Тайгер Вудс. Инстинкт чемпиона

Мерчант полагал, что если Эрл ведет себя подобным образом в его присутствии, то, без сомнений, делает то же самое или даже хуже в присутствии сына; больше всего Мерчанта беспокоило, как это влияло на Тайгера. Он знал, как сильно Тайгер почитал и любил отца, и то, что он плохо обращался с его матерью, неизбежно нанесло бы серьезный ущерб в долгосрочной перспективе.

«Поклонники гольфа и Тайгера Вудса видят только положительные стороны в отношениях отца и сына и в его достижениях, – объяснил Мерчант. – Но самой большой поклонницей Тайгера, без сомнения, была его мать. Она посещала все турниры, ходила по полям для гольфа, где бы он ни играл, носила кепку. Кстати, о почитании – она любила этого парня без памяти. Но Эрл обращался с ней как с пустым местом, и это меня бесило. Это действительно так». Семейные неурядицы дома тяжело сказывались на Тайгере в колледже. Его родители отчаянно нуждались в личном пространстве и в раздельном проживании. Но их возможности были ограничены финансами: практически не было сбережений, и Эрл рано вышел на пенсию, чтобы посвятить все время любительской карьере Тайгера. До тех пор пока Тайгер не стал профессионалом, они были вынуждены жить вместе в напряженной атмосфере, к тому же Эрл злоупотреблял алкоголем и ходил налево.

Близким другом Тайгера в стэнфордской команде по гольфу был Нота Бегей III, чистокровный американец, который был лучшим игроком в команде до прихода Вудса. У Бегея была заразительная улыбка и отличное чувство юмора. Он быстро дал Тайгеру прозвище Уркель за сходство со Стивом Уркелем, странным парнем в больших круглых очках из ситкома «Семейные дела».

Но Бегей мог быть и серьезным. Когда Стэнфорд был приглашен принять участие в престижном национальном межвузовском турнире имени Джерри Пейта в гольф-клубе Shoal Creek Golf and Country Club, Бегей поговорил с Тайгером о социальных последствиях игры в клубе, чья расистская политика в отношении участников стала катализатором общенациональной дискуссии о расовой принадлежности. Прошло четыре года с тех пор, как основатель клуба Холл У. Томпсон сделал свое печально известное заявление о том, что чернокожие не могут быть членами клуба. Бегей сказал Тайгеру, что победа в Shoal Creek станет пощечиной тем, кто считает меньшинства неполноценными.

Тайгер так не считал, и ему не хотелось ничего объяснять Бегею, равно как и обсуждать этот вопрос с прессой. Когда журнал New York Times спросил его, является ли расистская политика в определенных клубах дополнительным стимулом для победы в Shoal Creek, Тайгер дал однозначный ответ: нет. Это противоречило мнению его отца. Эрл утверждал, что история Shoal Creek на самом деле придала Тайгеру дополнительный стимул. «Это придает азарт, – сказал Эрл журналу. – Это вдохновляет. Это мотивирует. Это придает уверенность».

Эрл постоянно пытался вплести расовый аспект, когда рассказывал о гольфе Тайгера. Сразу после победы Тайгера на своем первом турнире в США среди любителей Эрл сравнил его с боксером Джо Луисом. «Луис был катализатором, которым гордились чернокожие, – сказал Эрл. – Он поддерживал нас несмотря на расизм. Сейчас это повторяется с Тайгером. Чернокожие люди со всей страны рассказывают мне, как они гордятся выступлением Тайгера на любительском чемпионате США».

Но когда дело касалось общественной активности, Тайгер не хотел быть тем, о ком всегда говорил его отец. Будучи восемнадцатилетним студентом-первокурсником, он предпочитал избегать споров. Его утомляло постоянное сравнивание с героями его отца.

Помимо того что Тайгер был спортсменом мирового класса, у него было очень мало общего с Джо Луисом, который пошел в армию в качестве рядового после того, как США объявили войну Германии. В то время он был чемпионом мира в тяжелом весе и его любили как белые, так и черные. На вопрос о вступлении в армию, где было разделение по расовому признаку, Луис ответил: «В Америке много чего не так, но Гитлер этого не исправит». Луис никогда не стеснялся использовать свою известность для обсуждения расизма, но Тайгеру это было не по вкусу. «Я думаю о расизме, только когда меня спрашивают СМИ», – сказал Тайгер журналисту примерно в те годы.

