Стихотворения (1884 г.)
полная версия
Аннотация
Читать онлайн
- -
- 100%
- +
Послание о визитах
К М. Ф. Штакеншнеидер
Вы правы. Рад я был сердечноОт вас услышанным словам:Визиты – варварство, конечно!Итак – не еду нынче к вамИ, кстати, одержу победуНад предрассудком: ни к комуВ сей светлый праздник не поедуИ сам визитов не приму;Святого дня не поковеркав,Схожу я утром только в церковь,Смиренно богу помолюсь,Потом, с почтеньем к генеральству,Как должно, съезжу по начальствуИ крепко дома затворюсь.Обычай истинно безумный!Китайских нравов образец!День целый по столице шумнойТаскайся из конца в конец!Составив список презатейныйСвоим визитам, всюду будь –На Острову и на Литейной,Изволь в Коломну заглянуть.И на Песках – и там быть надо,Будь у Таврического сада,На Петербургской стороне,Будь моря Финского на дне,В пределах рая, в безднах ада,На всех планетах, на луне!Блажен, коль слышишь: «Нету дома»«Не принимают». – Как огня,Как страшной молнии и громаБоишься длинного приема:Изочтены минуты дня –Нельзя терять их; полторастаЕще осталось разных мест,Где надо быть, тогда как частоНесносно длинен переезд.Рад просто никого не видетьИ всех проклясть до одного,Лишь только б в праздник никогоСвоим забвеньем не обидеть, –Лишь только б кинуть в каждый домБилетец с загнутым углом,Не видеть лиц – сих адских пугал…Что лица? – Дело тут не в том,А вот в чем: карточка и угол!Лишь только б карточку швырнуть,Ее где следует удвоить,И тут загнуть, и там загнуть,И совесть, совесть успокоить!Ярлык свой бросил, хлоп дверьми:Вот – на! – и черт тебя возьми!Порою ветер, дождь и слякоть,А тут визиты предстоят;Бедняк и празднику не рад –Чего? Приходится хоть плакать.Вот он выходит на крыльцо,Зовет возниц, в карманах шарит…Лицом хоть в грязь он не ударит,Да грязь-то бьет ему в лицо.Дорога – ад, чернее ваксы;Извозчик за угол скорейНа кляче тощенькой своейСвернул – от столь же тощей таксы,Прочтенной им в чертах лица,К нему ревущего с крыльца.Забрызган с первого же шага,Пешком пускается бедняга,И очень рад уже потом,Когда с товарищем он в пареХоть как-нибудь, тычком, бочком,На тряской держится «гитаре»:Так называют инструментХоть звучный, но не музыкальный,Который в жизни сей печальнойСтаринный получил патентНа громкий чин и титул «дрожек»,И поглядишь – дрожит как лист,Воссев на этот острый ножик,Поэт убогий иль артист.Я сам… Но, сколь нам ни привычно,Всё ж трогать личность – неприличноСвою тем более… ИменНе нужно здесь; итак – NN,Визитных карточек навьюченКолодой целою, плыветИ, тяжким странствием измучен,К дверям по лестнице ползет,Стучится с робостью плебейскойИли торжественно звонит.Дверь отперлась; привет лакейскойКак раз в ушах его гремит:«Имеем честь, дескать, поздравитьВас, сударь, с праздником»; молчитПришлец иль глухо «м-м» мычит,Да карточку спешит оставитьИль расписаться, а рукаЛакея, вслед за тем приветом,И как-то тянется слегка,0 И, шевелясь исподтишка,Престранно действует при этом,Как будто ловит что-нибудьПерстами в области воздушной,А гость тупой и равнодушныйРад поскорее ускользнуть,Чтоб продолжить свой трудный путь;Он защитит, покуда в силах,От наступательных невзгодКармана узкого проход,1 Как Леонид при Фермопилах.