Тайгер Вудс. Инстинкт чемпиона
- -
- 100%
- +
О’Мира жил в Айлворте, закрытом поселке площадью 606 акров в городе Уиндермире, примерно в 20 километрах к западу от центра Орландо. Нортон попросил его провести немного времени с Тайгером, показать город и поиграть в гольф. Возможно, они бы поладили. По крайней мере, на это были надежды.
Айлворт сразу же произвел на Тайгера впечатление. Город сильно отличался от Сайпресса. Чтобы попасть на территорию, нужно пройти через КПП. Поселок патрулировало частное подразделение полиции. Там было около двухсот домов, и все они были безукоризненно чистые. Актер Уэсли Снайпс и суперзвезды Кен Гриффи-младший и Шакил О’Нил жили в Айлворте. Дом О’Миры находился через дорогу от поля для гольфа, спроектированного Арнольдом Палмером, недалеко от здания клуба. Там было на что посмотреть.
Тайгер сыграл с О’Мирой восемнадцать лунок. Они поговорили на разные темы, и О’Мира дал ему один простой совет. «Наслаждайся, – сказал он Тайгеру. – Нет смысла торопиться стать игроком тура».
После этого они тусовались дома у О’Миры. Большую часть времени Тайгер разговаривал с женой Марка Алисией. Она считалась одной из самых красивых жен в туре, тепло приняла Тайгера у себя дома и познакомила с детьми. Казалось, что у Марка идеальная жизнь. Он зарабатывал деньги, играя в гольф, жил в красивом доме, у него была прекрасная жена и двое милых детей. В доме была приятная атмосфера. Тайгеру это было вполне по душе.
После его ухода Марк повернулся к Алисии и спросил: «Что ты думаешь о нем как о человеке?» – «Я думаю, что он невероятно одаренный мальчик», – ответила она. «Ты правда так думаешь?» – «Без тени сомнений!»
Марк не соглашался с ней; в конце концов, Алисия никогда не видела, как Тайгер играет в гольф. Откуда ей было знать, что он талантлив? Но когда она говорила «одаренный», она не имела в виду гольф. Алисия работала в местном совете по образованию и общалась с большим количеством подростков. Тайгер казался более зрелым, чем остальные подростки, которых она знала. Он смотрел ей в глаза, когда они разговаривали. Он говорил интересные вещи. От него исходила великолепная энергетика. Он был невероятно харизматичным. В нем было что-то такое, от чего невозможно было отвести взгляд.
«Но умеет ли он играть в гольф?» – спросила Алисия.
Марк поднял брови и кивнул: «Этот пацан умеет играть».
Когда Тайгер вернулся в Сайпресс, ему официально можно было водить машину. Он положил сумку для гольфа на заднее сиденье своей подержанной «Тойоты Супры» и поехал к дому Дины Грейвелл.
«Ты должна пойти со мной на тренировочное поле», – сказал он ей. «Зачем?» – спросила она.
Он рассмеялся. Внезапно ее голос зазвучал как у самой невинной, наивной девушки. Вместо того чтобы что-то объяснить, он сказал ей садиться в машину.
Когда они приехали на военное поле, Тайгер столкнулся с Джо Громаном. «Привет, Чемпион», – сказал Громан.
Ему было достаточно всего одного взгляда на Грейвелл, чтобы понять, что Тайгер проигнорировал его совет. Но в душе он улыбался. У чемпиона не было девушки, но тут он приезжает со сногсшибательной блондинкой. Типичный Тайгер, подумал он. С нуля и сразу до ста.
Громан пригласил Грейвелл на поле, а Тайгер повел ее на тренировочную площадку, установил мяч и отправил его в полет.
«Ого!» – воскликнула она, запрокидывая голову назад, когда клюшка ударила по мячу. Тайгер устроил ей получасовое шоу, она не уставала повторять «Вау». Это было похоже на то, как если бы Тайгер зашел в телефонную будку, чтобы снять очки и надеть костюм супергероя. Его поведение полностью менялось, когда в руках у него была клюшка. Он ходил с высоко поднятой головой. Держал ровно спину. Он излучал уверенность. «Вау! Кто этот парень, – подумала она. – В школе он был таким тихоней, что редко разговаривал с одноклассниками. На поле он уверенно разговаривал со взрослыми».
Тайгер объяснил ей все тонкости – хватку клюшки, траекторию полета мяча, постановку ног. Это было очень сложно с точки зрения техники, но он смог объяснить понятным языком. Он объяснил, что это круто.