Культида обвинила Эрла в том, что он подверг Тайгера необоснованным ожиданиям и пристальному вниманию, постоянно возводя его на пьедестал. Всякий раз, когда Эрл говорил прессе, что Тайгер похож на борца за гражданские права или спортсмена, который преодолевает расовые барьеры, Культида называла это «бредом старика». Тайгер был уязвим, и, по ее мнению, Эрл еще больше усугублял ситуацию. С точки зрения Культиды, все разговоры Эрла о Shoal Creek были просто очередным стариковским бредом.

Когда команда Стэнфорда прибыла в Shoal Creek, за воротами находились активисты движения за гражданские права и протестующие. Но Тайгер абстрагировался от всех отвлекающих факторов и был лучшим на турнире, приведя Стэнфорд к победе. После того как он нанес свой последний удар на восемнадцатой лунке и финишировал на два удара впереди, он столкнулся с Холлом Томпсоном.

«Ты отличный игрок, – сказал Томпсон. – Я горжусь тобой. Ты великолепен».

Тайгеру особо нечего было ответить. Позже журналисты спросили о значении победы в Shoal Creek, Тайгер проигнорировал подтекст вопроса и говорил о качестве поля.

«Это просто невероятно, – сказал он. – Это поле было построено еще до того, как Никлаус начал делать сумасшедшие проекты. Оно довольно ровное и понятное, и грин не такой ужасный, за исключением восемнадцатой лунки. Мне нравится».

Когда репортер стал расспрашивать его о социальной значимости победы, Тайгер отстранился. «Для меня важно то, что наша команда одержала победу, – сказал он. – А еще я стал чемпионом в личном зачете».

Тайгер наслаждался победой, но понял, что не может остаться незамеченным, хотя и хотел этого. Однажды вечером, вернувшись в Стэнфорд, в 11:45 Тайгер позвонил 911 и сообщил, что его ограбили, угрожая ножом, примерно за тридцать минут до этого на парковке через дорогу от общежития. Он был один в своей комнате, когда помощник шерифа Кен Бейтс из полицейского управления Стэнфорда прибыл, чтобы взять у него показания. Тайгер рассказал, что вечером был на ужине знаменитостей с Джерри Райсом и другими членами «Сан-Франциско Форти Найнерс». Затем он вернулся в кампус, вышел из машины, включил сигнализацию, когда неизвестный схватил его сзади, приставил нож к горлу и сказал: «Тайгер, доставай все из карманов». По словам Вудса, у него не было с собой бумажника, но нападавший снял с него золотую цепочку стоимостью 5000 долларов, которую подарила мать. Он также потребовал у Тайгера наручные часы Casio, а затем ударил в челюсть рукой, в которой держал нож, и сбил его с ног. После этого нападавший скрылся. Единственное описание, которое смог дать Тайгер, что нападавший был мужчиной ростом около 180 сантиметров, одет в темную одежду и белые туфли.

Три офицера и сержант полиции стучали в двери каждой комнаты общежития, чьи окна выходили на стоянку, где на Тайгера напали, как он сказал. Никто ничего не видел. Помощник шерифа Бейтс осмотрел челюсть и шею Тайгера и, согласно отчету, не обнаружил ни покраснения кожи, ни царапин. Он также заглянул Тайгеру в рот и не обнаружил никаких видимых признаков травмы или ушиба. Тайгер последовал за полицейскими на парковку. Территория была хорошо освещена, а автомобиль Тайгера был припаркован под фонарем. Стоянка находилась на главной улице, где было много пешеходов, автомобилей и велосипедов. По просьбе полицейских он указал место, где его избили. Сухие листья на асфальте были нетронуты. Проведя повторный осмотр челюсти Тайгера и не обнаружив никаких признаков, что его ударили, помощник шерифа Бейтс вручил ему свою визитную карточку и посоветовал позвонить, если вспомнит что-нибудь еще об этом инциденте. В своем отчете Бейтс не предпринял никаких попыток объяснить местонахождение бумажника Тайгера или тот факт, что при нем не было водительских прав, когда он приехал на машине из Сан-Франциско.

Тайгер сказал Бейтсу, что не хотел, чтобы кто-либо знал об инциденте. На вопрос «Почему?» Вудс ответил, что предпочитает не вдаваться в подробности. Тренер Гудвин появился сразу после ухода полиции. Он знал о произошедшем и хотел проведать Тайгера. Как только тренер уехал, Тайгер позвонил Грейвелл в Лас-Вегас. Когда она сняла трубку, он плакал.

