Очень узкий мост
- -
- 100%
- +
Шай, как и прежде, продолжал за спиной Кфира строить свои маленькие козни. Арт при встрече всегда снисходительно улыбался. Фельдштейн почему-то до сих пор продолжал его не замечать. А вот с Сашей они постоянно контактировали, и не только по рабочим темам. Саша восхищал своим великолепным русским и потрясающей эрудицией. Кроме того он отличался веселым нравом и незаурядным чувством юмора. Кфиру очень импонировало то, что этот ультра религиозный раввин очень толерантно относился к такому типу как он, который даже не носил кипу[9]. Как-то до Кфира дошли слухи, что однажды в синагоге во время вечерней молитвы, когда он остался молиться вместе с Сашиными учениками, они с удивлением говорили: «Он молился, как один из нас…» Однако с его стороны это было абсолютно искренне. Кфир не раз говорил о себе: «Религия близка мне. К сожалению, это я далек от нее».
Планируя очередные поездки, он уже достаточно освоился и обнаглел для того, чтобы дополнять их своими личными маршрутами. С самого начала своего пребывания в СНГ ему очень хотелось побывать в Риге.
Обосновавшись в Одессе и пустив на своем новом поле деятельности кое-какие корни, Кфир попытался осуществить свою давнюю мечту. Как уже упоминалось, в тот период ему не надо было отчитываться о времени и местонахождении. Он курировал весь юго-запад Украины, от Керчи до Львова, разъезжал в основном поездами, при полном отсутствии маломальской связи, и начальство не могло знать, где он находился и что делал в какой-либо момент. Чувство ответственности, однако, часто мешало оторваться от интенсивной работы.
Тем не менее, во время очередной «пробежки» по просторам великой страны, Кфир решил заехать в Ригу. Утром, выехав из Одессы в Херсон на «Ракете» – корабле на воздушной подушке, через несколько часов он был на месте. Проработав там весь день и переночевав, на утро он собирался отправиться автобусом в Николаев. Ему навсегда запомнилась утренняя поездка по Херсону в автобусе к автовокзалу. Сказать, что пассажиры были набиты в автобусе как сельди в бочке – это значит, ничего не сказать. Кфир даже и не попытался бы зайти в такой переполненный автобус. Местных же, которые стояли рядом на остановке, это обстоятельство нисколько не смутило, впрочем, как и тех, кто уже был в автобусе. Это невероятное «уплотнение», по-видимому, являлось нормой, и было ежедневной практикой, как бы естественной частью среды. Если бы не местная знакомая, он бы, наверное, еще долго стоял на остановке. Чтобы описать атмосферу в таком автобусе, нужно быть художником, любителем экстрима и поэтом одновременно. В этот период экстрим для него был более или менее нормальным, частым явлением. Держаться в автобусе не представлялось возможным, но и необходимости в этом не было. Непонятно, как он не потерял сумку, а точнее, как ее не унесло от него этим медленным, но мощнейшим людским течением. Из карманов тоже ничего не пропало, по-видимому, по той простой причине, что в давке такой плотности карманники теряют свой «оперативный простор».
Итак, добравшись из Херсона в Николаев, Кфир был встречен своими соратниками, с которыми провел еще один рабочий день. Как и было договорено, они заранее купили ему билет на самолет в Ригу. Естественно, он заблаговременно предупредил своего кузена, которого не видел 22 года, о своем предстоящем прибытии.
Самолет улетал в семь вечера, и где-то к шести Кфир с сотрудниками прибыл в аэропорт. Здесь их ожидал неприятный сюрприз. Оказалось, что кто-то из работников перепутал время. Другими словами, самолет не улетал в 7 вечера, а улетел в 17:00. «Поезд ушел». Не теряя времени, бросились проверить возможность полета на Москву.
Да, было очень обидно. Разработать такую комбинацию поездок, учитывая единственный в неделю рейс на Ригу из Николаева, бешеную занятость и другие факторы, было очень непросто. Кфир не знал, когда ему представится другая такая возможность.