«Никогда не думала, что гольф – это спорт, – сказала Грейвелл. – Я думала, что это занятие для стариков, чтобы скоротать время».
Тайгер не мог сдержать улыбки. Она ничего не понимала в гольфе и не имела ни малейшего представления о том, как его жизнь устроена за пределами школы. Им обоим понравилась смена ролей. Она была в восторге, что он не знает ничего о социальной жизни. Теперь была его очередь научить ее паре вещей. Он настаивал, что военное поле – полный пустяк. Это просто место для тренировки. Чтобы заглянуть в его мир, ей необходимо приехать на турнир.
«Что там будет?» – спросила она.
«Увидишь».
Он всегда нервничал при первом ударе. Но в этот раз все было по-другому. Напряженнее. Когда он вытащил из сумки клюшку, то почувствовал, что все тело окоченело. Ему было сложно держать клюшку. Дыши, его учили. Просто дыши. Это было утро четверга 27 февраля 1992 года, Тайгер должен был сидеть на уроке геометрии в школе. Вместо этого он готовился к первому раунду Открытого чемпионата Nissan Los Angeles Open в 60 километрах, на утесе в Пасифик-Палисейдс, на высоте 20 метров над первым фервеем загородного клуба «Ривьера». Первая лунка находилась на расстоянии 458 метров. Но он тревожился не из-за этого. Он всегда неплохо справлялся с дистанцией. Его бременем были завышенные ожидания. В этот момент ожидания были самые завышенные. Это был первый турнир в PGA Tour. Минуло всего 2 месяца с его шестнадцатилетия, а он был уже самым молодым игроком, который выступал в туре. Остальные 143 гольфиста были профессионалами. Вокруг была целая армия фотографов, журналистов и операторов. Они все пришли посмотреть на него. Зрители выстроились в шесть рядов возле места старта.
На Тайгере была белая кепка, полосатая рубашка с короткими рукавами и брюки в складку. Он размахнулся и запустил свой мяч со скалы. Ученик старшей школы ростом 185 сантиметров стоял как статуя под лучами солнца – бедра смотрят вперед, спина скручена, клюшка за спиной. Он стоял так до тех пор, пока мяч не приземлился с неба в 256 метрах от него. Толпа радостно завизжала. Сопровождаемый охранниками, Тайгер немедленно направился вперед, камеры последовали за ним.
Телохранители были еще одним элементом шоу, которое происходило вокруг Тайгера. Они были назначены ему после того, как председатель турнира Марк Куперсток воспользовался своим правом пригласить к участию в турнире человека (в данном случае Тайгера), который не прошел квалификацию. В результате Куперсток получил анонимный звонок от человека, которому не понравился тот факт, что на турнире был чернокожий. Тайгеру тоже поступали угрозы жизни. Но болельщики на турнире обожали его.
«Эй, пацан!» – выкрикнул один из фанатов, что было похоже на обычный возглас «Эй, мужик!».
«Он – следующий Джек Никлаус, может быть, даже лучше», – сказал другой зритель. «Это будущее американского гольфа», – сказал третий.
Его волнение рассеялось, и он завершил раунд с результатом 72 удара – на один выше пара и на восемь ударов позади лидера. Он не прошел отсев, но к концу второго дня каждый профессионал уже знал: Тайгер Вудс – серьезный игрок. Журналисты хотели взять у него интервью, не обращая внимания на таблицу лидеров. Фанаты обожали его. Люди хотели сделать фото, получить автограф или просто потрогать его. Это было так вдохновляюще – быть в центре внимания. Он не мог поступить неправильно.
Дина Грейвелл не знала, что сказать. Она шла по полю с Культидой, и все ей казалось нереальным. Что случилось с тем ботаном, которого она впервые встретила пять месяцев назад на занятиях по бухгалтерскому учету? С клюшкой для гольфа в руке Тайгер выглядел таким непобедимым, таким сильным. Сверкая обворожительной улыбкой, он уверенно смотрел в камеры и объективы Sports Illustrated. Он не пугался, когда выдающиеся мужчины, привлекательные женщины, подростки и маленькие дети выкрикивали его имя. На той неделе «Мир Уэйна» был фильмом номер один в стране, но Грейвелл внезапно осознала, что «Мир Тайгера» – это нечто более захватывающее, чем все, о чем мечтает Голливуд, и более масштабное, чем все, что происходило в коридорах школы, где так называемые «крутые ребята» смотрели на него как на обычного игрока в гольф. Для всего остального мира Тайгер Вудс был мужчиной.
