки тот впечатлил нескольких руководителей кинокомпаний, и ему даже предложили должность в производственном отделе Fox. Однако вскоре вмешались сотрудники офиса Хейса, и Фройденталь был вынужден заключить с ними «джентльменское соглашение»: они будут консультироваться с ним по вопросам, связанным с Германией, а он, в свою очередь, пообещал не иметь дел со студиями напрямую[178].

Фройденталь смог добиться некоторых успехов в рамках нового соглашения. Он убедил офис Хейса использовать свое влияние для отмены кинокартины Paramount о потоплении немцами «Лузитании» во время мировой войны. Ему также удалось договориться о значительных сокращениях в фильме Fox под названием «Капитуляция» (Surrender), действие которого происходило в немецком лагере для военнопленных. Другие переговоры были более сложными: когда он возразил против нового фильма RKO «Потерянная эскадрилья» (The Lost Squadron), сотрудники офиса Хейса не стали с ним считаться[179].

У этого фильма была интересная предыстория. Ранее, во время съемок «Ангелов ада», продюсер Говард Хьюз предложил пилоту по имени Дик Грейс 250 долларов за выполнение чрезвычайно опасного трюка для сцены со сбитием немецкого бомбардировщика «Гота». Грейс отказался, заявив, что хочет получить 10 000 долларов – справедливая цена с учетом риска. В итоге Хьюз заплатил за эту работу другому человеку 1000 долларов, и ужасная судьба бомбардировщика «Гота»[180] была показана в окончательном варианте фильма[181].

В следующем году Грейс опубликовал роман «Потерянная эскадрилья» о тираническом кинопродюсере де Форсте, который самостоятельно снимал авиационные картины в Голливуде. В начале романа де Форст работал над новым фильмом под названием «Свободный акр ада». В финале ради нужных кадров он залил кислотой провода самолета, чтобы тот разбился[182]. У Дика Грейса были хорошие связи в Голливуде, и ему удалось убедить Дэвида Сэлзника сделать «Потерянную эскадрилью» художественным фильмом для компании RKO. Кинолента соответствовала книге, за исключением нескольких деталей: Сэлзник изменил имя злодея с «де Форст» на «фон Фурст» и нанял на эту роль не кого иного, как Эриха фон Штрогейма[183].

Так, по чистой случайности фильм, задуманный как критика «Ангелов ада», в итоге стал воплощением самого пагубного стереотипа. Главного героя киноленты, который, очевидно, должен был представлять Говарда Хьюза, теперь играл Эрих фон Штрогейм, страшнейший немецкий кинозлодей. Хотя «Потерянная эскадрилья» не была антинемецким фильмом в обычном смысле этого слова – она не унижала германскую армию, – Фройденталь считал, что любой немец, посмотревший ее, будет глубоко оскорблен диалогами фон Штрогейма. Фройденталь, следуя примеру Э. А. Дюпона, утверждал, что преднамеренное искажение немецкого языка – самая вредная насмешка[184].

Однако американские власти не говорили по-немецки, поэтому не могли понять критику Фройденталя. Особенно упорно сопротивлялся Фредерик Херрон. Он несколько раз встречался с Фройденталем по поводу «Потерянной эскадрильи» в нью-йоркском отделении офиса Хейса и категорически отказался вырезать из фильма критикуемые диалоги. Затем Фройденталь уехал в Лос-Анджелес, и Херрон предупредил коллег о новом посетителе: «Вам, вероятно, страшно надоест этот человек, потому что он приходит на десять минут и остается на два часа, но я не вижу способа избавиться от него, поскольку он прикреплен к посольству как личный представитель посла»[185].