«Что случилось?» – спросила она.

«На меня только что напали», – сказал он.

«О боже мой! Вызови полицию!»

«Я только что разговаривал с полицией».

Грейвелл старалась не паниковать.

«Я в порядке, – сказал ей Тайгер. – Просто очень испугался. Не знаю, смогу ли я так дальше жить».

Было уже далеко за полночь, а утром у Тайгера был экзамен, но он долго разговаривал с Грейвелл. Он не хотел говорить о произошедшем. Он хотел рассказать о давлении, которое на него оказывали. В Стэнфорде было намного сложнее, чем в школе. СМИ постоянно одолевали. Родители не ладили. Он чувствовал, что должен стать профессионалом, чтобы поддержать их. Еще как минимум два раза он повторил, что сомневается, сможет ли продолжать в том же духе.

«Я больше не ребенок», – сказал он.

На следующее утро, когда Тайгер сдавал экзамен, Культида подняла трубку и позвонила Джону Стреджу в Orange County Register. Он работал с Тайгером дольше всех и был в хороших отношениях с семьей. Культида часто звонила ему просто поговорить. Стредж подумал, что ей одиноко, но сразу стало ясно, что этот звонок был по другому поводу. В ее голосе слышалась тревога, когда она сообщила, что Тайгер был ограблен и избит в Стэнфорде.

Стредж отнесся к этому с подозрением и не мог отделаться от мысли, что студент-первокурсник колледжа, возможно, был пьян и ему было неловко. Но он не собирался расспрашивать Культиду. Он позвонил в полицейское управление Стэнфорда и попросил начальника подтвердить, что студент действительно сообщил об ограблении с ножом. Он также поговорил с Эрлом, который предоставил более подробную информацию. На следующий день статья Стреджа появилась в Register под заголовком «На Вудса напали, угрожая ножом, ограбили». Единственным источником был Эрл Вудс.

В ответ на историю Стрэджа Стэнфорд пошел на экстраординарный шаг, нарушив свою политику о неразглашении имен студентов, ставших жертвами преступлений. 2 декабря университет опубликовал пресс-релиз: «Гольфист Вудс сделал заявление по поводу ограбления». Это были единственные публичные комментарии Тайгера по поводу происшествия.

«Меня не били, и я не пострадал. Я немедленно сообщил об ограблении в полицию и не обращался за медицинской помощью. У меня просто болела челюсть, поэтому я принял немного аспирина.

На людей нападают каждый день, и мой случай – один из многих. Я просто хочу забыть это, оставить в прошлом. Хочу сдать экзамены, отлично провести Рождество, а затем вернуться в колледж».

Тайгер надеялся, что все забудут про эту историю, когда он выступит с заявлением, но Эрл продолжал. Он сказал Los Angeles Times, что Тайгер выдержал удар, но инцидент не повлиял на его отношение к Стэнфорду. «Он просто оказался не в том месте и не в то время», – сказал Эрл. На следующий день в «Нью-Йорк таймс» появилась статья с заголовком: «Гольфиста Вудса ограбили».

Тайгеру нужен был отдых, и он не мог дождаться, когда сможет уехать на каникулы. Перед отъездом из Стэнфорда он перенес операцию по удалению двух кист на подкожной вене левого колена. Это была первая из многочисленных операций в его карьере, которые были вызваны чрезмерным износом организма. Во время первой процедуры врач обнаружил значительные рубцы. Тайгер настаивал на том, что у него с детства болело колено. «Это из-за того, что я вытворял в детстве, – сказал он. – Катался на скейтбордах, падал с велосипеда, прыгал отовсюду. Я сильно ударился». Интервью с друзьями и семьей не дают никаких подтверждений того, что Тайгер катался на скейтборде или велосипеде, а затем падал. В любом случае после операции у него остался длинный шрам под коленом. Несколько недель спустя швы сняли и установили большой бандаж. Когда Тайгер спросил, может ли он играть в гольф, врачи посоветовали ему избегать этого. Его ответ на совет врача предопределил все, что было дальше.

«Я послал все к черту, – объяснил Тайгер, – и пошел поиграть с отцом на военном поле».