О, мой герой! Вперед! Вперед!Вкруг света, вдаль по океануПлыви сквозь бурю, хлад и тьму,Подобно Куку, МагеллануИли Колумбу самому,И в этой сфере безграничнойДля географии столичнойТрудись! – Ты можешь под шумокОткрыть среди таких прогулокИль неизвестный закоулок,Иль безымянный островок;Полузнакомого припомня,Что там у Покрова живет,Узнать, что самая КоломняЕсть остров средь канавных вод, –Открыть полярных стран границы,Забраться в Индию столицы,Сто раз проехать вверх и внизЧерез Надежды Доброй мыс.Тут филолог для корнесловьяОтыщет новые условья,Найдет, что русский корень естьИ слову чуждому «визиты»,Успев стократно произнестьИзвозчику: «Да ну ж! вези ты!»Язык наш – ключ заморских слов:Восстань, возрадуйся, Шишков!Не так твои потомки глупы;В них руссицизм твоей души,Твои родные «мокроступы»И для визитов хороши.Зачем же всё в чужой кумирнеМолиться нам? – Шишков! Ты прав,Хотя – увы! – в твоей «ходырне»Звук русский несколько дырав.Тебя ль не чтить нам сердца вздохом,В проезд визитный бросив взглядИ зря, как, грозно бородат,Маркер трактирный с «шаропёхом»Стоит, склонясь на «шарокат»?Но – я отвлекся от предмета,И кончить, кажется, пора.А чем же кончится всё это?Да тем, что нынче со двораНе еду я, останусь дома.Пускай весь мир меня винит!Пусть всё, что родственно, знакомоИ близко мне, меня бранит!Я остаюсь. Прямым безумцемДовольно рыскал прежде я,Пускай считают вольнодумцемМеня почтенные друзья,А я под старость начинаюС благословенного «аминь»;Да только вот беда: я знаю –Чуть день настанет – динь, динь, диньМой колокольчик, – и покоюМне не дадут; один, другой,И тот, и тот, и нет отбою –Держись, Иван – служитель мой!Ну, он не впустит, предположим;И всё же буду я тревожимНесносным звоном целый день,Заняться делом как-то лень –И всё помеха! – С уголкамиИван обеими рукамиНачнет мне карточки сдавать,А там еще, а там опять.Как нескончаемая повесть,Всё это скучно; изорвешьВсе эти листики, а всё жВорчит визитная-то совесть,Ее не вдруг угомонишь:«Вот, вот тебе, а ты сидишь!»Неловко как-то, неспокойно.Уж разве так мне поступить,Как некто – муж весьма достойныйОн в праздник наглухо забитьПридумал дверь, и, в полной мереЧтоб обеспечить свой покой,Своею ж собственной рукойОн начертал и надпись к двери:«Такой-то-де, склонив чело,Визитщикам поклон приноситИ не звонить покорно просит –Уехал в Царское Село».И дома дал он пищу лени,Остался целый день в тиши, –И что ж? Потом вдруг слышит пени:«Вы обманули – хороши!Чрез вас мы время потеряли –Час битый ехали, да часВ Селе мы Царском вас искали,Тогда как не было там вас».Я тоже б надписал, да кстати ль?Прочтя ту надпись, как назло,Пожалуй, ведь иной приятельМахнет и в Царское Село!Апрель 1856«Увы! мечты высокопарной…»
