До конца своих дней

Глава 17

Держа в руках лицензию, Гинни пошла в дом, мучительно пытаясь понять, отчего все вдруг пошло прахом. Такая волшебная ночь – и вот за несколько минут какого-то путаного разговора волшебство словно испарилось и они снова поссорились. Ничего не изменилось. Нет, этот человек никогда по-настоящему ее не полюбит.

– А где дядя Раф? – спросил Кристофер, как только она вошла в комнату. Остальные дети настороженно смотрели на нее: они явно слышали, как они с Рафом пререкались на берегу. – Он опять на вас рассердился?

Гинни кивнула. И, внезапно обессилев, прошла и села за стол.

Джуди подошла к ней и положила руку ей на плечо.

– Не расстраивайтесь, – сказала она Гинни. – Он на вас долго не может сердиться. Вы ему слишком нужны. Вы одни умеете заставить его улыбаться.

Гинни вдруг расплакалась. Только теперь она поняла, что не должна была говорить Рафу то, что сказала. Он хотел слышать от нее совсем другое. Как же так? Ведь она дала себе слово быть с ним терпеливой, стараться его понимать! А вместо этого, как всегда, сгоряча наговорила Бог знает чего, а теперь об этом горько сожалеет. Только-только у них наладились отношения, их доверие еще так хрупко – неужели она безнадежно все испортила?

Гинни отказывалась в это верить. Миссис Тиббс сказала ей, что за все хорошее в жизни приходится воевать. А за Рафа она готова воевать до последней капли крови.

Сегодня же она договорится с папой, чтобы у Рафа была земля, а заодно найдет кого-нибудь в Розленде, кто зарегистрирует лицензию в церкви. Нет, она больше не будет убегать от трудностей, она будет воевать за свое счастье, даже если ей придется воевать с самим Рафом. И когда она вернется с документами на землю и зарегистрированной лицензией, он забудет обиду и до конца ей поверит.

Гинни встала и пошла к буфету собрать себе чего-нибудь поесть на дорогу.

– Ты права, Джуди, – сказала она. – Я нужна Рафу, но он должен сам это понять. Помоги мне собраться. Я еду в Розленд.

– Как, бросаешь нас?

Гинни круто развернулась на крик. Все пятеро смотрели на нее испуганными глазами.

– Я поеду не одна, – сказала она, вспомнив, что обещала не покидать их. – Возьму вас с собой.

Джуди покачала головой.

– А как же Раф? Он приедет ужинать, а нас никого нет.

– После вчерашнего осталось много еды. И мы оставим ему записку. Кто-нибудь знает, куда подевался коричневый кувшин?

– Он не поймет. Он подумает, что мы все его бросили. Если хотите, поезжайте, – сказала Джуди братьям, – а я буду ждать дядю Рафа здесь.

Даже занятая поисками кувшина, Гинни почувствовала, что в комнате нарастает напряжение. Она оглянулась. Джуди смотрела на братьев с сердитым вызовом, а те смущенно прятали глаза. Она поняла, что мальчикам хочется с ней поехать. У них в жизни так мало разнообразия, что любая поездка – праздник.

– Поедем с нами, – ласково сказала она Джуди. – Я не могу оставить тебя здесь одну.

– Но зачем ехать сейчас? Почему нельзя подождать Рафа?

Гинни хотела было объяснить детям, почему, чего она надеется достичь, потом вспомнила: у нее нет ничего, кроме слабой надежды, что папа согласится выделить Рафу землю. Зачем же обещать детям то, что, может быть, и не сбудется? Как говорил Раф, эти дети достаточно настрадались, хватит с них разочарований.

– Поверьте мне на слово – у меня есть там дело, о котором я пока не хочу говорить вашему дяде.

Джуди отвернулась.

– Я никуда не поеду. У меня есть ружье и крепость. Ничего со мной не случится. Буду ждать Рафа.

– Я останусь с ней, – сказал Патрик, по унылому тону которого было видно, чего стоило ему это самопожертвование. – Все равно мы все в пироге не поместимся.

Гинни глядела на детей, понимая, что, видимо, другого выхода нет. Но ей очень не хотелось оставлять Джуди и Патрика одних. Может, ей удастся вернуться домой засветло? Она прекратила поиски кувшина и сказала трем младшим мальчикам:

– Идите готовьте пирогу. Чем скорее уедем, тем скорее вернемся.