После последнего раунда Тайгеру не терпелось поговорить с Грейвелл, но сначала он должен был поговорить со Sports Illustrated.
«Думаю, это были лучшие 2 дня в моей жизни, – сказал он в интервью. – Я правда так думаю. Даже когда у меня не получался удар, люди аплодировали».
Три дня спустя Тайгер возглавил гольф-команду школы в матче открытия сезона. Не было ни прессы, ни зрителей, ни его родителей или Грейвелл. Тайгер был лучше всех, но это было довольно неприятно после выступления на турнире PGA Tour. Школьные турниры ограничивали его креативность. Он был создан для выступления на большой сцене.
После этого он отправился в дом Грейвелл, где ее родители с радостью встретили его и обняли. Они следили за ходом Открытого чемпионата Лос-Анджелеса по газетам и местным новостям. К тому же Дина не переставала говорить об этом на протяжении трех дней. Тайгеру нравилось находиться рядом с Грейвеллами и то, как легко они проявляли свою нежность. Они делали это всегда, а ему это было непривычно. Атмосфера его дома была гораздо холоднее. Не было никаких объятий, и его родители редко говорили друг другу о своих чувствах или говорили об этом с Тайгером. Это была одна из причин, по которой Тайгер предпочитал проводить время у Дины, а не приводить ее к себе домой.
Как только Тайгер и Дина остались одни, она сказала, что подумала кое о чем, когда увидела, как он играет. Самое простое, что она могла сказать, – это то, что Тайгер, которого она знала в школе, отличался от Тайгера, которого она видела на турнире. Один ходил с опущенной головой, редко разговаривал и был неловким; другой был уверенным в себе, сильным и держал все под контролем. Как будто это были два разных человека.
Тайгеру никогда об этом никто не говорил, и он не знал, что ответить. По сути, она заставила его спросить себя: «Кто я такой?» Это был вопрос, который требовал серьезного самоанализа, и ему показалось, что она хотела, чтобы он поделился своими чувствами. Но ему от этого было некомфортно. Он не знал, как это сделать. Одно из негласных правил его семьи было то, что они не делятся своими переживаниями друг с другом. Его родители просто не говорили ни друг с другом, ни с ним о чувствах, о сердечных делах или о чем-либо откровенном. Позже Тайгер описывал это как «вот что значит быть Вудсом».
Вместо того чтобы пытаться объяснить это Дине, он просто избегал этого разговора, предпочитая размышлять о более удобной теме – своем будущем. Это было похоже на просторную дорогу, и ему не терпелось выехать на нее. Однако впервые он задумался о том, чтобы взять кого-нибудь с собой в путешествие. Он заинтересовал Дину как личность еще до того, как она узнала, что он талантлив и знаменит. Она также была первым человеком, который проявил к нему физическую привязанность. Он еще не был готов с ней поделиться этим, но хотел, чтобы она была рядом.
Глава шесть
Следующий уровень
Джон Мерчант привык командовать. Он работал юристом, ему было 60 лет, носил элегантные костюмы, входил в совет директоров крупнейшего банка Коннектикута, а недавно был назначен на должность главы Управления по защите прав потребителей штата. Сидя за рабочим столом в Капитолии штата Хартфорд, он руководил несколькими подразделениями прокуроров штата. Но в один прекрасный день в конце июля 1993 года Мерчант находился на поле для гольфа в Портленде, штат Орегон, примерно в 5000 километров от дома. В брюках цвета хаки и рубашке для гольфа с короткими рукавами, которая подчеркивала его седые усы и аккуратно подстриженную прическу афро, он незаметно вышел из манежа загородного клуба «Уэверли». Это был первый день чемпионата США среди юниоров-любителей. В обычные дни там было очень спокойно, но сейчас на территории была уйма народа. Остановившись, чтобы осмотреть нетронутое поле, Мерчант не смог сдержать улыбки и сказал про себя: «Как я сюда попал?»