Через несколько недель Херрона посетил вице-консул в Нью-Йорке доктор Йордан, который заявил о согласии американцев на сотрудничество по делу «Потерянной эскадрильи». Херрон был в замешательстве, и доктор Йордан предоставил ему доказательства: «У него была телеграмма из Министерства иностранных дел в Берлине, в которой говорилось, что наша новая специалистка по душещипательным материалам «Фройденталь» сделала доклад по этому делу. Согласно докладу, она предложила вырезать все немецкие фразы из картины, а я ответил, что сделаю все возможное». Херрон с недоверием посмотрел на телеграмму и, уже не в первый раз, вышел из себя: «Я сказал, что не могу выполнить свою часть такого соглашения, ведь мы одолели его во многих местах по всему миру и готовы отстаивать свои позиции при первой же возможности»[186].

В конечном счете Фройденталю удалось достичь некоторых успехов в работе над «Потерянной эскадрильей». В результате его действий часть немецких диалогов была вырезана[187]. Он также извлек из этого опыта важный урок: американцы не пытались намеренно оскорбить Германию. Негативные образы немцев в их произведениях создавались по большей части неумышленно[188].

Поняв это, Фройденталь полностью изменил отношение к возложенной на него задаче. Когда немецкое правительство опубликовало статью 15, он уже полгода находился в Америке, его работа была в самом разгаре, и он не испытал особого энтузиазма по поводу этого нововведения. Хотя немецкий представитель понимал, что в некоторых случаях закон может быть необходим, в основном он считал такую меру ошибкой. Пообщавшись с влиятельными представителями киноиндустрии, он понял, что лишь немногие оскорбительные моменты в американских фильмах были намеренными. Следовательно, карательная юридическая мера вроде статьи 15 не имела смысла. Вместо этого Фройденталь хотел работать рука об руку с американскими киностудиями, чтобы предотвратить негативное изображение немцев в будущих кинолентах.

Конечно, Фройденталь не питал иллюзий по поводу того, зачем студии вообще с ним встречались. «Отношение американских компаний к моей миссии зависело от их непосредственной заинтересованности в немецком рынке», – писал он в отчете[189]. Другими словами, студии следовали его рекомендациям только потому, что хотели продавать больше своих фильмов в Германии. Ранее Фройденталь всегда отвечал на подобные требования тем, что «политические вопросы чести не должны быть связаны с вопросами экономики»[190]. После публикации статьи 15 ему, вероятно, стало гораздо труднее использовать это оправдание.

Проведя год в Соединенных Штатах, Фройденталь вернулся в Германию, чтобы отчитаться о проделанной работе. Его встретили люди, совсем не похожие на тех, кто отправил его на задание. 30 января 1933 года Гитлер стал канцлером Германии, а 5 марта национал-социалисты получили 43,9 % голосов на выборах в рейхстаг, что позволило им сформировать коалиционное правительство с союзными националистами. 31 марта, всего через восемь дней после того, как Гитлер принял на себя диктаторские полномочия, Фройденталь встретился с некоторыми из самых важных политических фигур Германии. Вынесенные им уроки представляли большой интерес для Министерства иностранных дел, Министерства обороны, Министерства внутренних дел и особенно для недавно созданного Министерства пропаганды. Все слушали, как Фройденталь излагал совершенно новый план борьбы с проблемой антинемецких фильмов в Соединенных Штатах[191].

Вначале он отметил, что самыми удачными моментами его поездки оказались встречи с руководителями голливудских студий. В офисе Хейса он получил разрешение на прямые переговоры с Карлом Леммле из Universal Pictures, и в результате тот согласился отложить съемки продолжения фильма «На Западном фронте без перемен» под названием «Возвращение» (The Road Back). В течение всего остального года Фройденталь встречался с сыном Леммле, Карлом Леммле-младшим, и еще много картин было изменено в пользу Германии. «Естественно, – сказал Фройденталь, – интерес Universal к сотрудничеству [Zusammenarbeit] не платонический, а продиктован заботой компании о благополучии берлинского филиала и немецкого рынка»[192].