Мальчики кинулись Наружу, а Джуди сердито бросила Гинни в лицо:

– Зачем вы нам врете, моя прекрасная дама? Не такие уж мы дураки. Вы не вернетесь.

Гинни подошла к девочке и взяла в руку висевший на ее груди медальон.

– Когда-то это было единственное, что связывало меня с мамой. Теперь это связывает меня с вами. Я не представляю себе жизни без вас и никогда вас не покину.

– Тогда зачем вы едете?

В голосе Джуди прорывались слезы. Гинни вспомнила ее слова, что взрослые всегда норовят от тебя избавиться. Она сделала над собой усилие и улыбнулась.

– Я сейчас не могу тебе этого объяснить. Мне надо съездить домой, Джуди, но я обязательно вернусь. Честное слово!

Несколько часов спустя, слушая спор Питера и Поля, Гинни с болью в сердце вспоминала про это обещание. Похоже, что они вообще никуда не приедут – ни в Розленд, ни домой на остров. Близнецы безнадежно заблудились в дельте.

Только теперь она вспомнила предупреждение Рафа не садиться в лодку с Питером. Близнецы спорили всю дорогу, сворачивая то в одну протоку, то в другую, и Гинни уже подумывала, не поручить ли пояски пути Кристоферу. И тут вдруг услышала крик:

– Гинни! Господи, неужели это ты, Гинни Маклауд? И увидела лодку, откуда им махал руками друг Эдиты-Энн Гамильтон Колби. Ой, как бы он не перевернулся вместе с лодкой, подумала Гинни.

Она велела Питеру грести к лодке Гамильтона. Кажется, все ее прекрасные планы рухнули и из поездки в Розленд по серьезному делу получился какой-то фарс. Гамильтон же схватился за весла и крикнул:

– Поехали быстрей! Эдита-Энн хочет срочно с вами поговорить!

Услышав в прихожей возбужденные голоса, Эдита-Энн побежала по лестнице вниз, думая об одном – прекратить этот шум, пока он не разбудил дядю Джона. Хотя он принял такую дозу лауданума, что должен проспать чуть ли не неделю.

Бедняга, раньше он никогда не просил болеутолительное. Но сегодня он целое утро провел наедине с поверенным, и у него совсем не осталось сил. Пусть спит, пока может, думала она, давая ему опий. Вряд ли он дотянет до конца недели.

Эдита-Энн сама была на пределе от беспокойства и бессонных ночей у дядиной постели. Она приготовилась яростно обрушиться на крикунов, но, увидев детей, замерла с открытым ртом. Двое старших мальчиков о чем-то спорили, а третий, самый маленький, держался за потрепанную юбку своей... да нет, это вовсе не его мать! Это Гинни!

Эдита-Энн сбежала вниз и схватила кузину за руки.

– Слава Богу, с тобой все в порядке. Я думала... мы боялись... он с тобой хорошо обращался?

К ее изумлению, Гинни рассмеялась.

– Если ты имеешь в виду Гамильтона, то да. Он, как всегда, был настоящим героем и спас попавшую в беду даму.

Эдита-Энн посмотрела на своего закадычного друга. Красный от смущения, в брюках и пиджаке разного цвета, Гамильтон меньше всего походил на героя. Раньше она не принимала его всерьез, но за последнее время стала замечать, что если от кого и была реальная польза, так это от Гамильтона, который мало говорил, но много делал.

Она порывисто взяла Гамильтона за руку, чтобы поблагодарить его. И почувствовала, как он весь напрягся и впился взглядом ей в лицо, словно спрашивая о чем-то. Между ними словно проскочила искра, и Эдита-Энн поспешно отпустила его руку.

– А если ты имеешь в виду этих разбойников, – продолжала Гинни, – они тоже хорошо со мной обращались, хотя душу мне вымотали вконец. Питер, Поль, Кристофер, – обратилась она к детям. – Это моя кузина Эдита-Энн.

Мальчики словно по сигналу расшаркались. Эдита-Энн невольно улыбнулась,: мальчики были очаровательны, хотя и одеты в отрепья.

– Они очень похожи на Латура, – сказала она. – Это его дети?

– Это его племянники и мои приемные дети. – Мальчики улыбнулись Гинни, и она ответила им теплой улыбкой. – Так что зря вы вообразили, что Раф может меня обидеть.