Все началось тремя годами ранее, когда гольф столкнулся с кризисом нравственности, спровоцированным Холлом У. Томпсоном, известным бизнесменом из Алабамы, который построил гольф-клуб Shoal Creek Golf and Country Club недалеко от Бирмингема. Клуб был выбран для проведения чемпионата PGA в августе 1990 года. Но в июне того же года в разговоре с репортером из Birmingham Post-Herald, который поинтересовался политикой клуба в отношении его членов (разрешалось участие евреев и женщин, но исключали чернокожих), Томпсон сказал: «Мы не дискриминируем никого, кроме чернокожих». Его ответ вызвал немедленную реакцию. Конференция христианских лидеров Юга пригрозила пикетировать турнир. Корпоративные спонсоры, такие как IBM, отозвали более 2 миллионов долларов на коммерческую рекламу телевизионной трансляции. Газеты и средства массовой информации по всей стране начали изучать правила членства. Газета Charlotte Observer опубликовала отчет, в котором указывалось, что в семнадцати гольф-клубах, где проводились мероприятия PGA Tour, были только белые участники. А в другом опубликованном отчете говорилось, что в трех из четырех частных гольф-клубов Америки правила членства схожи с правилами Shoal Creek.
Он настаивал, что его неправильно процитировали, но тем не менее извинился. К тому моменту тур PGA оказался в центре быстро набиравшего силу расистского скандала. Президент USGA Грант Спает признал, что организация регулярно проводила чемпионские турниры в клубах, членство в которых было запрещено для чернокожих. «Итак, какой бы сложной ни казалась ситуация, – сказал Спает в интервью New York Times, – я убежден, что настало время для открытых дебатов и принятия решений. Это даст нам шанс разобраться во всем объективно и справедливо».
В 1991 году, после событий в Shoal Creek, Джону Мерчанту неожиданно позвонил С. Джайлс Пейн, юрист из Коннектикута, который долгое время работал в Министерстве юстиции США. Мерчант и Пэйн были старыми друзьями и время от времени играли в гольф, но в последний раз они общались несколько лет назад. Пэйн сразу перешел к делу и спросил Мерчанта, не желает ли он стать членом исполнительного комитета USGA. Мерчант был польщен, рассмеялся и признался, что не совсем понимает, что такое исполнительный комитет и чем он занимается. Пэйн объяснил, что это руководящий орган USGA, состоящий из шестнадцати членов и отвечающий за установление правил игры в гольф и регулирование экипировки на территории США и Мексики. Места в комитете были весьма желанными и, как правило, доставались богатым и влиятельным людям.
Мерчант был заинтригован. Он не был богат, и сфера его влияния ограничивалась юридическими и банковскими кругами Коннектикута. Но он знал, в чем дело. Суть в том, что за 97 лет существования USGA в исполнительном комитете никогда не было афроамериканца. Shoal Creek с поразительной ясностью дал понять, что необходимо диверсифицировать состав руководства. Исполнительный комитет искал человека с темным цветом кожи, и Мерчант казался идеальным кандидатом. Он был первым чернокожим, окончившим юридический факультет Университета Вирджинии в 1958 году, и первым и на тот момент единственным, кто стал членом очень закрытого загородного клуба Фэрфилда в Коннектикуте. И он был первым чернокожим, вошедшим в совет директоров крупнейшего банка Коннектикута. Кроме того, он хорошо играл в гольф.
Процесс проверки, официального выдвижения и утверждения занял больше года. Но к 1993 году Мерчант уже занял свою должность. У него была только одна забота. «Я не хочу, чтобы кто-нибудь в USGA думал, что я просто создаю видимость!» – сказал он.
Несмотря на свои государственные обязанности в качестве главного юриста по защите прав потребителей штата Коннектикут, Мерчант решил посетить как можно больше соревнований по гольфу среди юниоров, чтобы освоиться в новой роли. Турнир в Портленде был первым. Он первый раз был на этом поле и решил осмотреться. Он сразу заметил, что поблизости не было темнокожих. Затем он заметил чернокожего мужчину, сидевшего за столиком под зонтиком во внутреннем дворике недалеко от поля для гольфа. Мерчант к нему подошел, и мужчина поднял взгляд от бокала.
«Меня зовут Джон Мерчант. Я из Исполнительного комитета USGA», – представился он.
«Эрл Вудс, – представился незнакомец. – Присаживайтесь». Через несколько мгновений подошел официант.
«Мне то же самое, что пьет мужчина», – сказал Мерчант, кивая на Вудса.