Рейс на Москву уходил через час, и он решил обдумать ситуацию во время полета. Посадка прошла нормально, однако в самом конце оказалось, что не хватает одного места. Женщина с ребенком на руках, которая последней вошла в самолет, была в отчаянии. В ряду Кфира через проход сидел мужчина с двумя детьми, одного из которых он держал на коленях. Опытная стюардесса сразу же предложила решение. Если мужчина согласится, чтобы женщина взяла на руки его младшего ребенка, а кто-нибудь другой, (в этот момент она повернулась в сторону Кфира и очень мило ему улыбнулась) согласится держать ее ребенка во время рейса, то освободится недостающее место. Мужчина согласился, согласился и Кфир. Мать его маленького спутника на всякий случай подстелила ему на колени что-то плотное, но все обошлось, мальчик вел себя хорошо, не шумел и даже улыбался.
Прилетев в Москву, Кфир решил проверить возможность переезда ночным поездом в Ленинград. Добравшись из аэропорта на метро до Ленинградского вокзала и там получив всю информацию, он взял билет на «Красную Стрелу», которая должна была скоро уходить.
Итак, проспав несколько часов в спальном вагоне (на сей раз у него был только один билет), где-то в районе семи он был в Ленинграде или Петербурге. На вокзале в первую очередь прочитал утреннюю молитву, предварительно надев тфилин. Он делал это каждое утро уже много лет, однако в этом городе организации «Память»[10] для него это имело особое значение. Во время молитвы ему вспоминался Маяковский: «Смотрите, завидуйте…»
В Ленинграде жила сестра жены его деда – Галя. Деда и его жены к тому времени уже давно не было в живых. Кфир помнил, как тетя Галя приезжала в тот прекрасный подмосковный дом, где они с сестрой в детстве часто проводили лето. Получив ее телефон у соседей деда, ему удалось дозвониться до нее еще из Одессы. Так что она была в курсе его возможного появления.
Когда он позвонил с вокзала, ее не оказалось дома, но на звонок ответил ее сын, который сразу же вызвался подъехать. Юра, с которым они раньше не были знакомы, оказался невысоким плотным блондином, судя по всему, родившимся уже после того, как семья Кфира уехала из СССР. Этому молодому парню, делающему свои первые шаги в бизнесе, было очень интересно поговорить с иностранцем. Пока они добрались до их квартиры, тетя Галя была уже дома. Она приняла Кфира на кухне, занимаясь варкой супа, не пригласив в комнату. Однако перед тем как он ушел, она отлучилась и, вернувшись на кухню, протянула две фотографии – деда и бабушки – а также небольшую палехскую шкатулку, внутри которой были маленькие, не работающие настольные часы. «Это тебе на память от деда», – сказала она. Тогда стало ясно, чем объяснялось столь странное гостеприимство.
Дед был очень состоятельным человеком. Естественно, что когда деда не стало в 1971 году, мама Кфира – единственная прямая наследница – будучи в Израиле, ничего не унаследовала. У деда был уникальный вкус к антиквариату, который дополнялся поистине редкими возможностями для советского человека. К его адвокатским услугам в свое время обращались люди из разных городов. Да, тетя Галя, наверное, и не поняла, что она дала не просто какие-то поломанные часы. Однако суть, конечно, не в этом.
Вторая половина дня в Ленинграде ушла на добычу билета на ночной поезд в Ригу. С трудом удалось взять билет на место в общем вагоне. Ему первый раз пришлось ехать таким образом. Уже во время посадки он обратил внимание на бандитского вида верзилу, который, выражаясь его языком, «клеил» проводницу. Когда отъехали, часов в 12 ночи, Кфир сразу же залег на свою верхнюю полку и, положив сумку в более безопасное место между собой и стеной, попытался уснуть. Конечно, в этом пространстве с неограниченными звуками и самыми неограниченными ароматами спалось очень посредственно. Кроме всего, положение усугублялось плохим самочувствием – результатом чего-то съеденного в течение дня. Пришлось несколько раз выходить, спускаясь вниз по полкам. По пути он несколько раз беспокоил верзилу, который сидя в почему-то открытом купе проводницы, явно продвигался в своих планах. На второй или третий раз верзила посмотрел на Кфира так, как смотрит сторожевая собака, у которой хотят отобрать кость. Он понял, что лучше в следующие разы смотреть в другую сторону. В его состоянии продолжать заниматься железнодорожным альпинизмом было нежелательно, к тому же не спалось, да и светало. Он сел в коридоре на свободное место и задумчиво смотрел в окно.