На каникулах Тайгер вместо отдыха вернулся на поле, с которого его выгнали за несколько месяцев до этого. Эрл считал, что это плохая идея – начинать играть так скоро после операции на колене, но Тайгер уговорил его взять его с собой покататься на гольф-каре. Когда Эрл отвернулся, Тайгер поставил мяч и отправил его прямо по центру поля. На вопрос, как колено, Тайгер ответил, что все в порядке. По правде говоря, он испытывал острую боль. Опухоль была настолько прогрессирующей, что он мог видеть, как кожа просвечивает сквозь бандаж. Он хотел продолжать играть и затягивал бандаж все туже и туже.

«Боль была невыносимой, – сказал Тайгер о пережитом. – Внутри я умирал».

Тем не менее ему удалось сделать 31 удар на первой девятке, что на шесть ниже пар.

В этот момент он понял, что с него хватит.

«Знаешь что, пап? – сказал он. – С меня хватит. Дальше я просто буду отдыхать». Несмотря на боль, он остался с Эрлом на последних девяти лунках, катался в гольф-каре, приподнимая колено, обмотанное льдом. Он никогда не подавал виду, что ему больно. Сила духа, сказал он себе, – могущественная вещь.

К апрелю 1995 года Тайгер был на втором месте в стране среди всех игроков в гольф на уровне колледжей и был включен в первую команду All-American. После победы прошлым летом на чемпионате США среди любителей он автоматически прошел квалификацию на Мастерс, несмотря на то что все еще учился в колледже. В разгар сезона гольфа в Стэнфорде он прилетел в Огасту.

Журналы Golf World и Golfweek привлекли Тайгера к участию в Masters Diaries, где он рассказывал о своем опыте. Ему было о чем написать. С момента его появления галереи стали заполняться афроамериканскими зрителями. Куда бы он ни пошел, дети и подростки, белые и черные, богатые и бедные выстраивались в очередь, чтобы получить автограф. Несмотря на физическую и моральную усталость от изнурительной недели экзаменов, он был единственным гольфистом-любителем, которому удалось пройти в следующий раунд, заняв сорок первое место, он поразил зрителей и профессионалов своей выдержкой и силой.

Средняя дистанция драйва (284,47 метра) была самой длинной на поле. Дэвис Лав III был вторым, набирая в среднем 280,26 метра. Но момент, на который обратили внимание все, произошел после третьего раунда турнира. Тайгер был на тренировочном поле рядом с Дэвисом Лавом III, который в итоге финишировал вторым в общем зачете. В 1994 году у него был самый дальний удар в туре. Лав вытащил драйвер, и зрители начали аплодировать и кричать. Они хотели посмотреть, сможет ли Лав перебросить пятнадцатиметровую сетку в конце поля, примерно в 237 метрах от них. Сетка была установлена для того, чтобы мячи не улетали на дорогу, которая проходила рядом с полем.

Лав ударил два раза, но оба мяча попали в сетку.

«Может, мне попробовать?» – спросил Тайгер.

Лав кивнул.

Тайгер вытащил клюшку, что привело зрителей в восторг. Затем он сделал пушечный выстрел, мяч перелетел через сетку и полетел дальше. Болельщики были в экстазе, и каждый профессионал на драйвинг-рейндже остановился, чтобы полюбоваться ударом. В тот момент, когда он ударил по мячу, всем стало ясно, что с этого момента гольф будет меняться.

Тайгер едва успел вернуться в Пало-Альто на последний семестр своего первого года, когда тренер Гудвин попросил его встретиться; возникли некоторые проблемы с NCAA. Проблемы начались с дневников, которые Тайгер опубликовал в Golf World и Golfweek. NCAA посчитала его публикации «рекламой коммерческой публикации», что считалось нарушением правил NCAA. Стэнфорд также поинтересовался, откуда у него клюшки, которые он использовал в финальном раунде Мастерс. Ответ Тайгера: это клюшки его нового тренера Бутча Хармона. Стэнфорд хотел знать, почему он использовал мячи для гольфа Maxfli, а не мячи Titleist, предоставленные университетом. Ответ Тайгера: Грег Норман предложил ему попробовать.

В конце концов Стэнфорд отстранил Тайгера от команды на один день за ведение дневников. Он не получил выговора за клюшки или мячи. Но внутри Тайгер был в ярости. По его мнению, он не сделал ничего плохого, и ему не понравилось, что его допрашивали. Он ничего не сказал. Эрл, с другой стороны, высказал нескрытую угрозу. Он намекнул Sports Illustrated, что «Тайгер может уйти из колледжа раньше срока, если такая тщательная проверка NCAA продолжится».