Увы! мечты высокопарнойПрошел блаженный период.Наш век есть век утилитарный, –За пользой гонится народ.Почти с младенчества изведавВсе тайны мудрости земной,Смеемся мы над простотойСвоих отцов и добрых дедов;Кряхтим, нахмурив строгий взгляд,Над бездной жизненных вопросов,И каждый отрок наш – философ,И каждый юноша – Сократ.У нас всему дан путь научный,Ходи учебным шагом кровь!Нам чувство будь лошадкой вьючной,Коровкой дойною – любовь!Не песен мы хотим любовных, –Нам дело подавай, поэт!Добудь из следствий уголовныхНам занимательный предмет!Войди украдкой в мрак темницы,В вертеп разбоя, в смрад больницыИ язвы мира нам открой!Пусть будет висельник, колодник,Плетьми казненный огородник,Ямщик иль дворник – твой герой!Не терпим мы блестящей фразы,Нам любо слово «обругал»И пуще гибельной заразыПротивен каждый мадригал;И на родных, и на знакомыхГотовя сотни эпиграмм,О взятках пишем мы в альбомахЦветущих дев и милых дам,Но каюсь: я отстал от века, –И мне ль догнать летучий век?Я просто нравственный калека,Несовременный человек;До поздних лет мне чувство свято,Я прост, я глуп, и – признаюсь! –Порой, не видя результата,Я бредням сердца предаюсь,Мечтой бесплодною взлелеян,Влачу страдальческую грусть,Иными, может быть, осмеян –Я говорю: бог с ними! Пусть!Но в мире, где я всем измучен,Мне мысль одна еще сладка,Что если Вам я и докучен,То Вы простите чудака,Который за предсмертной чашей,Как юбилейный инвалид,На прелесть молодости ВашейС любовью старческой глядитИ, утомленный жизни битвой,В могильный скоро ляжет прахС миролюбивою молитвойИ словом мира на устах.24 декабря 1856Война и мир
Смотришь порою на царства земли – и сдается:Ангел покоя по небу над миром несется,Всё безмятежно, безбранно, трудится наука,Знание деда спокойно доходит до внука;В битве с невежеством только, хватая трофеи,Борется ум человека и копит идеи,И ополчавшийся некогда дерзко на веруРазум смиряется, кротко сознав себе меру,И, повергаясь во прах пред могуществом божьим,Он, становясь в умилении веры подножьем,Злые свои подавляет насмешки над сердцем,С нищими духом – глядишь – стал мудрец одноверцем.Мысли крыло распускается шире и шире.Смотришь – и думаешь: «Есть человечество в мире.Господи! Воля твоя над созданием буди!Слава, всевышний, тебе, – образумились люди,Выросли дети, шагая от века до века,Время и мужа увидеть в лице человека!Мало ль он тяжких, кровавых свершил переходов?.Надо ж осмыслиться жизни в семействе народов!»Только что эдак подумаешь с тайной отрадой –Страшное зло восстает необъятной громадой;Кажется, демон могучим крылом замахнулсяИ пролетел над землей, – целый мир покачнулся;Мнится, не зримая смертными злая комета,Тайным влияньем нарушив спокойствие света,Вдруг возмутила людей, омрачила их разум;Зверствуют люди, и кровию налитым глазомСмотрят один на другого, и пышут убийством,Божий дар слова дымится кровавым витийством.Мысли божественный дар углублен в изысканьяГибельных средств к умножению смертных терзанья,Брошены в прах все идеи, в почете – гремушки;Проповедь мудрых молчит, проповедуют – пушки,И, опьянелые в оргии дикой, народыЦепи куют себе сами во имя свободы;Чествуя в злобе своей сатану-душегубца,Распри заводят во имя Христа-миролюбца;Злобствует даже поэт – сын слезы и молитвы.Музу свою окурив испареньями битвы,Опиум ей он подносит – не нектар; святынюХлещет бичом, стервенит своих песен богиню;Судорог полные, бьют по струнам его руки, –Лира его издает барабанные звуки.