До конца своих дней

Глава 1

Еще чуть-чуть.

В ноздри Гиневры Элизабет Маклауд ударил запах морской воды, и она впервые за много дней улыбнулась. Еще несколько шагов вверх, и она будет на палубе. Подняться по крутым трапам наверх из своей дешевой каюты прямо над трюмом, да еще с саквояжем в руках было нелегко, но после пяти лет жизни в Бостоне и нескольких недель на пароходе Гинни твердо решила не пропустить минуты, когда они войдут в устье Миссисипи и на горизонте покажется Новый Орлеан.

Она уже почти дома.

При мысли о возвращении в отцовский дом у нее радостно замирало сердце, и она дала себе твердый зарок больше никогда оттуда не уезжать. Чего бы это ей ни стоило, даже если придется собрать все свое упрямство и непокорность или даже закатить сцену, которые так сердили маму, Гинни все равно докажет им, что Розленд не просто ее дом. Это ее мечта, ее Камелот[1], где она собирается остаться навсегда.

Полная радостного предвкушения, она полной грудью вдохнула воздух и ступила на палубу. Но берега не было видно – его заволокло густым влажным туманом. Кое-где туман завихрился, прохладный утренний бриз, видимо, пытался его разогнать, но это у него не получалось. Зато он сумел сдуть набок шляпку Гинни и разлохматить ее старательно причесанные кудри.

Она огорченно поставила на палубу саквояж и принялась приводить волосы в порядок. Она потратила на них столько времени, чтобы сойти с корабля в самом лучшем виде! Неизвестно, кто придет ее встречать, но Гинни надеялась, больше того, молила Бога, чтобы папа прислал Ланса.

При мысли о красавце соседе у нее забилось сердце. Ланс и Розленд в ее воспоминаниях были неразделимы. Ей казалось, что Ланс был в ее жизни всегда – сначала как прелестный мальчик, ее рыцарь и защитник, потом как красавец – юноша, поклявшийся ей в вечной любви.

Гинни наклонилась, чтобы поднять саквояж. На губах ее играла полуулыбка. Какие это были счастливые дни! Она с Лансом и другими детьми окрестных плантаторов тогда играли в двор короля Артура. Это был их особый мир. Белокурая Гинни, естественно, была королевой Гиневрой. Другие роли она распределяла сама в зависимости от настроения, но Ланс всегда был сэром Ланцелотом, знаменитым рыцарем Круглого стола. Когда надо было выиграть битву, убить дракона или победить недруга, ей было достаточно только взглянуть на своего верного рыцаря.

Остался ли Ланс ей верен? Гинни подошла к парапету. Столько всего случилось за эти пять лет, столько всего изменилось – может быть, она и его потеряла? Столько сомнений, столько вопросов, на которые она не знает ответа... Если бы волшебник Мерлин[2] приоткрыл завесу над ее будущим! Пока оно скрыто в таком же густом тумане, как тот, что лежит над морем.

Гинни стояла у парапета, плохо себе представляя, сколько еще осталось до берега. В тумане вдруг возникла призрачная тень стройной мачты, но так быстро исчезла, что, может быть, она просто привиделась Гинни. Все звуки были не похожи на обычные – даже крик чайки и плеск воды о борт корабля. Запахи тоже казались незнакомыми. Ей представилось – у Гинни было богатое воображение, – что она пляшет одна в лодке по воле волн и сейчас приближается к какому-то незнакомому, чужому берегу.

Я в доброй старой Англии, с улыбкой подумала она, вспомнив, как они, бывало, утром играли в таком же тумане, воображая, что в нем скрывается замок короля Артура. Заколдованная страна, страна, где осуществляются мечты, – так они называли свое воображаемое королевство. В те далекие годы Гинни стоило только закрыть глаза, и она оказывалась в этом волшебном мире.

– Лодка, отвези меня в Камелот, – прошептала она.

И вдруг как по мановению волшебной палочки Мерлина налетел порыв ветра и вихрем закружился вокруг нее. Гинни схватилась за шляпку. В облаках на секунду проглянуло солнце, проступила линия побережья, и наконец она увидела вдали поднимающийся из тумана город.

Унесенная мечтами в сказочный мир, Гинни вообразила, что перед ней предстанет средневековый английский город с башнями и крепостными стенами, и реальность разочаровала ее. Нет, это был не Камелот. Это был европейского облика город с красивыми зданиями и решетками из узорного чугуна. И тут Гинни поняла, как она соскучилась по Новому Орлеану. На авеню Святого Карла она впервые была представлена на балу, на Кенел-стрит они пели и танцевали во время карнавала Марди-Грас, а под дубами в Сити-парке ей сделали первое в ее жизни предложение.