Родители Тайгера нечасто приезжали в Пало-Альто, но решили приехать на турнир American Collegiate Invitational через пару недель после Мастерса. Тайгер позвонил Дине в Лас-Вегас с простой просьбой: «Приезжай в Пало-Альто. Пожалуйста?»

Не вдаваясь в подробности, он ясно дал понять, что она ему нужна.

В день, когда в результате взрыва в Оклахома-Сити погибли 168 человек и еще 680 были ранены, Дина собрала чемодан для поездки на выходные. На следующий день, после короткого перелета, она заселилась в номере отеля, который Тайгер забронировал для них в Пало-Альто. Повсюду транслировали новости о поисках террористов, которые взорвали грузовик, полный взрывчатки, у федерального здания имени Альфреда П. Мурры. Тайгер, однако, думал только о своей ситуации. Это были почти те же темы, о которых он говорил с Диной в течение нескольких месяцев, – о неблагополучных отношениях его родителей, о давлении, которое он испытывал. Как обычно, она выслушала его. Затем они провели ночь вместе.

На следующий день Дина встретилась со своими родителями, которые в последнюю минуту прилетели из Южной Калифорнии, чтобы повидаться с ней и Тайгером. Первый раунд турнира прошел без происшествий. Тайгер играл хорошо, а Дина наблюдала издалека вместе со сводной сестрой Тайгера Ройс. Дине всегда она нравилась, а Ройс изо всех сил старалась относиться к ней как к сестре. Она также разделяла отвращение Дины к толпе и знаменитостям.

Дина не видела родителей Тайгера несколько месяцев. Когда она подошла к ним на турнире, они отвернулись и ушли, как будто ее там не было. Они даже не обратили внимания. В тот вечер она рассказала Тайгеру об этом. Он не придал этому значения, настаивая на том, что они, вероятно, просто не видели ее.

На второй день турнира Тайгер внезапно перестал играть на одиннадцатой лунке, пожаловавшись на боль в плече. После разговора с медицинским персоналом он сообщил Дине, что поедет в больницу на МРТ.

«Хочешь, я поеду с тобой?» – спросила она.

«Нет, нет, – сказал он. – Езжай с родителями, встретимся позже. Я тебе позвоню».

«Я люблю тебя», – сказала она.

«Я люблю тебя», – ответил он и поцеловал.

Спустя пять часов звонка так и не было.

Дина была в гостиничном номере родителей, когда портье уведомил ее отца, что ему что-то передали. Было около девяти часов вечера, когда отец Дины спустился вниз и обнаружил чемодан Дины и конверт с именем его дочери. Он принес их в комнату и передал ей.

Дина в замешательстве посмотрела на отца. Этот чемодан она привезла с собой из Лас-Вегаса. Как он туда попал? Она оставила его в отеле на другом конце города, где остановилась с Тайгером. Открыв его, она обнаружила, что все ее вещи были упакованы – косметика, туалетные принадлежности, джинсы, обувь, бюстгальтеры, нижнее белье. Она не могла понять, что происходит.

Она открыла конверт, в котором было письмо, написанное от руки. Она знала этот почерк, и у нее по спине пробежал холодок.

«Дина,

с моим плечом все в порядке, просто растяжение и чрезмерная нагрузка на вращательную мышцу плеча. Я пишу тебе рассказать, что я очень зол и разочарован в тебе. Сегодня я услышал от своих родителей, что ты рассказывала всем, кто слушал, что ты «подружка Тайгера». А потом у тебя хватило наглости сказать мне, что на вопрос репортера, кто ты такая, ты ответила: «Просто подруга». Мои родители, Ройс, Луиза и я сам больше не хотим с тобой разговаривать и ничего о тебе знать. Анализируя наши отношения, я чувствую, что ты и твоя семья использовали и манипулировали мной. Я надеюсь, что остаток твоей жизни сложится удачно. Я знаю, что это неожиданно, но, на мой взгляд, это вполне оправданно.

Искренне,

Тайгер

P. S. Пожалуйста, отправь по почте ожерелье, которое я тебе подарил, когда вернешься домой. Не приходи завтра на турнир, потому что тебе не рады».