Минут через 15 поезд несколько замедлил ход, и они проехали какую-то маленькую станцию. Молодые мужчина и женщина на велосипедах ждали у шлагбаума, пока пройдет поезд. Было видно, что они дачники, но не российские. Весь их вид говорил о том, что поезд уже на территории Латвии. Их спортивный, бодрый вид буквально окунул Кфира в утреннюю летнюю свежесть, которая откликнулась в памяти. Он почувствовал то, что ощущал в детстве в пионерском лагере во время зарядки. Да, детские впечатления, как бы глубоко они не хранились, всплывают с удивительной четкостью, со всеми ощущениями, красками, оттенками, запахами и волнениями. Он смотрел в окно на знакомую с детства природу и не мог оторваться, ощущая смешанные чувства. Двадцати двух лет отсутствия на этой земле, которая отвергла его, как будто и не было.
Через некоторое время въехали в город. Все было знакомо: пригород, начало городской черты, сам вокзал… Кузен, которого он все же успел предупредить о своем приезде, ждал на перроне. Кфир сразу же узнал его, несмотря на все эти годы, хотя он и показался ему гораздо меньше, чем когда-то. Кажется, как ни странно, основное чувство, которое они оба испытывали во время этой встречи на вокзале, было любопытство. Они никогда не были очень близки, да и разница по всем параметрам социального положения не способствовала этому. Интересно, что кузен первым делом сказал, что ожидал увидеть Кфира более высоким, и что на улице никогда бы его не узнал. Так как вечером Кфир собирался уехать в Москву, несмотря на все протесты, в первую очередь он купил билет на вечернюю «Латвию». Затем попросил принять душ. Во время завтрака посвятил кузена в свои планы на тот день. В первую очередь – на кладбище «Шмерли»[11], на могилу отца, потом в «Румбульский лес»[12] – там где-то бабушка с тетей, которых он не знал; а затем он хотел попытаться найти старых друзей родителей, если останется время. Кфиру повезло. За этот день он успел больше, чем надеялся. Вечером он уехал в Москву.
На следующее утро, придя в посольство, он отчитывался о проделанной работе. Вечером, наконец добравшись до «Севастопольской» гостиницы, где были постоянно забронированы номера, поужинав и приняв душ, лег в постель и к удивлению почувствовал какой-то особенный комфорт, которого никогда раньше не ощущал на этих знакомых неудобных кроватях. Прислушавшись к себе и проанализировав ситуацию, он понял, что уже не одну ночь спал в поездах, и его наконец-то не качает.
Глава 10
Как становятся интриганами
В посольстве Кфир получил массу литературы в ящиках для своего региона. На вокзал он приехал в сопровождении грузовика, под руководством некого самоуверенного молодого человека. За считанные минуты до отхода поезда его команда начала заносить ящики в тамбур, что вызвало бурный протест со стороны проводника, сопровождающего свое возмущение самыми сочными одесскими эпитетами. Кфир бы еще долго наслаждался этой сценой, но поезд должен был вот-вот тронуться, а проводник с молодым человеком буквально столкнулись лбами. Ему удалось разрядить обстановку, сказав проводнику:
– У вас уникальный одесский диалект. Такого сейчас уже не услышишь, – и мягко взяв его за локоть, добавил, – Я не сомневаюсь, что мы с вами сможем договориться…
Проводник сразу же смягчился и ответил:
– Это у мене? Да, что ви. Вот у моей мами был настоящий одесский разговор! – В это время поезд тронулся, и бригада забрасывала последние ящики уже на ходу. Позже Кфир их затолкал к себе в купе и забил его так, что ему пришлось спать на верхней полке. Благо в Одессе его встречали.
На очередной встрече с Семеновским Кфиру стало известно, что через несколько дней должен состояться телефонный разговор между замами мэров Одессы и Хайфы на тему приезда одесской делегации. В те, можно сказать, исторические времена, не всегда удавалось дозвониться по городскому телефону, не говоря уже о междугороднем. По рассказам местных жителей, база телефонной связи устанавливалась еще до революции бельгийцами, и с тех пор не особенно изменилась. Семеновский сказал, что в разговоре с начальницей отдела культуры он предложил, чтобы Кфир присутствовал в качестве переводчика, на что та ответила, что у них уже есть свой человек. По различным причинам Семеновскому было лучше использовать Кфира, поэтому он сказал ему, где и когда быть на всякий случай.
