Принц снов

Как и предполагалось, правда Шокару понравилась ничуть не больше, чем ложь.

– Не верю, что ты стал бы рисковать жизнью в расчете на добрые намерения того самого мага, который оставил свой убийственный след от Жемчужного острова до этих мест, – возмутился старший брат. – И никак не могу взять в толк, что ты в состоянии намеренно проглотить яд просто для того, чтобы посмотреть, что произойдет. О чем ты только думал?

– Это был алкалоид, – рассеянно уточнила Карина. Она тщательно протерла пиалу, а потом еще раз сполоснула ее чистой водой. – А кроме того, думаю, еще и заговор. На дне чаши видны какие-то отметки.

– Конечно, кроме зелья, действовали и чары. Разве можно упрощать? – Льешо пнул ногой комок под войлочным полом палатки и тут же отдернул ногу, так как комок отодвинулся в сторону. – Госпожа Чауджин наверняка знала о той нефритовой чаше, которую вернула госпожа Сьен Ма, – не случайно она провоцировала меня на обвинение в краже. Начав искать, подарок обнаружили бы именно там, где я его оставил. Так что посрамленными был бы и я, и сам Чимбай-хан – за то, что привел во дворец алчного глупца. Ну а когда этот вариант не сработал, хитрая женщина решила применить запасной.

– Запасной вариант всегда необходим, – подтвердил мастер Ден.

Лукавый бог казался почти серьезным, но в глазах его метались искры смеха.

– Следовало бы отомстить хану за посрамление чести Фибии.

Шокар потряс мечом. Не любя войну как профессию, он в достаточной степени познал военное дело, а особенно хорошо понимал ранние стадии противостояния, на которых честь и репутация имели такой же вес, как и сила оружия.

В этот момент из своего угла подал голос Собачьи Уши. Здравый смысл возобладал над состраданием и стремлением ободрить, которые, как правило, руководили его словами.

– Мне кажется, хан не замешан в этом покушении; больше того, в его действиях и поведении вовсе не видно любви к холодной коварной жене. Но, как бы там ни было, ему придется защищать ее добродетель от наших нападок. Мы погибнем. Марко скоро доберется до Адара, а возможно, и до других братьев королевского дома, которые до сих пор не нашлись. А хан начнет оплакивать потерю собственной чести и ради спасения порочных убьет невинных. Так что самая безопасная версия всего случившегося такова: увидев красивую женщину, парень потерял голову, однако взял себя в руки и с честью удалился, не желая доставлять неприятностей хозяину.

Мастер Ден согласился:

– Лучше выглядеть глупцом, чем оказаться кукушкой в гнезде могучей птицы.

– Особенно в том случае, если хочешь заполучить ее в союзники? – уточнил Льешо, заранее предполагая ответ.

– А что, если бы это был яд? – Шокар не хотел отступать.

– В таком случае я или выжил бы, или умер – точно так же, как в опытах мастера Марко, – ответил Льешо.

Шокар готов уже был взорваться, как это иногда с ним случалось, однако Льешо остановил рассерженного брата. Ему не потребовалось произносить роковых слов: «Я твой король», они и так зримо проступали в каждом движении и взгляде. Но как только брат, покоряясь, склонил голову, Льешо объяснил то, что с самого начала казалось ему самому совершенно очевидным.

– Мы на войне. Может быть, действиями госпожи Чауджин руководит мастер Марко, а может, она следует собственным побуждениям, но я не имею права отступать при первой же серьезной угрозе. Если мы хотим победить, то должны сражаться, чего бы нам это ни стоило и где бы не приходилось это делать: за столом, на площадке для игр или на поле битвы. В ином случае нас ожидает неминуемая смерть – и умрем мы если не на ногах, то на спине.

Шокар вздрогнул – в душе его столкнулись две силы: желание защитить любимого младшего брата и сознание полной невозможности это сделать.

– Успокойся, добрый принц Шокар, – посоветовал мастер Ден. – В процессе воспитания королей неизбежно наступает момент, когда приходится отпустить поводья и позволить подопечному мчаться вперед самостоятельно – пусть даже и к катастрофе.

– Такой опасности еще не случалось, – быстро возразил Льешо, но был вынужден смягчить оборону. – Ну, возможно, что-то близкое, но все равно все закончилось благополучно.