– Во всяком случае, он не дал себе труда позаботиться о твоем гардеробе.

Гинни поглядела на свое грязное платье.

– Ты не поверишь, но мне стало совершенно безразлично, что надеть. Все равно кругом вода и грязь. И дел по горло – то за детьми прибрать, то почистить рыбу.

Эдита-Энн смотрела на нее изумленными глазами. Неужели это ее кузина так спокойно говорит о тяжелой работе? Уж не заболела ли она болотной лихорадкой?

– Я даже готовить научилась, – с гордостью продолжала Гинни. – Если хочешь, могу помочь тебе на кухне, – Тут она умолкла и прикусила губу. – Ой, что я говорю! Я же должна сегодня вернуться. Вот только поговорю с папой.

– Вернуться куда?

– Гамильтон нарисовал мне план, чтобы мы опять не заблудились в дельте. Мальчики об этом и спорили. Никак не могут договориться, кто будет править по дороге домой.

– Да что ты говоришь, Гиневра-Элизабет! Ты хочешь вернуться в болото?

Гинни улыбнулась детям.

– Там теперь мой дом. Там меня ждут Джуди и Патрик. И Раф тоже.

«Может, она и заболела, – подумала Эдита-Энн, – но я не возражала бы заразиться от нее этой болезнью». Она никогда не видела Гинни такой счастливой, такой уверенной в себе.

– А где папа? – продолжала Гинни. – Мне надо с ним немедленно поговорить.

Эдита-Энн понимала, что должна сказать Гинни о состоянии Джона, но у нее не хватало духу обрушить горе, на эту счастливую женщину. Но долго колебаться ей не пришлось – в прихожую вошел Джервис вместе с поверенным Тилменом. Джервис с видимым восторгом приветствовал Гинни, и только Эдита-Энн знала, что ее папочка совсем не рад видеть племянницу. И она одна увидела, каким бешенством вспыхнули его глаза, когда Гинни протянула поверенному лицензию и сказала:

– Пожалуйста, зарегистрируйте эту лицензию в церкви. Тогда наш брак вступит в силу. Может быть, это убедит всех моих родных и соседей, что я вышла замуж за Рафа Латура по доброй воле.

– А с отцом ты про это говорила? – спросил Джервис, с трудом удерживаясь от соблазна вырвать бумагу из рук поверенного.

– Нет еще, но собираюсь.

Эдита-Энн с восторгом глядела на кузину, как смело она разговаривает с ее отцом! Если бы у нее самой хватило на это мужества! С другой стороны, Гинни не знает, каков Джервис в гневе.

Но об этом можно было догадаться по его следующим словам:

– Только не вздумай говорить ему лишнего. Я никому не позволю отравить брату его последние часы.

Гинни обратила на Эдиту-Энн испуганный взгляд. Та молчала, не зная, что сказать.

– Твой папа болен, – мягко сказал Гамильтон, подходя к Гинни. Все это время он молчал, и Эдита-Энн даже забыла о его присутствии. – Поэтому я отправился тебя искать... чтобы ты успела его повидать.

– Болен? – Гинни взглянула на дядю. – Но мне обязательно нужно с ним поговорить.

– Оставь его в покое, – жестко сказал Джервис и, взяв поверенного под руку, направился в библиотеку. – Все равно ты опоздала.

Гинни ошеломленно смотрела им вслед.

– Опоздала?

И тут Эдита-Энн поняла, чем ее отец отличается от кузины. Его беспокоило одно, кому достанется Розленд. А Гинни беспокоилась об отце.

– Сейчас твой папа спит, – сказала она Гинни. – Но не хочу тебя обманывать – жить ему осталось недолго.

– Но мне надо его увидеть, поговорить с ним. Эдита-Энн вздохнула.

– Увидишь, конечно. Но я только что дала ему большую дозу лауданума, чтобы заглушить боль. Он проснется не скоро.

Гинни посмотрела на детей.

– Тогда, может быть, мы с мальчиками пока пойдем наверх, умоемся и приведем себя в порядок? Мы очень рано выехали, и нам не вредно отдохнуть.

Раздался хор протестующих детских голосов. Гамильтон поднял руку.

– Почему бы тебе не помочь Гинни с мальчиками устроиться? – спросил он Эдиту-Энн. – А я тебя подожду в гостиной.