Гинни вспомнила тот счастливый день, и у нее кольнуло на сердце. Как радостно она бежала домой рассказать родителям эту замечательную новость, ни на минуту не предполагая, что они воспрепятствуют осуществлению ее сокровенной мечты. Она же была их драгоценным ребенком, и ей никогда ни в чем не было отказа.

Но они не согласились на ее брак с Лансом, и через несколько часов волшебная сказка превратилась в кошмар. Как могло случиться, что все ее надежды и мечты кончились таким горем?

Гинни вдруг осознала, что мертвой хваткой держится за перила, и выпустила их, чтобы пригладить дорожное платье. Ничего, решительно сказала она себе. Что было, то прошло. Лучше все это забыть.

– А, вот ты где, Принцесса!

Гинни отнюдь не обрадовалась, услышав громкий голос Элеоноры Тиббс, своей соседки по каюте, которую она не предполагала с кем-нибудь делить. Высокая грузная женщина с седыми волосами и одетая тоже во все серое, Элеонора была похожа на дредноут, прокладывающий путь среди людских волн по направлению к Гинни. Девушка торопливо посмотрела направо и налево – нельзя ли сбежать?

– Подожди! – гаркнула миссис Тиббс, хватая ее за руку. – Нам надо выяснить отношения. По-моему, ты все еще на нас дуешься, Принцесса.

Гинни ненавидела это прозвище, которое благодаря миссис Тиббс прилипло к ней на пароходе.

Теперь с большим запозданием Гинни поняла, что в тот первый день, когда пароход вышел в рейс, ей не следовало требовать свежее постельное белье, но она была в шоке, увидев, какую маленькую ей отвели каюту. Она провела детство на плантации отца, а последние пять лет жила в особняке тети Агаты на Бикон-Хилл в Бостоне и привыкла пользоваться всеми благами жизни. Откуда ей было знать, что на пароходе никогда не меняют белье и что свежее белье, как и свежая еда, считается на нем неслыханной роскошью.

Возможно, она тогда слишком уж расшумелась, но кто бы на ее месте не поднял шум? Она привыкла, что ей полагаются определенные удобства, а на этом пароходе их и в помине не было. Так что нечего было капитану и всей команде насмехаться над ее требованиями, а пассажирам прозывать ее «Принцессой».

– Меня зовут Гиневра Элизабет, – в сотый раз сказала она миссис Тиббс. – И, пожалуйста, дайте мне спокойно полюбоваться Новым Орлеаном.

– Много ты в этом тумане увидишь! И у меня к тебе разговор на две минуты. Надо же нам договориться о Лиле Сэмпсон.

Гинни сердито вспыхнула. Тетя Агата наняла робкую Лилу Сэмпсон в Бостоне ей в горничные, но миссис Тиббс с самого начала стала пользоваться ее услугами. В течение всего плавания Гинни приходилось без конца напоминать своей соседке по каюте, что Лила – ее горничная, однако этим утром миссис Тиббс заявила, что Лила после высадки на берег поступит в услужение к ней, Элеоноре Тиббс.

– Не вижу, о чем тут договариваться, – проговорила Гинни, стараясь не выдать обиды. Ее не очень удивила бесцеремонность миссис Тиббс, но измена Лилы ранила ее до глубины души. Что же это ее все покидают?

– Как будто ты не сможешь найти себе другую горничную, – продолжала миссис Тиббс, притворившись, что не слышала слов Гинни. – И я могу тебе в этом помочь. Я вовсе не хочу оставлять тебя одну, когда тебя и так ждут тяжелые испытания.

– Честное слово, миссис Тиббс, я не могу понять, почему вы упорно твердите о каких-то испытаниях. Я вам тысячу раз говорила, что никакие испытания меня не ждут.

– У тебя скверная привычка, Принцесса, видеть только то, что тебе хочется, – сказала миссис Тиббс, нахмурив седые брови над пронзительными серыми глазами. – От реальности не уйдешь, притворившись, что ее нет.

– Реальности? – высокомерным тоном сказала Гинни. – А что вы, собственно, знаете про мою жизнь?

– Я знаю то, что видят мои глаза. Ты не плыла бы на этой старой посудине в каюте третьего класса, если бы у тебя все было хорошо.