Естественно, что когда Кфир услышал о наличии переводчика, то сразу же подумал о Шае. Шай проталкивал тему контактов с хайфской мэрией с самого начала, так что его присутствие и использование в качестве переводчика во время разговора было само собой разумеющимся. Связь с Хайфой была назначена в среду на 11 часов утра. На 10 часов уже был назначен координационный совет общины, на котором Шай и Кфир должны были присутствовать. Совет проходил в новом офисе Арта, в 5-ти минутах ходьбы от мэрии.
Во время совета Шай вел себя более нервно, чем обычно, выкрикивал, что это просто трата времени, часто смотрел на часы. Нужно было его как-то задержать. Кфир передал записку Саше, сидящему рядом, чтобы он сделал что-нибудь для этого. Когда Шай в очередной раз произнес свою реплику, Саша разразился гневной речью. Кроме общей критики его деструктивного поведения он в заключении проорал: «Если ты еще раз посмотришь на часы, я с тобой на совете больше заседать не буду!» Это сулило развал совета, чего никто себе позволить не мог. Шай притих. Через 5 минут Кфир вышел «в туалет» и пошел в мэрию.
Семеновский нервно вышагивал в одном из коридоров мэрии около двери кабинета, у которого они договорились встретиться. Когда они зашли внутрь, директор отдела по культурным связям бросила на Кфира неодобрительный взгляд, но ничего не сказала. Связь уже была заказана, ждали звонка. Как только раздался звонок, переводчик, а им оказался сотрудник мэрии, который с грехом пополам изъяснялся на английском, поднял трубку. С его стороны послышались самые обыденные фразы, произнесенные с невообразимо тяжелым русским акцентом. Этот ограниченный запас слов, сформулированных в короткие, грамматически неправильные предложения, можно было понять лишь при знании русского языка. Недоумение на лице переводчика, который растерянно показывал, что ничего не понимает, привело к тому, что все молча повернулись в сторону Кфира.
Взяв трубку, Кфир услышал поток французской речи с сильным марокканским акцентом, который он немедленно остановил обращением на иврите. Оказалось, что Проспер – вице-мэр – не знал ни слова по-английски. Короче говоря, кончилось тем, что все детали, касающиеся поездки делегации, прошли через Кфира в самом официальном порядке.
Интересно, что глава отдела по культурным связям, плохо скрывавшая свое недовольство ролью Кфира в ходе переговоров, сказала Семеновскому: «Вот этот молодой человек, он вроде бы культуру представляет, а между тем не производит такого впечатления». Это был на редкость суковидный, ведьмообразный представитель женского рода. Непонятно, на чем основывалось мнение этой дамы, возглавляющей отдел по культурным связям и не говорящей ни на одном иностранном языке.
До отъезда делегации было еще месяца полтора. Кфиру полагался отпуск уже более месяца назад, но он никак не мог вырваться. Все время что-то мешало: то какой-нибудь съезд, то встреча, то еще что-нибудь. На этот раз ему надлежало встретить во Львове советника главы правительства по делам Восточно-Европейского Еврейства, заблаговременно проверив, все ли готово к его приезду, а также сопровождать его.
Интересно, что в те недалекие времена иностранцам, кроме обычной визы, для пребывания в стране требовались также дополнительные визы для пребывания в каждом отдельном городе, которые выдавались ОВИРом[13]. Сразу же после прибытия Кфира в Одессу Жан отдал его паспорт одному из своих, как он их называл, «гвардейцев», который, проторчав целый день в ОВИРе, вернул его с длинным списком вписанных от руки городов, заверенным печатью. Эти визы, наряду с основной, должны были продлеваться посредством такой же процедуры каждые несколько месяцев.
Во Львове Кфира встретили несколько активистов одной из организаций. Они были очень симпатичными людьми, но почти во всем, что они делали, сквозило желание использовать контакт в свою пользу на своей межорганизационной политической арене. Нужно было быть очень осторожным и обдумывать каждое слово. Приехав за три дня до прибытия большого начальства, Кфир успел уже на следующий день тщательно проверить все, что подлежало проверке. Это были программа встреч с политиками, с общиной, программа поездки по различным местам и, разумеется, гостиница.