– И вы все это терпите с самого Жемчужного острова? – покачав головой, обратился Шокар к мастеру Дену. – Я бы не смог.

Ответная улыбка лукавого бога оказалась более чем красноречивой. Его королевское величество Льешо, возможно, стал именно таким, каким сделал его сам учитель. Но идея эта требовала больше времени для обдумывания, чем имелось у него в запасе.

Возле входа в палатку произошло какое-то замешательство, и разговор моментально прервался. Перекинувшись парой слов со стоящим на улице Бикси, Шокар кивнул и впустил посетителя.

– Принц Таючит, – прервал Льешо беспокойную беготню, чтобы поприветствовать гостя.

– Священный король. – Таючит ответил поклоном на поклон, однако в глаза хозяину не посмотрел. Протянув небольшой мешочек с травами, он показал его всем, а потом отдал Карине. – Болгай распознал воздействие снадобья на гостя хана и посылает вам противоядие. А отец просит передать извинения и благодарность. Он хочет подчеркнуть, что не потерпит, чтобы кто-нибудь из подданных причинил вам зло, но полагает, что, может быть…

Льешо поднял руку, не позволив юноше произнести слова, омрачающие гостеприимство хана.

– Мое войско готово выступить уже сейчас. Я с удовольствием встретился бы с твоим отцом, чтобы обсудить дальнейшие совместные действия, но, уверен, это мы сможем сделать и после освобождения заложников Цу-тана.

Гарнский принц глубоко вздохнул, словно с души его свалился камень.

– Отцу очень не хотелось бы, чтобы вы отказались от столь почетного для семьи союза. А потому он просит принять в дар пятьдесят лучших всадников во главе с собственным сыном и надеется, что это поможет вам благополучно воссоединиться с товарищами.

Первой реакцией Льешо был отказ от предложения хана. В его распоряжении оказалось всего несколько дней, чтобы привыкнуть к мысли о том, что не все гарны хотят его убить. Больше того, и сам Таючит не слишком помогал укреплению этой идеи. Конечно, молодой принц и внешне, и в манерах очень мало походил на мать, и все же Льешо не уставал спрашивать себя, насколько невинной была та шалость с копьем, которая едва не стоила ему жизни? Если мать знала о чаше, то, может быть, сын знал о копье? Король уже собрался с духом, чтобы отклонить предложение, но в этот самый миг принц заговорил сам, стремясь предвосхитить отступление в присутствии самых близких товарищей.

– Я очень хочу пойти с вами. Так что, прежде чем ответить, примите заверения втом, что, вызывая вас на игруджиду, я вовсе не хотел причинить вред. Я не подозревал, что вам принадлежит не только магическое имя, но и магическое копье, и хотел всего лишь испытать выдержку и сноровку сверстника в военной игре. Взамен собственной глупости я вручаю вам собственную честь и клянусь, что по первой же команде верну ее в битве.

Подобные речи казались Льешо слишком витиеватыми и излишне поэтичными, особенно в устах юноши, чья мать только что пыталась его отравить.

Принц Таючит, однако, сумел понять мысли собеседника и сам предложил ответ:

– Госпожа Чауджин доводится мне мачехой. А матерью я называю ее только ради отца.

Больше наследник ничего не добавил, однако отношение его ясно читалось и в интонации, и в выражении лица.

– Не хочу, чтобы союз со мной стоил хану жизни его любимого сына, тем более в той битве, которая вовсе не принадлежит ему.

Второе из мучивших Льешо сомнений Таючит отмел легким движением руки:

– Вы не старше меня, но уже успели проявить себя в битве и отправляетесь спасать друзей, ведя за собой немало воинов. Но и я, подобно вам, всю жизнь учился воевать, так что пришла пора и мне проявить себя в деле.

– Вовсе не подобно мне.

Льешо не счел необходимым объяснять, что до пятнадцати лет не видел ничего иного, кроме воды, грабель и раковин на жемчужных плантациях господина Чин-ши.

Принц Таючит воспринял эти слова как удар, и Льешо понял, что должен объясниться. Ведь так же, как и сам Льешо, юноша ни в чем не виноват. Но аргументы не приходили. «Не хочу твоей смерти» и «Не могу довериться тебе после того, что сделала твоя мачеха» – все это звучало не слишком красиво в лагере родного отца принца.