«Бейтесь!» – кричат сорванцы, притаясь под забором,И поражают любителей мира укором;Сами ж, достойные правой, прямой укоризны,Ищут поживы в утробе смятенной отчизны.Если ж иной меж людьми проповедник восстанетИ поучительным словом евангельским грянет,Скажет: «Покайтесь! Исполнитесь духом смиренья!» –Все на глашатая грозно подъемлют каменья,И из отчизны грабителей каждый вострубит:«Это – домашний наш враг; он отчизны не любит».Разве лишь недр ее самый смиренный снедательСкажет: «Оставьте! Он жалкий безумец-мечтатель.Что его слушать? В безумье своем закоснеломПесни поет он тогда, как мы заняты делом».«Боже мой! Боже мой! – думаешь. – Грусть и досада!Жаль мне тебя, человечество – бедное стадо!Жаль…» Но окончена брань, – по домам, ратоборцы!Слава, всевышний, тебе, – есть цари-миротворцы.1857Верю
Верю я и верить буду,Что от сих до оных местБожество разлито всюду –От былинки вплоть до звезд.Не оно ль горит звездами,И у солнца из очейС неба падает снопамиОслепительных лучей?В бездне тихой, черной ночи,В беспредельной глубинеНе оно ли перед очиСтавит прямо вечность мне?Не его ль необычайныйДуху, сердцу внятный зовОбаятельною тайнойВеет в сумраке лесов?Не оно ль в стихийном спореБлещет пламенем грозы,Отражая лик свой в мореИ в жемчужине слезы?Сквозь миры, сквозь неба крышуУглубляюсь в естество,И сдается – вижу, слышу,Чую сердцем божество.Не оно ль и в мысли ясной,И в песчинке, и в цветах,И возлюбленно-прекраснойВ гармонических чертах?Посреди вселенной храма,Мнится мне, оно стоитИ порой в глаза мне прямоИз очей ее глядит.1857Бездарный
Эх, горе мое, – не дала мне судьбаНи черствого сердца, ни медного лба.Тоска меня душит, мне грудь надрывая,А с черствым бы сердцем я жил припевая;При виде страданий, несомых людьми,Махнул бы рукою, – да прах их возьми!Ничто б за живое меня не задело:Те плачут, те хнычут, а мне что за дело?А медный-то лоб – удивительный дар, –С ним всё нипочем, и удар не в удар;Щелчки и толчки он спокойно выносит,Бесстыдно вторгаясь, бессовестно просит,К стене стенобитным орудьем пойдетИ мрамор с гранитом насквозь прошибет;Другие во мраке, а он – лучезарен.Ах, я бесталантен, увы, я бездарен, –Из милых даров не дала мне судьбаНи черствого сердца, ни медного лба,1857Когда бы
Когда бы прихотью свободнойВооружила ты свой взор,И, в свет являясь дамой модной,Любила слушать пошлый вздор,И я, по наущенью беса,С тобою б дерзостно болтал,И, как бессовестный повеса,Над всем священным хохотал,И, сплетни света разработав,Пускал в стократный оборотЗапас нескромных анекдотовИль соблазнительных острот, –Меня бы общество щадило,И кое-кто в наш вольный векЕще б сказал: «Как это мило!Какой приятный человек!»А ныне свет своим сужденьемМеня язвит, как погляжу,За то, что я с благоговеньемК тебе сердечным подхожу, –За то, что, позволяя видетьСвоим глазам твои черты,Боюсь и мыслию обидетьВ тебе святыню красоты, –За то, что с старческим сознаньем,Не смея юность оскорбить,Я, полный чистым обожаньем,За грех бы счел тебя любить.Увы! Наш мир мечтам не верит,И, чужд их облачных вершин,Все мысли он и чувства меритНа свой предательский аршин.Средь общей свалки грязной прозыСмешны и неуместны в немДуши божественные слезыИ сердца трепетного грезыС их поэтическим огнем.1857Я помню