– При чем здесь это? В сезон посадки тростника папе дыхнуть некогда. Он считает, билет на пароход куплен – и ладно, а все остальное не заслуживает внимания. Видимо, он просто не понял, что купил билет на такое захудалое суденышко, – сказала Гинни, презрительно, окинув взглядом заполненную пассажирами палубу.

Миссис Тиббс посмотрела на нее с жалостью.

– Тогда зачем же он велел тебе возвращаться домой и выходить замуж?

Гинни не хотела вдумываться в этот вопрос. Господи, зачем только она рассказала соседке про папино письмо?

– Если бы вашей единственной дочери было бы двадцать два года, – отрезала она, – вам тоже хотелось бы, чтобы у вас в доме скорей начали бегать внуки.

Так истолковала приказ отца добрая тетя Агата. Но Гинни, помня, как они расстались с отцом пять лет назад, подозревала, что ему меньше всего хочется видеть у себя в доме ее детей.

– Может быть, и так, – с недоверчивой улыбкой проговорила миссис Тиббс. – И все равно я беспокоюсь за тебя. Пожалуйста, разреши мне найти тебе новую служанку.

– У меня была прекрасная служанка, миссис Тиббс. Не надо было ее переманивать!

Миссис Тиббс воззрилась на Гинни с искренним удивлением.

– Кто ее переманивал? Она сама попросилась ко мне на службу.

– Вот как? И чем вы ее подкупили?

– Мне не было нужды ее подкупать. Если бы ты перестала судить о людях по их внешности, ты бы поняла, что нам с Лилой было суждено подружиться. В человеке вовсе не самое главное одежда и выговор, Принцесса. Попробуй это запомнить.

Гинни вспыхнула от негодования, и эта... эта особа еще смеет указывать, что ей надо помнить!

– Мне и так ясно, что вы обо всем договорились у меня за спиной. Так, может, не будем устраивать перебранку на людях? У меня нет желания воевать с вами из-за какой-то служанки.

– Вот этим мы и отличаемся друг от друга. Разве ты не знаешь, детка, что за все хорошее в жизни приходится воевать?

С этим Гинни, может быть, раньше и согласилась бы – когда она была молода и лишена принципов, до того, как мама...

– Настоящие леди не устраивают сцен, – назидательно сказала она.

Миссис Тиббс покачала головой.

– Такой леди, как ты, сцен устраивать не приходится. Когда случается какая-нибудь беда, она просто убегает, а бороться предоставляет другим. Но предупреждаю тебя, нельзя всю жизнь полагаться на других, Принцесса. Будешь убегать от трудностей – в конце концов убежишь от самой себя.

– Никуда я не убегаю... – Гинни умолкла на полуслове, стоит ли препираться с этой женщиной? – Извините, – сказала она, решительно отводя взгляд. – Но я хотела бы быть одна, когда покажется мой родной город.

Гинни услышала, как миссис Тиббс с сожалением вздохнула.

– Фантазии, конечно, замечательная вещь, девочка, но нельзя позволять им заслонять действительность. Смотри, как бы мечты не заставили тебя совершить ту же ошибку, что и твою тезку. Вспомни, что Гиневра выбрала себе неподходящего мужа, и в результате Камелот был разрушен.

Миссис Тиббс заковыляла, переваливаясь, как утка, а Гинни с трудом удержалась от того, чтобы не высунуть ей вслед язык. Нет, леди не должна гримасничать, как рассерженный ребенок. Да к тому же именно язык, который Гинни не сумела вовремя попридержать, дал миссис Тиббс оружие против нее. В одну из долгих ночей, лежа без сна в темноте, Гинни поддалась минутной слабости и рассказала миссис Тиббс о своих мечтах и фантазиях. А эта не отличающаяся тактом женщина теперь использует ее откровенность против нее же.

Да что она знает? Гинни никуда и ни от чего не убегает. Она осознала свои прошлые ошибки и сполна их искупила. Да, она полностью загладила свою вину, разве она не стала воспитанной леди, такой, какой могла бы гордиться мама? Она приняла свое место в мире, правила, которыми должна руководствоваться леди, ожидания, которым она должна соответствовать. Да что там, когда она уезжала из Бостона, тетя Агата заявила, что о более воспитанной и благонравной племяннице она не могла и мечтать.

Эта оценка породила в душе Гинни надежду, что и папа будет ею доволен. Когда Джон Маклауд увидит, что из нее получилась настоящая леди, что она смирила свою вспыльчивость и несдержанность, он забудет прошлое, обнимет ее и назовет своей маленькой принцессой.