Главы других студий были столь же любезны. Руководитель RKO пообещал, что каждый раз, когда он будет снимать фильм с германской тематикой, он будет работать «в тесном сотрудничестве» с местным генеральным консулом. Руководитель Fox заявил, что во всех будущих случаях будет консультироваться с немецким представителем. Даже United Artists предложила «самое тесное сотрудничество» (engste Zusammenarbeit) в обмен на некоторое понимание в деле «Ангелов ада». «Каждый раз, когда удавалось договориться о таком сотрудничестве, – отчитывался Фройденталь, – стороны, участвовавшие в нем, находили его полезным и приятным»[193].

На основании собственного опыта Фройденталь предложил направить в Лос-Анджелес постоянного представителя, который бы напрямую работал со студиями по всем фильмам, имеющим отношение к Германии. Такой представитель должен быть официально связан с консульством в Лос-Анджелесе, и он должен направить все силы на «воспитание и обучение» студий, рассказывая им о немецком национальном чувстве. Статью 15 следует упоминать только в крайнем случае. «Профилактика болезни гораздо лучше госпитализации, – утверждал Фройденталь. – Чтобы избежать применения положений статьи 15, рекомендуется наладить дружеское сотрудничество на месте кинопроизводства»[194].

Доклад Фройденталя поступил в очень нужное для нацистов время. Гитлер находился у власти всего восемь недель, рейхстаг распустили всего восемь дней назад; новый старт был вполне возможен. Однако если Фройденталь и надеялся сам занять ту должность, которую он описывал, то его ждало разочарование. Его перевели в юридический отдел Министерства иностранных дел, а в Лос-Анджелес отправили немецкого дипломата Георга Гисслинга, члена нацистской партии с 1931 года[195]. Был ли у Гисслинга опыт работы с кино, неизвестно, но он с большим энтузиазмом принялся за новую работу. Его начальство в Берлине охарактеризовало результаты двумя словами: «Очень эффективны»[196].

К моменту приезда Гисслинга в Лос-Анджелес самой проблемной картиной в прокате был «Захваченный!» (Captured!), фильм компании Warner Brothers, действие которого происходит в немецком лагере военнопленных во время мировой войны[197]. Warner Brothers обещала показать картину немецкому чиновнику перед прокатом, и 16 июня 1933 года Гисслинга впервые пригласили высказать мнение об американском фильме[198].

С самого начала встречи стало очевидно, что Гисслинг сильно отличается от Фройденталя. На экране группа британских солдат выстраивалась для проверки, и начальник лагеря, жестокий немец, ударил одного из пленных в челюсть. Как только солдат рухнул на землю, Гисслинг тут же и со всей непреклонностью заявил, что эта сцена должна быть удалена. Затем начальник лагеря насмешливо отозвался о кресте Виктории другого солдата, и Гисслинг сказал, что это тоже нужно вырезать. Когда третий солдат стал отчаянно просить воды, Гисслинг заявил, что ни один из этих кадров не может появиться в окончательной версии фильма[199].

По мере продолжения просмотра «Захваченного!» стало ясно, что нет почти ничего, против чего бы Гисслинг не возражал. Солдат пригоняли в огромное помещение, где их заставляли принять групповой душ, – это, по словам Гисслинга, выставляло лагерь в дурном свете. Солдаты взбунтовались против охранников, и в результате их заперли – это было слишком жестоко. Начальник лагеря плеснул кофе в лицо ординарцу, и тот в ответ убил его – этого ни в коем случае нельзя было показывать. Список продолжался, и к финалу фильма Гисслинг потребовал огромного количества сокращений[200].

Через два месяца после этой встречи «Захваченный!» вышел в кинотеатрах США без правок Гисслинга[201]. Неизвестно, что произошло в этот момент, но, по всей вероятности, Гисслинг отправил одно из предупреждений в Warner Brothers. Сначала он должен был сослаться на текст статьи 15: «В выдаче разрешений может быть отказано кинокартинам, продюсеры которых, несмотря на предупреждения компетентных органов Германии, продолжают распространять на мировом рынке фильмы, направленность или влияние которых наносит ущерб престижу Германии». Затем он добавил бы уже от себя: «Поскольку это письмо носит характер предупреждения в соответствии с указанным положением, я прошу вас сообщить мне о решении, которое вы примете в отношении распространения фильма “Захваченный!”[202].