– Выпей, – прервала разговор Карина, подойдя с чашкой настоя, в котором все еще плавали и листья, и кора. Хотя Льешо поморщился, целительница была настроена решительно. – Это снимет неприятные последствия, от которых ты сейчас так страдаешь.

Она не стала уточнять, какие именно неприятные последствия, и благоразумно не упомянула их источник, и все же Льешо покраснел как рак. Он вовсе не забыл о том, как мечтал уложить в постель мачеху своего гостя, однако Таючит отвлек его от проявлений, которые не могли укрыться от глаз любого, кто взглянул бы на молодого короля. Так что пока Льешо пил лекарство, Таючит старательно смотрел на его макушку и продолжал излагать свою позицию.

– Я не хочу сидеть в тылу рядом с женщинами, когда есть возможность завоевать славу.

Гарнский принц не смог бы выдумать менее убедительного аргумента в пользу вступления в отряд, равно как и менее подходящего времени для его представления. Карина взглянула на невежу, вопросительно вздернув брови, а в дверях как раз показалась вернувшаяся из разведывательной экспедиции Каду.

– Что это там за рассуждения относительно сидения в тылу с женщинами? – поинтересовалась она, вздрагивая так, словно отряхивала перья.

– И мне хотелось бы узнать, – подлила масла в огонь Карина.

– Нет, что вы. Я вовсе не это имел в виду. Я только хотел сказать, что гарнские женщины не… ну или не часто…

Бедняга совсем запутался и покраснел почти так же, как только что Льешо.

– И ты надеешься отделаться от парня? – лукаво подмигнув, спросил Собачьи Уши. – Куда легче будет объяснить его раны после того, как он их получит, а не перед битвой.

– Рассуждать о высоких целях и о том, что мы сможем одолеть вдвойне превосходящего по силе противника, имело смысл во дворце, перед ханом, – поддержал Балар. – Но подкрепление никогда не мешало даже героям, а иметь войско вдвое больше всегда лучше, чем довольствоваться вдвое меньшим, особенно когда выступаешь против врага, который служит черному магу.

Таючит улыбнулся союзнику.

– Мой отец согласился бы, – заметил он, – и с красотой выражения, и с возможностью скорой проверки утверждения. А обезьянка пойдет с нами на войну?

– Она никогда не пропускает ни одного сражения, – заверила Каду.

– И мне можно будет ее немножко пронести? – с восторгом и надеждой вызвался юноша.

Льешо ощутил укол ревности – между некоторыми из его соратников и гарнским принцем вполне могла завязаться дружба.

– Гарны – наши враги, – внезапно выпалил он, шокировав и братьев, и принца, однако ничуть не удивив этим выпадом тех из товарищей, которые прошли вместе с будущим королем долгий и трудный путь.

– Действительно, об этом трудно забыть, – пожала плечами Каду, – однако нам все равно необходимо выяснить, на каких позициях окажется хан в большой и трудной войне. Так что лучше держать его сына поближе к себе, а не оставлять за спиной врага, не имея в резерве даже заложников.

– Отец тоже так считает, – легко подтвердил Таючит. Даже слишком легко.

– В объятиях семьи и народа улуса тебе слишком хорошо живется. Потому тебе и кажется, что можно переманить на свою сторону наши силы с такой же легкостью, с какой тебе удается очаровать собственных конных гвардейцев, которым по уставу положено дружить. – Действие настоя и общество надежных товарищей расслабили Льешо, однако в эту минуту он вновь собрался в комок. – Нас не так-то легко завоевать, и любой, с кем тебе придется ехать, ни на секунду не задумываясь, убьет тебя, как только ты ослушаешься моей первой команды.

Льешо не знал наверняка, но ему казалось, что настоящий король должен вести себя именно так. Конечно, королевские приказы должны быть такими, чтобы подданные могли с чистой совестью их выполнять. Но не хотелось бы, чтобы этот глупый принц считал, что победная улыбка способна его защитить.

Словно сбросив маску, Таючит моментально стал серьезным.

– Госпожа Чауджин была второй женой отца до того, как моя мать умерла во сне. После этого она стала первой женой.