Поэтому Гинни и сняла с шеи мамин медальон и спрятала его в саквояж. Она всегда носила этот медальон – единственное, что еще связывало ее с мамой, – но встреча с отцом после пятилетней разлуки и так будет не простым делом, и она не хотела напоминать ему о той, которую они потеряли.

Гинни, хмурясь, вспомнила его письмо. Оно тоже лежало в саквояже. Все в порядке, твердила она себе, но внутренний голос, похожий на голос миссис Тиббс, нашептывал ей, почему это папа вдруг решил, что она должна выйти замуж? И почему письмо от его имени написала Эдита-Энн?

Гинни старалась подружиться с двоюродной сестрой, но с того дня, как в их доме поселились дядя Джервис с дочерью, все изменилось к худшему. По мнению Гинни, ее родители придавали слишком большое значение манерам Эдиты-Энн и чересчур уж старались укротить своего сорванца Гинни. Сколько раз Аманда Маклауд говорила дочери: «Посмотри, какие прекрасные манеры у Эдиты-Энн, как она умеет себя вести». И хотя она ни разу не сказала вслух: «Ну почему ты не можешь быть такой, как она?» – Гинни не сомневалась, что она так думала.

И никто не замечал, какая Эдита-Энн притворщица и лицемерка и как она злорадствует, когда Гинни наказывают за какой-нибудь проступок. Неужели кузина сама сочинила письмо от имени папы? Нестерпимо думать, что он разрешает ей вмешиваться в свои личные дела. Она вполне способна подать отцу мысль, что замужество укротит Гинни, а потом предложить какого-нибудь омерзительного типа в качестве мужа.

И уж, конечно, не Ланса, со вздохом подумала Гинни. Ланс Бафорд-старший, отец Ланса, был неисправимым картежником и не оставил сыну в наследство практически ничего, кроме своего шарма. Что с того, что лихой красавец Ланс заставляет трепетать девичьи сердца, – папа никогда не отдаст единственную дочь за нищего.

Тогда за кого же? Одного из братьев Самнеров? И Роберт и Дру хороши собой, а их дом почти так же великолепен, как Розленд. А может быть, стоит подумать о Бо Аллентоне, который ухаживал за всеми девушками подряд? Он страшно нравился Эдите-Энн. Чего она только не придумывала, чтобы обратить на себя его внимание! Вот и поделом ей будет, если ее драгоценного Бо уведут у нее из-под самого носа.

Но Гинни не хотела замуж ни за Бо, ни за Самнеров. Если ей не разрешат выйти замуж за Ланса, она вообще ни за кого не пойдет. Он был ее Ланцелотом, ее героем, и у нее в жизни остались только две привязанности – Розленд и Ланс. Разве он не поклялся тогда под дубами пять лет назад, что, даже если ее все покинут, он будет по-прежнему ей верен и предан до конца своих дней.

Господи, хоть бы он не забыл эту клятву! Стиснув руки, Гинни вглядывалась в толпу, заполнившую пристань, выискивая его красивую золотистую голову. Она оправила свое зеленое дорожное платье и еще раз пожалела, что не может предстать перед ним в более привлекательном наряде. Но два других платья, которые лежали у нее в саквояже, так сильно измялись, что их надо сначала погладить и подкрахмалить; кроме того, они надеваются на вошедшие в моду фижмы. В общем, кроме этого платья, Гинни надеть было нечего. Остальной ее гардероб помещался в сундуках, которые лежали в багажном трюме. Если к тому же учесть, что Лила сбежала от нее к миссис Тиббс, остается только радоваться, что она хоть во что-то одета.

У Гинни заныло сердце от желания поскорее оказаться дома. Закрыв глаза, она представила себе, как приезжает в Розленд и бесчисленные папины рабы бросаются выполнять каждое ее желание. У нее будет все – свежевыглаженные платья, чистое белье, фрукты и овощи прямо с грядки.

– Вот что я еще хотела тебе сказать, Принцесса. Гинни вздрогнула и открыла глаза. Оказывается, пароход уже причалил. Перед ней стояла постылая миссис Тиббс.

– Я хочу оставить тебе свою визитную карточку. Гинни смотрела на карточку с отвращением. Неужели эта особа воображает, что Гинни захочет продолжить их знакомство? Должна же она понимать, что они принадлежат к совершенно разным кругам общества! Но миссис Тиббс этого, видимо, не понимала.