Они беседовали на протяжении часа. Эрл сказал, что его сын участвовал в турнире, но он ни разу не упомянул имя Тайгера, а Мерчант об этом и не подумал. Разговор в основном касался скачек и гольфа. Вудс был впечатлен достижениями Мерчанта в академических кругах, юриспруденции, банковском деле и бизнесе. Он также отметил про себя, что Мерчант был двукратным чемпионом клуба в Коннектикуте. Эрл всегда был в поиске тех, кто мог бы помочь продвижению карьеры Тайгера, но еще не встречал чернокожего, который был бы таким же умным, образованным и хорошо играл в гольф, как Джон Мерчант. Они обменялись номерами телефонов и договорились оставаться на связи.
В итоге Тайгер выиграл турнир, драматично обойдя Райана Армора, сделав берди на последних двух лунках. Это была его третья победа на юниорских турнирах в США и 18-я победа подряд, что позволило ему достичь рекорда со счетом 22:1. Когда Тайгер ушел с трофеем, Джон Мерчант сообразил, что человек, с которым он пил, был отцом Тайгера. Вернувшись в Коннектикут, Мерчант позвонил Эрлу и поздравил его с невероятным достижением сына. Эрл настоял, чтобы они встретились на следующем турнире, и Мерчант согласился. Им было о чем еще поговорить.
В течение первого года обучения в средней школе Тайгера буквально заваливали предложениями о стипендии. Все ведущие программы в стране приглашали его к себе. Но после посещения UNLV он вернулся с убеждением, что Лас-Вегас – это его место. Ему понравились возможности и климат. Кампус находился достаточно близко к дому (примерно в 430 километрах), он мог доехать менее чем за пять часов. К тому же в городе царила отличная атмосфера. Казалось, что это идеальное место для учебы. Его родители, однако, были твердо настроены на Стэнфорд. В академическом плане университет был наравне с Гарвардом и Йельским университетом, что было важно для Культиды. А что касается гольфа, то в Стэнфорде была одна из лучших программ в стране.
Все, включая главного тренера Стэнфорда Уолли Гудвина, предполагали, что Тайгер поедет именно туда. Дина Грейвелл была единственным человеком, с которым Тайгер мог спокойно обсудить эту дилемму. Они стали неразлучны, и она решила остаться на первом курсе дома, поступив в общественный колледж Сайпресса, чтобы быть с Тайгером, пока он не окончит школу. Он сказал, что хотел бы поступить в UNLV, но не хотел идти против воли своих родителей или плана.
Мало-помалу Тайгер начал откровенничать с Диной, намекая на некоторые трудности дома. Грейвелл не была удивлена. Она видела достаточно и могла понять, что воспитание Тайгера сильно отличалось и было более жестким. Однажды они с друзьями решили повеселиться – оклеили туалетной бумагой дома по соседству, – и когда они добрались до дома Тайгера, Культида прилюдно отругала его. «О чем ты только думал?» – строго спросила Культида на глазах у друзей. А Эрл постоянно пел дифирамбы Тайгеру в прессе, подбадривая его. Грейвелл не хотела усложнять ситуацию.
«Что бы ты ни решил, – сказала она ему, – мы справимся».
Тайгеру предстояло принять еще одно важное решение – к кому обратиться в качестве тренера по свингу. У Джона Ансельмо обнаружили рак толстой кишки, и он не мог тренировать, пока проходил курс лечения. Тайгер проработал с ним семь лет. За это время он выиграл подряд три титула среди юниоров-любителей США, установив рекорд, зарекомендовал себя как лучший игрок в гольф в средней школе штата Калифорния и был лучшим среди юниоров в стране. Ансельмо надеялся продолжить тренировать Тайгера, как только восстановится, но Эрл уже задумывался, что его сыну нужен другой тренер, чтобы подготовиться к переходу на профессиональный уровень. И у него на примете был конкретный человек.
У Клода Хармона-младшего, известного в PGA Tour просто как Бутч, гольф был в крови. Его отец Юджин Клод Хармон-старший выиграл турнир Мастерс в 1948 году. Бутч стал директором в эксклюзивном мужском гольф-клубе Lochinvar в Хьюстоне. Он также был тренером Грега Нормана, и в 1993 году Норман показал самый плавный свинг в туре.