Не требовалось особенно богатого воображения, чтобы представить себе, как именно умерла мать Таючита. Значит, у них есть что-то общее.

– Это случилось три года назад, а я все еще жив.

И это замечание Льешо понял. Он счел нужным поклониться юному принцу, признавая накал тех незримых битв, которые мальчик неустанно ведет в кругу семьи.

– Ты не обретешь в нашей компании большей безопасности, однако хорошо уже то, что тебе не придется притворяться в любви к врагам.

– Так когда же мы отправимся?

Таючиту явно не терпелось уйти, и Льешо хорошо понимал почему.

– Рано, еще на ложном рассвете. Так что попрощаться лучше сегодня.

Принц быстро кивнул в ответ и, не оборачиваясь, вышел. Оставшись наедине с собой, король почувствовал, что лекарство Болгая подействовало – он почти пришел в себя. Только умирал от голода.

Льешо собрал свое войско на площадке для игр, которая служила в лагере Чимбай-хана отправным пунктом. В тусклом сером свете малого солнца воины стояли, со всех сторон окруженные белыми юртами, и ждали прихода гарнских всадников. Король ожидал, что пожелать удачи в походе явится сам хан, а с ним, возможно, вожди и несколько советников, а вовсе не эта толпа старых и малых, мужчин и женщин, которые заполнили все свободное пространство. Люди волновались, возбужденно переговаривались, а потому Льешо едва не пропустил отдающееся в земле эхо далекого еще лошадиного топота. Едва дрожь земли превратилась в катившийся по главной улице громоподобный грохот, возбуждение переросло в громкие приветственные крики. К площади приближался отряд из пятидесяти всадников, каждый из которых вел в поводу еще одну лошадь. Воины Чимбай-хана ворвались в людской круг и как вкопанные остановились перед построенным для хана и членов его семьи подиумом.

Гарнский принц с улыбкой соскочил с коня и предстал перед отцом.

– Жизни твоих воинов в твоих руках, – выпалил он заученную фразу.

Опустившись на одно колено, юноша склонил голову, обнажая шею навстречу отцовскому мечу, как предписывал традиционный ритуал покорности. Именно в этот момент Льешо и заметил за его плечами сумку, из которой с любопытством выглядывала лохматая голова Маленького Братца.

– Встань, воин, и смело сражайся за своего хана, – ответил Чимбай, проявляя необычайную выдержку при виде прочно устроившейся на спине сына обезьяны.

Но, едва закончив торжественную церемонию прощания с отправляющимися в поход всадниками, он громко, не стесняясь, расхохотался и крепко обнял сына, с легкостью оторвав его от земли. Последнее действие очень не понравилось обезьянке, которая укоризненно взглянула на нарушителя спокойствия и поглубже спряталась в сумку.

– Возвращайся с множеством удивительных историй и парой шрамов, чтобы было чем поразить дам, – пожелал он сыну.

В глазах хана Льешо сумел прочитать его истинную мечту: о скромных рассказах, неглубоких шрамах, а главное – о возвращении домой. Таючит был его единственным сыном.

– Обещаю. – Надуваясь от гордости, Таючит по-военному распрямил плечи и выпятил грудь. – Отец, благослови этих воинов, ведь они готовы умереть за тебя.

– Несите смерть врагам! Вам же желаю лишь самых малых ран – только чтобы отметить ими свою боевую доблесть.

Хан обвел взглядом стоящих наготове всадников, и Льешо последовал его примеру. Двадцать пять из них были молоды и явно не имели даже самого скромного боевого опыта. Когда прощание хана с воинами закончилось, к ним неудержимо хлынула толпа. Матери совали сыновьям свертки со сладостями – чтобы было чем скрасить долгий путь. Отцы напутствовали советами, а кто и фамильным мечом или колчаном со стрелами, словно надеясь, что эти свидетели доблести помогут их чадам вернуться домой целыми и невредимыми. Не столь счастливые юнцы усердно прятали за показной грубостью разочарование в том, что выбрали не их, а их товарищей.

Сердце Льешо ушло в пятки: почему именно на него судьба возложила ответственность за судьбы этих желторотых птенцов и юного гарнского принца? Может быть, он казался увереннее, чем был на самом деле, когда рассуждал о возможности победить Цу-тана? Знай король, что именно замыслил Чимбай-хан, он предупредил бы его: во время испытания погибали люди, которых он просто не имел права терять, – и советчики, и последователи. Чем больше человек был нужен Льешо, тем вернее ему грозила смерть.