– Тут адрес моего дома в Новом Орлеане, – продолжала она, помахивая карточкой у Гинни перед носом. – Если тебе понадобится помощь, в любое время приезжай ко мне.

«Вот уж чего никогда не будет, – подумала Гинни. – И вовсе она не хочет мне помочь, а надеется с моей помощью пробраться в высшее общество». Гинни собралась ответить резким отказом, но тут миссис Тиббс, к ее удивлению, ласково взяла ее за руку.

– Я знаю, что мы с тобой не очень ладили, – мягко сказала она, – но меня беспокоит твоя судьба. У меня неплохое состояние и хорошие связи. Если тебе будет нужен друг, пожалуйста, не стесняйся ко мне обратиться.

Она сунула карточку в руку Гинни, и та, потеряв дар речи от изумления, ее взяла. Миссис Тиббс махнула рукой Лиле, которая сторожила ее багаж, и заговорила своим обычным командирским тоном:

– Пошли с нами. Нас ждет карета, и кучер подвезет тебя, куда тебе нужно.

Гинни покачала головой.

– Большое спасибо, но меня встретят. – Разозлившись на недоверчиво поднятые брови миссис Тиббс, Гинни принялась расцвечивать это заявление. – Меня встретит жених. Наверно, стоит прямо у сходен.

– Смотри не потеряй мою карточку, – тихо сказала миссис Тиббс и пожала ей руку. – Глядишь, понадобится.

И миссис Тиббс поковыляла к Лиле и своему багажу. Какая кошмарная тетка, подумала Гинни, глядя, как она пробивается через толпу пассажиров. Кто-кто, а миссис Тиббс первая сойдет с корабля, и горе тому, кто попытается ей помешать!

Гинни сунула ненужную ей визитную карточку в саквояж и тут же пожалела, что отказалась от помощи миссис Тиббс, – туго набитый саквояж был отнюдь не легкий. Наверно, надо было хотя бы спуститься вместе с миссис Тиббс на причал. Что подумают люди, увидев даму, которой приходится нести собственный багаж?

Гинни посмотрела вслед миссис Тиббс, собираясь ее окликнуть, но они с Лилой уже спустились на берег и шли к ожидавшей их карете. Гинни ничего не оставалось, как взять саквояж и направиться к сходням. Но там пассажиры уже образовали очередь, и ей пришлось долго ждать. Она стояла на жарком солнце, саквояж становился все тяжелее, и Гинни пожалела о рассеявшемся тумане. Когда она наконец спустилась на причал, там никто ее не ждал. Она сделала несколько неуверенных шагов, но к ней никто не подошел. И тут ещё она увидела, как миссис Тиббс и Лила уезжают в красивой карете. «Ну и пусть», – сказала про себя Гинни, но ей становилось не по себе, пассажиры разыскивали свои кареты и разъезжались, а она все ждала.

Вокруг не было ни одного знакомого лица, и у нее возникло ужасное подозрение: вдруг папа – не без содействия Эдиты-Энн – забыл за ней послать?

Гинни стало страшно. У нее не было денег, и ей никогда раньше не приходилось самой заботиться о себе в пути. В городе, без сомнения, есть друзья, которые ей помогут, но она не представляла себе, как до них добраться. Кто-то всегда все устраивал, а она только садилась в поданный экипаж.

Но и здесь оставаться было нельзя. Толпа быстро редела, и стали заметны подозрительные личности, которые всегда крутятся в порту. Мимо проходили кричаще одетые мужчины, в глазах которых при виде ее появлялся хищный блеск. В дверях окружающих домов стояли толстые женщины и глядели на нее с презрительной ухмылкой. «Тебе тут нечего делать!» – казалось, говорили их взгляды, и Гинни была вполне с ними согласна.

Она еще раз оглядела причал, уверяя себя, что за ней обязательно приедут, разве она не заявила миссис Тиббс, что ее жених будет ждать ее у сходен? Господи, где же он? Ну пусть хоть кто-нибудь за ней приедет! Она согласна выйти замуж за первого, кто сейчас придет ей на помощь.

– О Мерлин, – прошептала она, испуганно озираясь, – взмахни еще раз своей волшебной палочкой, и пусть появится мой верный рыцарь.