В августе 1993 года, когда Тайгер был в Хьюстоне на своем первом любительском турнире в США, он посетил Lochinvar. В его состав входили бывший президент Джордж Буш-старший, газовые и нефтяные магнаты, руководители компаний и ряд профессиональных спортсменов. По приглашению Хармона Тайгер согласился устроить небольшой мастер-класс. Для Тайгера это было больше похоже на прослушивание. Миллионеры, владевшие частными самолетами, нефтяными вышками и ранчо размером с Род-Айленд, останавливались и восхищались тем, как он метко огибал деревья и отправлял мячи более чем на 270 метров вверх. Его незаурядный талант и креативность впечатлили Хармона, но самое неизгладимое впечатление произвели скорость и мощь замаха. На ум пришло определение «жестокий». Тайгер размахивался так сильно, что у него на предплечье остались кровоподтеки от трения при ударе.
«Какой удар ты используешь, когда свинг не получается?» – спросил Хармон.
Тайгер пожал плечами и продолжил бить по мячам. «Замахиваюсь так быстро, как только могу, вкладываю в мяч все, что у меня есть, – сказал он. – Затем я иду искать мяч и бью по нему снова».
Другими словами, Хармон понял, что у Тайгера не было ни одного конкретного удара, на который он мог положиться, когда ему нужно отправить мяч в определенное место, – никаких ударов с неполным замахом, с пониженной траекторией, пробивных ударов: только сила. Тем не менее он одержал три победы подряд на юниорских соревнованиях в США, наглядно продемонстрировав, что знает, как забивать и как побеждать. Было страшно представить, насколько сильным станет Тайгер, когда он добавит в свой репертуар точные удары.
Следующим вечером Эрл позвонил Хармону из дома в Сайпрессе и задал вопрос напрямую: «Поможешь вывести Тайгера на новый уровень?»
Хармон надеялся, что Эрл пригласит его. Предыдущие 24 часа он только и думал о перспективе тренировать Тайгера. Он согласился и сказал, что не будет брать плату в размере 300 долларов в час. «Я знаю, что у вас нет денег, поэтому денег не надо, – сказал Хармон Эрлу. – Но когда настанет день, он станет профессионалом и суперзвездой – а я уверен, что так и будет, – я пришлю вам счет».
«Договорились», – сказал Эрл.
Когда дело касалось найма Хармона, то Тайгер был полностью согласен с отцом. Но он не говорил с Эрлом или Культидой о колледже. Беседы в доме Вудсов были настолько редкими, что даже родители Тайгера не знали, на чью сторону он склоняется. Культида срочно позвонила Уолли Гудвину и намекнула, что ему следует нанести им визит. Гудвин заверил ее, что в этом нет необходимости.
«Я думаю, мы с Тайгером прояснили все вопросы», – сказал он ей.
«Тебе лучше приехать», – сказала она.
Гудвину это не понравилось, и он приехал через пару дней. Тайгер ничего не сказал, когда Гудвин присоединился к ужину с пиццей и картами в гостиной. Атмосфера была, мягко говоря, неловкой. Поскольку Эрл и Культида изо всех сил старались поддерживать светскую беседу, это больше походило на похороны, чем на ужин. Наконец Тайгер мрачными глазами посмотрел на Гудвина.
«Тренер, у меня есть кое-что для вас», – сказал он. Затем полез под свой стул и достал оттуда кепку для гольфа с логотипом UNLV.
«Тайгер, что ты делаешь?» – спросил Гудвин, глядя ему в глаза, но тот ничего не сказал.
«Я приехал не для того, чтобы ты показал мне эту кепку, верно?» – продолжил Гудвин.
Тайгер сунул руку под стул и вытащил кепку для гольфа Американского университета.
Гудвин не удивился. «Хорошо, Тайгер», – сказал он, вытирая рот и вставая из-за стола.
«Нет, тренер, – сказал Тайгер. – Подождите».
Гудвин тревожно замолчал, пока Тайгер доставал из-под стула третью кепку. Она была красной, и на ней была буква «С». Не говоря ни слова, он надел ее.
Несколько дней спустя, 10 ноября 1993 года, Тайгер официально объявил о своем намерении поступить в Стэнфорд. Он сказал прессе, что это было однозначное решение.
«Я выбрал Стэнфорд, чтобы стать лучше как человек, – сказал он. – В жизни есть нечто большее, чем просто играть в гольф и гонять маленький белый мячик. Моя семья всегда так меня воспитывала. Учеба всегда была приоритетом номер один в нашей семье».
Наедине он объяснил Дине свое решение.
«Я все равно не знаю, как долго буду учиться в колледже, – сказал он. – Думаю, на какое-то время меня хватит, куда бы я ни поехал».