Дрожащими руками Дина передала письмо матери. Все это было бессмысленно. Она ни к кому не подходила на трибунах и избегала людей. Ройс могла это подтвердить. Кроме того, откуда Эрлу и Культиде было знать, что она делала на трибунах? Они избегали ее в течение двух дней. И что он имел в виду, когда сказал, что больше не может поддерживать отношения? Они были вместе почти четыре года! Они были лучшими друзьями и делились друг с другом всем. Он был первым человеком, с которым у нее были близкие отношения. У них не было отношений с другими людьми.

Вытерев слезы со щек, она позвонила Ройс.

«Я только что получила письмо от Тайгера, – сказала она. – Я не понимаю».

«Забудь о нем, Дина», – тихо сказала Ройс.

«Я просто хочу поговорить с ним».

«Ты не сможешь с ним поговорить».

«Я не понимаю!»

«Мне так жаль. Мне больше нельзя с тобой разговаривать».

Нельзя разговаривать? Кто это придумал? Что происходит?

Дина повесила трубку и закрыла лицо руками. Ее мать передала письмо мужу и обняла Дину. Ее дочь не заслуживала такого обращения. Ее раздражало, что родители Тайгера обвиняли ее дочь в том, чего она не делала.

«Тебе это не нужно в жизни», – сказала она Дине. Дина только всхлипывала.

На следующий день врач команды сказал Тайгеру, что на МРТ были обнаружены рубцы на правой вращательной манжете плеча, которые, по словам Тайгера, образовались в результате травмы, полученной в школе на бейсболе. «Я играл в бейсбол и вывихнул руку, – сказал Вудс. – У меня порвалась вращательная манжета плеча, так что мне пришлось перестать заниматься».

Медицинская команда Тайгера приняла это объяснение. Но это был странный диагноз, учитывая, что Тайгер не играл в бейсбол в старших классах школы. На самом деле нет никаких доказательств, что Тайгер был членом какой-либо спортивной команды, кроме гольфа. «Когда я перешел в среднюю школу, – писал он позже, – мама и папа сказали мне, что я должен выбрать какой-то один вид спорта». Однако на протяжении многих лет он неоднократно упоминал, что играл в бейсбол, занимался легкой атлетикой и бегом по пересеченной местности в средней школе. Но один тренер вспомнил, что Вудс хотел присоединиться к легкоатлетической команде в качестве бегуна на 440 метров и, когда ему сказали, что для этого потребуется приходить на тренировки в шесть тридцать утра три дня в неделю, он отказался от этой идеи. А тренер Тайгера Дон Кросби подтвердил, что он не занимался другими видами спорта в старшей школе. Между тем команда врачей в Стэнфорде не упомянула о том, могли ли агрессивные тренировки Тайгера в тренажерном зале сыграть роль в травме плеча.

Пока Тайгер разговаривал с медицинским персоналом, Дина села на самолет обратно в Лас-Вегас. Вудс только что расстался со своим лучшим другом и первой настоящей любовью, девушкой, которая подружилась с ним на курсах бухгалтерского учета, познакомила его со своими друзьями и семьей, осталась в Сайпрессе после окончания средней школы, просто чтобы быть рядом с ним, и держала в секрете все, что он ей когда-либо рассказывал. Но родители Тайгера с ней простились. Они не хотели, чтобы кто-то мешал их сыну. И Тайгер не собирался противиться даже ради любви всей жизни. Он не позвонил Дине ни на следующий вечер, ни позже. После расставания он больше никогда с ней не разговаривал.

Спустя восемь месяцев он написал Дине письмо:

«Я искренне сожалею о том, что сделал с тобой и твоей семьей. Я сожалею. Я знаю, что все должно было закончиться не так, и мне искренне жаль. Я очень надеюсь, что ты пошла дальше и нашла того, кто сделает тебя счастливой во всех отношениях, потому что ты этого заслуживаешь. Я желаю тебе всего наилучшего, что бы ты ни делала. Удачи.

С наилучшими пожеланиями,

Тайгер».

Он так и не получил ответа. То, как он порвал с ней, было настолько неожиданным, что Дине показалось, будто ее лучший друг внезапно умер. Она была убеждена, что родители Тайгера все подстроили.

«Я думаю, его родители чувствовали, что я буду ему мешать, – сказала она. – Я бы никогда так не поступила. Я слишком сильно любила его».