Поначалу она увидела только пристальный взгляд темных глаз. В них было что-то знакомое, хотя Гинни не могла себе представить, где она видела этого Человека. Девушек ее круга тщательно оберегали, им было разрешено общаться только со сливками общества, а мужчина, который мог так нагло и пристально смотреть на незнакомую девушку, явно не был джентльменом.

Он стоял, опершись о дверной косяк одного из весьма неприглядных портовых заведений, и не спускал с нее глаз. Хотя Гинни знала, что ей следует его игнорировать, она тоже смотрела на него. Он был высокого роста и возмутительно красив. Правильные мужественные черты лица и блестящие черные волосы делали его похожим на « пирата, о котором тайно мечтает каждая девушка из порядочного общества.

На секунду Гинни разрешила себе представить развитие отношений с таким человеком. Тайные встречи, торопливые поцелуи – какая захватывающе интересная игра! Он будет следовать за ней повсюду, а она не станет ему препятствовать, но до определенной черты, рисковать репутацией с подобным проходимцем она не собирается. Играть с таким человеком – это все равно, что играть с огнем, если не соблюдать предельную осторожность, можно обжечься.

Да, рискованная ситуация, но этим-то она и интересна.

Человек, казалось, прочел ее мысли. Его взгляд буквально пронизывал ее, и Гинни вдруг почувствовала в нем угрозу.

Она вздрогнула и огляделась по сторонам, с некоторым опозданием вспомнив, что ее положение и без того внушает опасения. Что это с ней? Стоя посреди улицы, мечтает о романе с каким-то незнакомым плебеем. Вглядевшись в «пирата», она убедилась, что он действительно плебей и действительно ей незнаком. Тогда с какой стати он так фамильярно на нее таращится? Как она может быть знакома с человеком в заплатанной одежде и поношенных, давно не чищенных сапогах?

Испуганная и возмущенная, Гинни так резко развернулась, чтобы избежать его взгляда, что ее саквояж описал широкую дугу. Только услышав звук удара, она поняла, что кого-то стукнула.

– Она меня хотела убить! – заверещал мальчишка, вставая с земли. – Видели? Она хотела столкнуть меня в воду!

– Ничего подобного, – ответила Гинни, ошарашено глядя на мальчишку. Он был до невероятности грязен, словно собрал на себя всю сажу и пыль в Новом Орлеане. – Хотя тебя было бы и невредно бросить в воду, – добавила она, сморщив носик. – Когда ты в последний раз мылся, хотела бы я знать?

– Нет, вы слышите? – вопил мальчишка, обращаясь еще к четырем юным оборванцам. – Сначала она сбивает меня с ног, а потом еще и оскорбляет.

Самый высокий из мальчишек подошел к Гинни с воинственным видом.

– Не очень-то обижайте нашего Джуда!

Гинни не хотелось попадать в историю, и она повернулась, чтобы уйти.

– Эй, подождите! – крикнул мальчишка. – Сначала извинитесь перед Джудом!

Гинни впала в полную растерянность и хотела только одного – поскорее уйти, но мальчишки увязались за ней.

– Эй! – закричал тот, которого звали Джуд, хватая ее за руку. – Вы что, не слышали, что сказал Патрик? Как вы смеете не обращать внимания на моего брата?

Брат? Это верно, между ними было явное сходство, которое можно было рассмотреть даже под грязью. И у всех были темные волосы и глаза.

– Отпусти сейчас же мою руку, а не то я позову полицию. Шериф тебе покажет, как приставать к незнакомым людям.

– Приставать? – негодующе вскричал Джуд. – Мы к вам не приставали. Это вы шли, не глядя куда, и сшибли меня с ног.

– Да где ей что-нибудь увидеть! – насмешливо подхватили остальные. – Идет задрав нос и ничего не видит под ногами.

Гинни так разозлилась, что хотела как следует отругать сорванцов. Но вокруг собралась толпа зевак, и она напомнила себе, что должна вести себя как леди.

– Пожалуйста, перестаньте кричать, – стиснув зубы, проговорила Гинни. – Не устраивайте скандал на улице.

– Нет, не перестанем, пока вы не извинитесь, – сказал Джуд, который стоял перед ней, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. – С какой стати вы меня оскорбили?

Гинни ответила на это новым оскорблением:

– Дайте мне пройти, хулиганье!

– Хулиганье? – закричала вся банда разом. Дальше последовали оскорбительные замечания, касавшиеся ее родителей и ее собственной бесчувственности, но уступать дорогу они ей явно не собирались. Вместо этого они окружили ее и выкрикивали насмешки, чем привлекли еще больше любопытных.