Глядя, как в ответ на благодарные слова Гинни он лишь слегка пожал плечами, о чем, дескать, говорить, – Эдита-Энн вдруг поняла, в чем обаяние Гамильтона. Он не пускает пыль в глаза, не драматизирует события – просто терпеливо дожидается, когда она его заметит, и неизменно приходит на помощь в трудную минуту.

Гамильтон пошел в гостиную, а Гинни сказала Эдите-Энн:

– Иди к нему. Мы с мальчиками и сами найдем мою комнату.

– Да я...

– Иди-иди, – легонько подтолкнула ее Гинни. – Не надо быть трусихой.

Гинни увела мальчиков наверх, а Эдита-Энн подошла к двери гостиной и долго стояла перед ней. Но кончила тем, что ушла, так и не открыв ее. Слишком много дел, сказала она себе. Надо вытереть пыль, разобрать почту – некогда ей болтать с Гамильтоном.

И потом она действительно трусиха.

Гинни ходила по комнате, подбирая разбросанные платья, но мысли ее были заняты больным отцом и брошенными в дельте детьми. Когда, приехав в Розленд, она обнаружила, что у нее нет служанки, она в сердцах бросила свои дорогие платья куда попало. Неудивительно, что мальчики тут же убежали: в комнате было просто противно находиться.

Поскольку ей все равно придется дожидаться пробуждения папы, Гинни решила постирать грязную одежду. Раньше ей и в голову бы не пришло заняться столь низменным делом. Собирая разбросанные по комнате вещи, она увидела в углу свой саквояж. Господи, она так его и не распаковала! Может быть, там есть чистая рубашка, с надеждой подумала она. Или даже платье, в которое можно переодеться, пока она будет стирать остальные.

Гинни вывалила содержимое саквояжа на кровать. Там действительно оказалась чистая рубашка, а рядом лежала визитная карточка. Взяв ее в руки, Гинни вспомнила, что ей дала ее миссис Тиббс при расставании в порту. Теперь-то она ясно сознавала, что вела себя с ней с отвратительным высокомерием, в конце концов та грубовато, но искренне пыталась ей помочь.

И Гинни вдруг захотелось повидаться с этой несносной женщиной и послушать ее дельные советы.

Но тут в дверях появилась Эдита-Энн. Она страшно удивилась, увидев свою кузину перед горой грязного белья.

– Надо же чем-нибудь заняться, – объяснила та и взяла белье в руки. – С какой стати оставлять весь этот беспорядок тебе?

– Я пришла узнать, не хочешь ли ты написать кому-нибудь в городе. Гамильтон туда едет и предложил захватить нашу почту.

А не написать ли миссис Тиббс? – подумала Гинни.

– Если хочешь, я немного спустя приду и помогу тебе, – со скупой улыбкой предложила Эдита-Энн. – Но сначала мне надо написать письмо. Папа опять наделал дел.

В голосе ее звучала горечь.

– А что такое? – спросила Гинни. – Может быть, я могу помочь?

Эдита-Энн вошла в комнату и помахала конвертом.

– Он обещал, что больше не будет играть в карты, а вот уже третий банк в этом месяце требует возвращения займа. Этот называется «Барклай и Тиббс». Я даже не слышала о таком.

И тут Гинни вспомнила, что миссис Тиббс поминала своих родственников-банкиров.

– Я ехала на пароходе с женщиной, которую звали Элеонора Тиббс. Интересно, она не родственница этому банкиру?

– Может быть. Вряд ли в Новом Орлеане так уж много Тиббсов.

– Честно говоря, я как раз собиралась ей написать. Хочешь, я попрошу ее поговорить с банкирами? Может, они дадут дяде Джервису отсрочку платежа?

– Ты это для нас сделаешь?

– А почему же нет? Вы же мои ближайшие родственники.

У Эдиты-Энн вдруг сделался ужасно несчастный вид.

– О Гинни, я столько сделала тебе дурного... Гинни положила грязное белье на кровать.

– Брось! Мы обе наделали немало глупостей. Эдита-Энн покачала головой.

– Ты просто не понимаешь. Это по моей вине тебя похитил Латур. Если бы я так не ревновала тебя к Лансу, ты бы давно была за ним замужем. Но я все время подсовывала тебе Латура, надеясь, что он тебе понравится. И это я надрезала подпругу Ланса перед турниром, чтобы он проиграл и не достался тебе.