Я помню: была ты ребенком;Бывало – ни в вихре затей,Ни в играх, ни в хохоте звонкомНе слышно тебя меж детей.Как звездочка в белом тумане –Являлась ты в детстве, мила,И тихо, как Пушкина Таня,Без кукол его провела.Бывало – в коротеньком платье,В домашнем своем уголке,Всегда ты в смиренном занятье –С иголкой иль книжкой в руке, –В гостях же – с опущенным взглядом,Стыдливо склонясь головой,Сидишь себе с маменькой рядомДа щиплешь передничек свой.Когда ты лишь жить начинала –Уж молодость я доконал,Еще ничего ты не знала,Когда я уж многое знал.Лет тридцать я взял уже с бою,И, вольно, небрежно, шутя,Бывало – любуюсь тобоюИ думаю: «Прелесть дитя!Да жаль, что мы пущены розноВ дорогу, – малютка, прости!Зачем ты родилась так поздно?Тебе ль до меня дорасти?»И гордо, спокойно, бесстрастноЯ мимо тебя проходил,Я знал, что ты будешь прекраснаТогда, как я буду уж хил.Но мог ли я думать в то время,Что после, как в виде цветкаРаспустится чудное семя, –С ума ты сведешь старика?Во многом дожив до изъяна,Теперь не могу не тужить,Зачем я родился так рано,Зачем торопился я жить.Посмотришь на юность – завидно!Судьбой всё не так решено, –И всё бы я плакал, да стыдно,И всё бы рыдал, да смешно.1857Старому приятелю
Стыдись! Ведь от роду тебе уже полвека:Тебе ли тешиться влюбленною мечтойИ пожилого человекаДостоинство ронять пред гордой красотой?Ты жалок, ты смешон, отчаянный вздыхатель, –И – знаешь, что еще? – уж не сердись, приятель:Ты вор; у юности ты крадешь сердца жар.Ты – старый арлекин, проказник седовласый,В лоскутьях нежности дряхлеющий фигляр,Ты дразнишь молодость предсмертною гримасой.Тогда как в стороне роднойХлопочут все об истребленье взятокИ всё отрадною блеснуло новизной –Ты хочешь представлять минувшего остаток,И там, где общество суровых просит думИ дел, направленных к гражданскому порядку,Ты ловишь призраки; сорвавши с сердца взятку,Молчит подкупленный твой ум.Когда и юноши, при всем разгаре крови,В расчеты углубясь, так важно хмурят брови,Тебе ль свой тусклый взор на милых обращать,И, селадонствуя среди сердечных вспышек,С позором поступать в разряд седых мальчишек,И мадригалами красавиц угощать,И, в жизни возводя ошибку на ошибку,Весь век бродить, блуждать, и при его концеТо пресную слезу, то кислую улыбкуУродливо носить на съеженном лице?Опомнись наконец и силою открытойВосстань на бред своей любви!Сам опрокинь его насмешкой ядовитойИ твердою пятой рассудка раздави!Взглянув прозревшими глазами,Смой грех с своей души кровавыми слезамиИ пред избранницей своейПредстань не с сладеньким любовных песен томом,Но всеоружный стань, грянь молнией и громомИ оправдайся перед ней!«Я осудил себя, – скажи ей, – пред зерцаломСуровой истины себя я осудил.Тебя я чувством запоздалым,Нелепым чувством оскорбил.Прости меня! Я сам собой наказан,Я сам себе пощады не давал!Узлом, которым я был связан,Себе я грудь избичевал –И сердце рву теперь, как ветхий лист бумагиС кривою жалобой подьячего-сутяги».1857Оставь!