Кфир остановился в гостинице, соответствующей своему рангу. Советника, естественно, поселили в другой гостинице и в номере другого класса. В прошлом он уже встречал этого человека в Тель-Авиве. Он оказался намного приятнее, чем показался во время их первой встречи. Его жена была просто обаятельной женщиной. Первый день прошел эффективно и быстро, и только добравшись поздно вечером до своей гостиницы, Кфир почувствовал, насколько устал.
Ему повезло, что местный шофер Володя почему-то решил, что он должен довести его до номера. Когда они подошли взять ключ, администратор, посмотрев на Кфира, сказала:
– Мы вас выселили. Ваши вещи вот здесь, возьмите и расплатитесь! – Кфир был уверен, что это ошибка, и спросил, не перепутала ли она что-нибудь, на что получил отрицательный ответ. Набравшись терпения, он попытался узнать причину такого поворота событий. Ему объяснили, что у него нет визы на Львов. Достав паспорт, и открыв его на нужной странице, он начал скрупулезно проверять длинный список разрешенных городов. Львова действительно не было.
– Но я уже нахожусь здесь несколько дней???
Администратор показала на наряд милиции, проходящий мимо, и грубо добавила:
– Хотите, чтобы я их пригласила, или сами уйдете? Вы вообще здесь не ночевали! – Увидев милицию, Володя мягко положил руку Кфиру на плечо и шепнул:
– Не надо, пойдемте.
Они загрузили вещи и сели в машину. Кфир действительно не знал, что делать. Володя сказал:
– Переночуете у меня.
Неудобно, но деваться было в полном смысле этого слова некуда. Оставшиеся пару ночей он провел у Володи. Он, его жена и сын отнеслись к нему очень заботливо и гостеприимно.
По окончании всех запланированных мероприятий советник с женой улетели, а Кфир отправился в Москву поездом. Он оказался в купе с тремя мужчинами. Один, средних лет, а двое – молодые парни. Много они не разговаривали, но старший все же спросил Кфира, откуда он.
– Из Риги, – ответил тот как обычно. Все они были людьми простоватыми, но реакция на Ригу была удивительна.
– Рига… – протянул сосед с пониманием. – У вас же культура! В очереди люди стоят, никто матом не ругается!
Это была уникальная и неповторимая формулировка, отражающая восхищение культурой Запада.
Глава 11
Приключение в метро
В Москве, как обычно, большая часть времени была потрачена на ожидание встреч с работниками посольства. Соотношение между временем, использованным по делу, и потерянным временем было очень неутешительным. Однако все это забывалось, когда наступало свободное время.
В тот вечер, о котором пойдет речь, Кфир освободился поздно и поехал на очередную встречу с родственниками у Марины, кузины мамы. Он помнил ее, еще с тех пор, когда он был ребенком, а она уже была девушкой, невзрачной и бледной. Когда же они с ней опять встретились, она превратилась в интересную высокую блондинку, очень приятную в общении. Между ними сразу же возникла взаимная симпатия. Ее семья приняла Кфира как своего, и ему было приятно у них находиться.
Вечер прошел приятно и несколько затянулся. Кфир ушел с учетом времени закрытия переходов в московском метро. До метро еще нужно было добираться электричкой или автобусом – последняя станция «Выхино», а затем пересесть на другую линию, чтобы добраться до станции «Каховская» недалеко от гостиницы «Севастополь».
Начало 90-х в Москве было очень неспокойным, как впрочем, и в других городах. Вечерами лучше было не попадать в незнакомые места. Кфира это, однако, не останавливало. Он считал, что его пребывание на «диком Востоке» ограничено по времени, так что следовало воспользоваться им, как можно более эффективно.
Сидевшие наискосок в вагоне метро парень и девушка не привлекали его внимание. Кроме них в вагоне никого не было. Время было где-то около полуночи. Парень что-то говорил девушке, улыбаясь и наклонившись в ее сторону. В какой-то момент во время очередной остановки девушка громко, подчеркнуто на «вы», обратилась к нему: «Ведь это ваша остановка, чего же вы не выходите?! «Тогда-то Кфир и обратил на них внимание и понял по поведению отодвигающейся девушки, что они не вместе.