Если бы хану довелось увидеть вырвавшегося из плена императора Шу, он бы хорошенько подумал, прежде чем отправлять единственного сына на эту пусть и не большую по сравнению с предстоящими событиями войну. Но нельзя было даже заговорить об этом, не рискуя поставить под удар империю. Враги, которых у императора Шана было великое множество, ждали лишь малейшего признака слабости, чтобы, словно стая хищных птиц, наброситься на жертву. Льешо не хотел подводить ни друга, ни страну. Так что оставалось лишь надеяться, что молчанием он не навлечет беду на улус Кубал и его молодого принца.

Хорошо хотя бы то, что к каждому из молодых бойцов был прикреплен наставник. За новобранцами следовало равное число закаленных в боях ветеранов с такими бесстрастными лицами, что не приходилось сомневаться в том, что их чувства совпадают с чувствами самого Льешо. Все они вели в поводу лошадей на смену. Вдумавшись в тактический расчет, молодой король понял его логику. Ветеранам трудно будет подчиниться приказам иностранца, да еще и мальчишки, каким он им казался. А младая поросль Таючита с готовностью воспримет лидерство сверстника и союзника в противостоянии со старшим поколением.

Умелые бойцы, которым поручено провести юнцов через первую в их жизни битву, будут оберегать мальчишек от излишней опасности и учить уму-разуму, чтобы они вернулись домой зрелыми воинами, с честью выдержавшими первое серьезное испытание.

То обстоятельство, что Чимбай-хан послал сына в первую битву именно с Льешо, возлагало на короля особую ответственность, но в то же время позволяло больше узнать о тайных планах властителя. Вот только как сохранить всей этой команде жизнь?

Как только закаленные в боях всадники остановились, их командир спешился. Им был не кто иной, как Мерген.

– Дары, – произнес он, низко поклонившись Льешо и показав на нетерпеливо топтавшихся среди всадников свободных лошадей. – Мы пойдем в поход по гарнскому обычаю.

Это означало, что отряд поскачет галопом, и каждый всадник поведет за собой запасную лошадь. Гарны меняли лошадей, не останавливаясь, а просто переходя из стремени в стремя, как будто пересекая по камням бурный поток.

– Как ветер, – согласился Льешо. Его собственному отряду не хватало искусства верховой езды, а потому он добавил: – Но ведь даже ветер затихает между порывами, чтобы собрать силы и дуть еще сильнее.

– Так ветер дует в восточных землях, – кивнул Мерген, соглашаясь.

Однако внимание военачальника с самого первого момента прибытия было сосредоточено исключительно на брате, и он лишь ждал удобной возможности, чтобы поговорить с ханом.

Во время парадной церемонии во дворце Мерген казался мягким и задумчивым человеком. Сейчас же он предстал перед своим властителем и родственником словно бушующий над степными просторами ветер. Чимбай-хан хотел отправить брата следить за небольшим войском сына. Мерген возражал. Разговор проходил так тихо – голова к голове, – что Льешо почти ничего не мог расслышать. Однако не приходилось сомневаться, что мнения собеседников явно расходятся. Даже с почтительного расстояния были заметны молнии во взгляде хана и гром в ответах его брата.

В конце концов победу одержал Мерген, и его место в строю занял Есугей. Командиры Льешо встали возле своего короля.

– Вижу, ты сговариваешься против меня с вождями, брат.

Чимбай-хан внимательно наблюдал, как меняются лошадьми Мерген и Есугей, и в голосе его зазвучала угроза. Льешо узнал лошадь вождя и даже его дорожный мешок. Получалось, что Мерген и не собирался выступать в поход.

– Как всегда, великий хан, твои советники строят заговоры, чтобы сохранить тебе жизнь.

Эти слова также произносились не для ушей Льешо. Не должен он был заметить и настороженного взгляда, который брат хана метнул в сторону подиума, где рядом со свекровью и другими советниками стояла госпожа Чауджин. Ответ хана также предназначался не ему:

– Знаю, что тебе со мной нелегко.