Компании Warner Brothers было что терять. Она уже много лет импортировала в Германию свою продукцию, и в ее дистрибьюторском офисе в Берлине работали десятки человек. В марте 1933 года, как раз когда Гитлер пришел к власти, фурор в Германии произвел фильм «Я – беглый каторжник». Во время первого проката картины люди тридцать четыре дня подряд штурмовали кинотеатры, а отзывы были восторженными[203].

«Образы проносятся перед глазами, захватывающие кадры сменяют друг друга, – сообщала нацистская газета Völkischer Beobachter. – Наши режиссеры могут многому научиться у этого американского фильма»[204]. «Я – беглый каторжник» стал пятым по популярности фильмом в Германии в 1933 году, и компания Warner Brothers надеялась, что ее хит-мюзикл «42-я улица» (42nd Street) будет иметь еще больший успех.

Вскоре Warner Brothers проконсультировалась с Фредериком Херроном по поводу сложившейся ситуации. У него было больше опыта в подобных делах, чем у кого-либо другого, ведь именно он в прошлом году спорил с Мартином Фройденталем. Однако прошлые трудности не шли ни в какое сравнение с тем, что Херрон думал о Гисслинге. «Вы, наверное, уже догадались, что этот консул ищет повод для конфликта, – писал Херрон. – Я точно знаю, с чем вы столкнетесь; это очень недалекий человек, и в любом деле, которое вы с ним будете иметь, вас всегда ждут проблемы»[205]. Херрон убедил Warner Brothers внести некоторые, но не все предложенные Гисслингом, сокращения в фильм «Захваченный!», а затем организовал показ новой версии другому немецкому консулу по имени Густав Мюллер. Этот человек, по крайней мере, не был нацистом.

Второй официальный показ картины «Захваченный!» состоялся 12 января 1934 года в офисе компании Warner Brothers в Нью-Йорке. Мюллер оказался гораздо более сговорчивым, чем Гисслинг. Он спокойно и терпеливо просмотрел фильм, сравнил правки в новой версии с теми, которые Гисслинг просил сделать семь месяцев назад, и внимательно выслушал уточняющие замечания Херрона и представителя Warner Brothers. В целом встреча была очень продуктивной. Когда британский офицер в фильме предстал перед германским военным трибуналом, Херрон объяснил, что Warner Brothers убрали ряд крупных планов немецких судей, поскольку они создавали очень неблагоприятное впечатление. Мюллер одобрил новую версию и попросил сделать еще несколько купюр. В ответ представитель Warner Brothers пообещал внести правки во все экземпляры фильма «Захваченный!» по всему миру в соответствии с немецкими требованиями. Американские копии будут отредактированы в течение одной недели, внесение правок в остальные займет чуть больше времени[206].

И офис Хейса, и компания Warner Brothers были довольны результатом. «Вот что можно сделать, если иметь дело с умными людьми, а не с обструкционистами типа доктора Гисслинга», – отметил Херрон[207]. Неделю спустя Херрон снова работал с Мюллером, на этот раз над фильмом «Под водой» (Below the Sea) компании Columbia. Мюллер возражал против того, чтобы в фильме упоминалась немецкая подводная лодка U-170 времен мировой войны. Он просил кинокомпанию сделать что-нибудь с фразой, которую запомнил как «Эй, Шлеммер, я подумал, может быть, ты хочешь знать, что я стою прямо рядом с твоей старой посудиной U-170». Представитель Columbia Pictures ответил, что изменить реплику на столь позднем этапе работы будет крайне сложно, но в итоге согласился убрать все упоминания о U-170 в окончательном варианте фильма[208].