Через несколько остановок пришло время выходить, чтобы пересесть на другую линию. Выйдя из вагона и пройдя не более 20 метров, Кфир услышал за спиной женский крик: «Мужчина! Помогите!» Обернувшись, он увидел тех же парня и девушку. Парень, держа правой рукой ее левое запястье, тащил ее за собой. Время было позднее, и кроме них на станции никого не было. К кому была обращена просьба о помощи не вызывало никакого сомнения.
Кфир всегда уважал тех героев романов, которые в опасную минуту были готовы заступиться за женщину. Однако, сам не имея в своей практике ничего подобного, он не представлял, каково оно на самом деле. Увы, он не оказался таким же смелым и решительным, как те герои, на примерах которых он рос и которым пытался подражать.
Стоя в нерешительности и не зная, что предпринять, Кфир смотрел, как высокий, широкоплечий блондин тащит за собой девушку. «Послушайте, что вы делаете?» – сказал он громко, но достаточно дружелюбно. Да, вряд ли почитаемые им герои детства повели бы себя так в подобную минуту. Блондин не прореагировал, продолжая тянуть девушку. Кфиром овладели нерешительность, сомнения и страх. Он знал, что не мог бездействовать, но в то же время не знал, чем все это может кончиться.
Направляясь к блондину наперерез, он в довольно мягкой форме повторил уже ранее произнесенную фразу. Через несколько секунд они стояли лицом к лицу и ощущали дыхание друг друга. Это был серьезный покер. Перед Кфиром стоял мужчина гораздо больше и несколько моложе его. Правой рукой он продолжал удерживать девушку, которая была бледна, как полотно. «Хочешь получить?» – нагло спросил блондин, дыша Кфиру в лицо. «Не пугай!» – ответил Кфир ему в тон.
Это поведение противоречило всем правилам логики и инструкциям, полученным от руководства. Кфиру и его коллегам было строго запрещено вступать в какие-либо конфликтные ситуации. Более того, не находясь от противника на дистанции хотя бы вытянутой руки, его поведение было просто безответственным. Однако была надежда, что противник отступит без боя. Наверное, на это он и рассчитывал, идя на такой риск.
Вот так они и стояли, как два петуха, а в голове молниеносно проносились различные мысли типа: «Если я начну первым, то справлюсь с ним… Если он начнет первым, то не уверен… Было бы очень неловко появиться на следующий день в посольстве с синяком под глазом… А вдруг у него нож?..»
Внезапно откуда-то появились двое мужчин, один молодой, а второй средних лет. Они подошли. Блондин сразу оказался как-то менее уверен в себе и отпустил руку девушки. Она, тем не менее, продолжала стоять как завороженная. Быть может, она была в шоке. «Что вы стоите? Уходите быстрей!» – сказал ей Кфир. Она как будто опомнилась и поспешила прочь.
После этого поспешил убраться и Кфир. Была ли это разыгранная провокация или настоящее происшествие, так и осталось неизвестным. Тем не менее, благодаря этому случаю Кфир пришел к выводу, что он не может себе позволить оказаться вновь в подобной ситуации без какого-либо оружия. Естественно, это противоречило самым четким инструкциям руководства. Однако жизнь показала, что он был прав, но это уже другая история…
Глава 12
Разменная карта
Становилось прохладно. Уезжая, наш герой думал, что приедет в отпуск через пару месяцев. Однако, какой там отпуск, если серьезно относишься к работе. Теплой одежды с собой у него не было. Жан обегал все магазины и практически случайно нашел более или менее подходящее пальто.
Кфир осознавал, что различные дела постоянно будут всплывать, не позволяя оторваться от работы. Нужно было в какой-то момент решиться. Тем не менее, он не мог вот так взять и все бросить. Больше всего мешала ситуация, сложившаяся с двумя основными целями его деятельности: делегацией одесской мэрии и получением общиной здания бывшей синагоги. Инстинктивно Кфир ощущал, что между этими двумя вещами должна была существовать прямая связь, и правильно разыгранная комбинация могла способствовать получению части здания под нужды центра.