После этого хан похлопал брата по спине, тем самым показывая окружающим, что разногласия в высших сферах закончились миром.

Предстояло распределить свободных лошадей между всадниками и построиться. Командиры занялись текущими делами, а Есугей решил сам проверить подарок молодому королю.

– Это сильная и выносливая дама, – одобрительно провел он рукой по шее кобылы. – Я сам ее обучал.

– Она прекрасна.

Льешо тоже погладил лошадь, одновременно вопросительно взглянув на вождя.

– Мерген вовсе не трус, – пояснил тот, делая вид, что показывает сбрую.

Наклонившись, как будто отмечает достоинства своего выносливого степного пони, Льешо быстро кивнул, показывая, что и сам это понял.

– Неужели Мерген действительно считает, что она способна убить хана?

– А как ты сам думаешь? – бесстрастно уточнил Есугей. Каждый, кто заметил бы беседу всадников, непременно решил бы, что они обсуждают тонкости проявления породы.

– Думаю, что за некоторые дары приходится расплачиваться дорогой ценой.

Льешо хотелось понять, затевает ли госпожа Чауджин собственные интриги или действует по наущению отца, восточного хана. В любом случае она казалась – да и была – спрятавшейся на дне корзины гадюкой. Следовало непременно предупредить Шу об опасности альянса с восточными землями.

– Чимбай хочет убрать Таючита подальше от ее глаз. Я и сам с удовольствием скрылся бы от нее.

Льешо едва заметно кивнул, прекрасно понимая беспокойство хана. Амбициозной жене мешал сын соперницы. Льешо спросил себя, не собирается ли она представить собственного кандидата на роль любимого сына или, во всяком случае, не убедила ли в этом хана.

– Ну что, поможем ему? – полушутливо уточнил Льешо, по собеседники прекрасно поняли друг друга.

После того как и всадники, и запасные лошади были построены, король подвел принцев – и гарнского, и фибских – к хану для прощания. А вместе с ними подошел и Есугей, который почтительно дотронулся лбом до руки властителя.

– Привези моего сына живым, друг Есугей.

– Он вернется мужчиной, даю слово, – ответил вождь.

Льешо прошел уже сквозь множество сражений; ему пришлось убить немало людей и чудозищ, но он с трудом понимал, почему его, забирающего жизни, считают более мужественным, чем Адара, который возвращал людям жизнь. И все-таки он ничего не добавил к обещанию Есугея, а просто попрощался сам, как того требовали законы дипломатии. Это прощание позволило узнать о гарнах много нового. Теперь он представлял себе не только город, способный, подобно хищной птице, за одну ночь перелетать в степи с места на место, не только пищу и не только манеру верховой езды. Он познал суть национального характера этого народа, составляющего его главное отличие от фибов, и невольно задумался, насколько можно доверять союзникам, которые с малых лет по-военному воспитывают детей? Да, именно дети и были основным звеном сложной стратегии Чимбай-хана.

Отряд тронулся в путь. Харлол с отрядом пустынников ехал впсреди, а Каду парила над головой в облике орла. Как только Великое солнце поднялось над горизонтом, Льешо возглавил войско. Братья окружили его плотной защитной стеной, и он повел их в том направлении, которое в сновидении указал Адар, – на запад.

Отряд должен был прийти вовремя. Каратели скорее всего двигались тем же аллюром, что и отряд улуса Кубал, но сам Цу-тан вряд ли мог его выдержать. А кроме того, охотник за колдунами вел пленников, среди которых был и совсем разбитый, едва живой Хмиши. Льешо постарался представить себе это обстоятельство в качестве преимущества – ничего не вышло. Необходимо как можно быстрее разыскать товарищей и положить конец их мучениям, а потом расквитаться с мучителями – и с исполнителем, и с самим хозяином.

Размышления пришлось отложить до привала, поскольку отряд двигался в стремительном гарнском стиле. В лицо хлестал ветер, а стук копыт разгонял кровь. Льсшо наклонился как можно ближе к шее лошади и подстегнул ее, чувствуя, что сердца их бьются в едином ритме. Безумный восторг свободы и полета погасил и мысли, и злобный шепот копья за спиной. Впервые со времени Долгого Пути разум короля Льешо был свободным от воспоминаний.