Гинни ошарашено поглядела на нее.

– Разве ты не понимала, как это опасно? Он мог бы убиться до смерти!

– Теперь я это понимаю, но тогда... – У Эдиты-Энн в глазах стояли слезы. – Сейчас я сожалею о содеянном, но я так любила Ланса. Тебе приходилось так любить кого-нибудь, что кажется, если он тебе не достанется, то незачем жить?

Гинни тут же подумала о Рафе, и у нее пропало всякое зло на кузину.

– Знаешь что, Ланс особенно не пострадал, а мне ты оказала огромную услугу. Теперь-то я знаю, что на самом деле никогда не хотела выйти замуж за Ланса.

Она ожидала, что Эдита-Энн обрадуется, по крайней мере почувствует облегчение, но та вместо этого расплакалась.

– О Гинни, я попала в беду. Я думаю... я почти уверена... что беременна от Ланса.

Эта новость потрясла Гинни, но она обняла кузину, которая явно нуждалась в утешении.

– Я думала, что люблю его, – рыдала та на плече у Гинни, – но они с папой творили такое... я просто им больше не доверяю. Опять же Гамильтон... О Гинни, у меня в голове полная неразбериха. Я не знаю, что мне делать.

– А я знаю, – сказала Гинни, гладя ее по спине. – Тебе нужно разобраться со своими бедами по очереди. Ты сказала Лансу про ребенка?

Эдита-Энн потрясла головой.

– А как у тебя дела с Гамильтоном? Ты с ним поговорила?

Эдита-Энн подняла на нее изумленные глаза.

– С какой стати мне с ним говорить?

«С такой, что он давно тебя любит!» – хотела крикнуть Гинни. Но пусть лучше об этом ей скажет сам Гамильтон.

– Он надежный друг, – проговорила она. – И он всегда тебе помогал.

Эдита-Энн смотрела на нее широко открытыми глазами, точно Гинни помогла ей сделать ошеломляющее открытие.

– Как я рада, что ты вернулась домой, Гинни! Гинни кивнула, но ее домом теперь была лачуга в дельте, а Розленд казался ей огромным, пустым и унылым.

– Иди поговори с Гамильтоном. И заодно спроси его, не может ли он отвезти мое письмо миссис Тиббс. Не хватает только, чтобы дядю Джервиса засадили в долговую тюрьму.

– Но у тебя достаточно своих забот. Зачем тебе морочить себе голову нашими?

– Знаешь, я это делаю не только для вас, – честно призналась Гинни. – Мне самой хочется поговорить с миссис Тиббс. У этой женщины на редкость трезвый ум. Не тревожься, что-нибудь мы да придумаем.

Произнося эти слова, Гинни поняла, что успокаивает не только кузину, но и саму себя. Проблемы громоздились одна на другую, а время бежало. «Держись, Джуди, – мысленно воззвала она к девочке. – Я вернусь, как только смогу».

Когда же папа очнется от наркотического сна? Она не может уехать домой, пока не поговорит с Джоном Маклаудом.

«Но одно дело я все-таки сделала, – с довольной улыбкой подумала Гинни. – По крайней мере лицензия будет зарегистрирована».

Джервис удовлетворенно разглядывал лицензию. Пришлось истратить целую бутылку самого лучшего виски, но зато ему удалось отправить Тилмена домой под таким градусом, что тот еще неделю не вспомнит о лицензии. А к тому времени Гинни станет женой Ланса.

И куда подевался этот недоумок? Джервис послал за ним и велел срочно явиться в Розленд, а его все нет! Неужели Ланс не понимает, что нельзя медлить ни секунды? Джон на краю могилы – возьмет и назло брату умрет раньше времени!

Услышав во дворе стук копыт, Джервис выскочил наружу и накинулся на Ланса, который еще не успел слезть с лошади:

– Где тебя черти носили, парень?

– Мы искали Гиневру-Элизабет. Наконец-то выяснили, где примерно прячется Латур. Еще немного, и мы его выследим.

– Она здесь, болван, и тебе надо уломать ее до того, как она поговорит с отцом. Латур проявил себя истинным джентльменом и предоставил ей самой решать, регистрировать лицензию или нет. – Он показал Лансу бумагу. – Час назад она отдала ее Тилмену и велела зарегистрировать в церкви.