«Оставь ее: она чужая, –Мне говорят, – у ней есть он.Святыню храма уважая,Изыди, оглашенный, вон!»О, не гоните, не гоните!Я не присвою не свою;Я не во храме, посмотрите,Ведь я на паперти стою…Иль нет – я дальше, за оградой,Где, как дозволенный приют,Сажень земли с ее прохладойПорой и мертвому дают.Я – не кадило, я – не пламень,Не светоч храма восковой,Нет: я – согретый чувством камень,Фундамент урны гробовой;Я – тень; я – надпись роковаяНа перекладине креста;Я – надмогильная, живая,Любовью полная плита.Мной не нарушится святыня,Не оскорбится мной она, –И бог простит, что мне богиня –Другого смертного жена.1857Посещение
Как? и ночью нет покою!Нет, уж это вон из рук!Кто-то дерзкою рукоюВсё мне в двери стук да стук,«Кто там?» – брызнув ярым взглядом,Крикнул я, – и у дверей,Вялый, заспанный, с докладомПоявился мой лакей.«Кто там?» – «Женщина-с». – «Какая?»– «Так – бабенка – ничего».– «Что ей нужно? Молодая?»– «Нет, уж так себе – того».«Ну, впусти!» – Вошла, и села,И беседу повела,И неробко так глядела,Словно званая была;Словно старая знакомка,Не сочтясь со мной в чинах,Начала пускаться громкоВ рассужденья о делах.Речь вела она разумноПро движенье и застой,Только слишком вольнодумно…«Э, голубушка, постой!Понимаю». После сталаПорицать весь белый свет;На судьбу свою роптала,Что нигде ей ходу нет;Говорила, что приютаНет ей в мире, нет житья,Что везде гонима люто…«А! – так вот что!» – думал я.Вот сейчас же, верно, взброситВзор молящий к небесамДа на бедность и попросит:Откажу. Я беден сам.Только – нет! Потом так твердоНа меня направя взор,Посетительница гордоПродолжала разговор.Кто б такая?.. Не из граций,И – конечно – не из муз!Никаких рекомендаций!Очень странно, признаюсь.Хоть одета не по моде,Но – пристойно, скважин нет,Всё заветное в природеПлатьем взято под секрет.Кто б такая? – Напоследок(Кто ей дал на то права?)Начала мне так и эдакСыпать резкие слова,Хлещет бранью преобидной,Словно градом с высоты:Ты – такой, сякой, бесстыдный! –И давай со мной на ты.«Ну, беда мне: нажил гостью!»Я уж смолк, глаза склоня, –Ни гугу! – А та со злостьюТак и лезет на меня.«Нет сомнения нисколько, –Я размыслил, – как тут быть?Сумасшедшая – и только!Как мне бабу с рук-то сбыть?Как спровадить? – Тут извольтеДипломатику подвесть!»Вот и начал я: «Позвольте…То есть… с кем имею честь?..Кто вы? Есть у вас родные?»А она: «Мне бог – родня.Правда – имя мне; иныеКличут истиной меня».«Вы себя принарядили, –Не узнал вас оттого;Прежде, кажется, ходилиПросто так – безо всего».«Да, бывало мне привычноПоявляться в наготе,Да сказали – неприлично!Времена пошли не те.Приоделась. Спорить с векомНе хочу, а всё же – нет –Не сошлась я с человеком,Всё меня не любит свет.Прежде многих гнула крутоПри Великом я Петре,И порою в виде шутаПоявлялась при дворе.Царь мою прощал мне дикостьИ доволен был вполне.Чем сильнее в ком великость,Тем сильней любовь ко мне.Говорю, бывало, грубоИ со злостью натощак, –Многим было и не любо,А терпели кое-как.Ведь и нынче без уклонокПравдолюбья полон царь,Да уж свет стал больно тонокИ хитер – не то что встарь.Уж к иным теперь и с ласкойПодойдешь – кричат: «Назад!»Что тут делать? – Раз под маскойЗабралась я в маскарад, –И, под важностью пустоюВидя темные дела,К господину со звездоюТам я с книксом подошла.Он зевал, а тут от скукиОбратился вмиг ко мне,И дрожит, и жмет мне руки;«Ah! Beau masque! Je te connais».«Ты узнал меня, – я рада.С откровенностью прямойВ пестрой свалке маскарадаПотолкуем, милый мой!Правда – я. Со мной ты знался,Обо мне ты хлопотал,Как туда-сюда металсяДа бессилен был и мал.