Новости об этих двух случаях быстро попали в профильную прессу Соединенных Штатов. «Американские кинокомпании все еще боятся обидеть германское правительство… предпочитая продолжать бизнес там, несмотря на нынешние обстоятельства, – сообщает Variety. – Две компании, Warner Brothers и Columbia, пошли на глубокие уступки на прошлой неделе, чтобы избежать проблем»[209]. Однако как раз в то время, когда было напечатано это сообщение, Warner Brothers все равно угодила в неприятности. Гисслинг, должно быть, заметил, что компания, миновав его, договорилась с другим консулом, потому что как раз в тот момент, когда «Захваченный!» редактировали в Нью-Йорке, в Берлине были приняты более серьезные меры. Министерство пропаганды разослало в немецкие консульства и посольства по всему миру письмо, в котором сообщалось, что «Захваченный!» – худший антинемецкий фильм, снятый со времен мировой войны, и что против компании применена статья 15[210]. Бизнес Warner Brothers в Германии был обречен. Немецкие цензоры отклонили «42-ю улицу» за то, что она «чересчур откровенна» (в кадре слишком часто мелькали женские ножки), и в июле 1934 года компания закрыла офис в Берлине[211].

Студии, продолжавшие вести бизнес в Германии, вплоть до конца десятилетия старались поддерживать хорошие отношения с Георгом Гисслингом. Каждый раз, когда они приступали к производству картины, потенциально угрожавшей таким отношениям, от него приходило письмо с напоминанием об условиях статьи 15. В ответ, как будет показано в одной из последующих глав, студии не стали повторять ошибку Warner Brothers. Они просто приглашали Гисслинга к себе для предварительного просмотра фильма, о котором шла речь, и на месте делали все сокращения, о которых он просил. Пытаясь сохранить рынок для своих фильмов, они поступали именно так, как и предполагал Мартин Фройденталь, предшественник Гисслинга: сотрудничали с нацистской Германией.

Рассмотренное выше взаимодействие между германским правительством и американскими студиями строилось вокруг двух ключевых проблем. Немцев волновал вопрос национальной чести: они считали, что кинокомпании планомерно подрывали их репутацию со времен Первой мировой войны. Студии же беспокоились о финансовой стороне дела: они полагали, что немцы накладывают несправедливые торговые ограничения на их продукцию. Столкновение этих противоречивых интересов выкристаллизовалось в статье 15, и при иных обстоятельствах история могла бы на этом закончиться. Но с приходом Гитлера к власти в уравнение был добавлен третий элемент, и отношения между Голливудом и немецким правительством стали бесконечно сложнее.

Как уже отмечалось, со времен мировой войны американские студии испытывали в Германии огромные финансовые трудности. До войны эта страна была вторым по величине экспортным рынком, а после 1918 года ее значение сократилось до небольшого, но важного источника зарубежных доходов[212]. Конечно, у американцев дела там шли гораздо лучше, чем у других иностранных студий: так, за тот же период в Германию попали лишь несколько британских фильмов. Тем не менее американцы постоянно сталкивались с проблемой квот, введенных германским правительством для защиты местных кинокомпаний, таких как UFA. В 1925 году, пытаясь справиться с нарастающими трудностями, Министерство торговли США создало отдельное подразделение по кинопроизводству, которое в итоге направило в Берлин торгового комиссара Джорджа Кэнти[213].

Кэнти был проницательным бизнесменом и давал советы американским студиям, как реагировать на каждое новое дополнение к правилам квотирования. Например, когда немцы настаивали на том, чтобы все фильмы дублировались в Германии, он не выражал обеспокоенности по этому вопросу, но когда они ввели массовые ограничения на прокат иностранных картин, он призвал американских менеджеров пригрозить уходом с рынка[214]. Лишь в нескольких случаях новшества заставали Кэнти врасплох. «Я работаю над отчетом… который будет представлен в Бюро, как только я смогу прояснить ситуацию», – написал он однажды начальству в Вашингтоне после ознакомления с проектом новых торговых законов. «Я делаю все возможное, чтобы поторопиться… пока слишком глубокое изучение того, что необходимо… для защиты отечественного производства, не привело к появлению столь характерного для Германии набора правил, перегруженного препятствиями до такой степени, что наша успешная работа в соответствии с этим законом окажется невозможной»[215].