А теперь, как вздул ты перья,Что раскормленный петух,Стал ты чужд ко мне доверьяИ к моим намекам глух.Обо мне где слово к речи,Там ты мастер – ух какой –Пожимать картинно плечиДа помахивать рукой.Здравствуй! Вот мы где столкнулись!Тут я шепотом, тайкомНачала лишь… Отвернулись –И пошли бочком, бочком.Я к другому. То был тучный,Ловкий, бойкий на языкИ весьма благополучныйПолновесный откупщик,С виду добрый, круглолицый…Хвать я под руку егоДа насчет винца с водицей…Он смеется… «Ничего, –Говорит, – такого родаЭто дельце… не могу…Я-де нравственность народаЭтой штучкой берегу.Я люблю мою отчизну, –Говорит, – люблю я Русь;Видя сплошь дороговизну,Всё о бедных я пекусь.Там сиротку, там вдовицуУтешаю. Вот – вдвоемХочешь ехать за границу?Едем! – Славно поживем».«Бог с тобою! – говорю я. –У меня в уме не то.За границу не хочу я,И тебе туда на что?Ведь и здесь тебе знакомаРоскошь всех земных столиц.За границу! – Ведь и домаТы выходишь из границ.У тебя за чудом чудо,Дом твой золотом горит».– «Ну так что ж? А ты откудаЗдесь явилась?» – говорит,«Да сейчас из кабака я,Где ты много плутней ввел».– «Тьфу! Несносная какая!Убирайся ж» – И пошел.К звездоносцу-то лихомуПодошел и стал с ним в ряд.Я потом к тому, к другому –Нет, – и слушать не хотят:Мы-де знаем эти сказки!Подошла бы к одному,Да кругом толпятся маски,Нет и доступа к нему;Те лишь прочь, уж те подскочут,Те и те его хотят,Рвут его, визжат, хохочут.«Милый! Милый!» – говорят,Это – нежный, легкокрылыйДруг веселья, скуки бич,Был сын Курочкина милый,Вечно милый Петр Ильич,Между тем гроза виселаВ черной туче надо мной, –Те, кому я надоела,Объяснились меж собой:Так и так. Пошла огласка!«Здесь, с другими зауряд,Неприличная есть маска –Надо вывесть, – говорят. –Как змея с опасным жалом,Здесь та маска с языком.Надо вывесть со скандалом,Сиречь – с полным торжеством,Ишь, себя средь маскарадаПравдой дерзкая зовет!Разыскать, разведать надо,Где и как она живет».Но по счастью, кров и пищаМне менялись в день из дня,Постоянного ж жилищаНе имелось у меня –Не нашли. И рады были,Что исчез мой в мире след,И в газетах объявили:«Успокойтесь! Правды нет;Где-то без вести пропала,Страхом быв поражена,Так как прежде проживалаВсё без паспорта онаИ при наглом самозванствеЗамечалась кое в чем,Как-то: в пьянстве, и буянстве,И шатании ночном.Ныне – всё благополучно»,Я ж тихонько здесь и тамУкрывалась где сподручно –По каморкам, по углам.Вижу – бал. Под ночи дымкойЛюди пляшут до зари.Что ж мне так быть – нелюдимкой?Повернулась – раз-два-три –И на бал влетела мухой –И, чтоб скуки избежать,Над танцующей старухойЗавертясь, давай жужжать:«Стыдно! Стыдно! Из танцорокВышла, вышла, – ей жужжу. –С лишком сорок! С лишком сорок!Стыдно! Стыдно! Всем скажу».Мучу бедную старуху:Чуть немного отлечу,Да опять, опять ей к уху,И опять застрекочу.Та смутилась, побледнела.Кавалер ей: «Ах! Ваш вид…Что вдруг с вами?» – «ЗашумелоЧто-то в ухе, – говорит, –Что-то скверное такое…Ах, несносно! Дурно мне!»Я ж, прервав жужжанье злое,Поскорее – к стороне.Подлетела к молодежи:Дай послушаю, что тут!И прислушалась: о боже!О творец мой! Страшно лгут!Лгут мужчины без границы, –Ну, уж те на то пошли!Как же дамы, как девицы –Эти ангелы земли?..Одного со мною пола!В подражанье, верно, мнеКое-что у них и голо, –И как бойко лгут оне!Лгут – и нет средь бальной речиОткровенности следа:Только груди, только плечиОткровенны хоть куда!Всюду сплетни, ковы, путы,Лепет женской клеветы;Платья ж пышно, пышно вздутыПолнотою пустоты.Ложь – в глазах, в рукопожатьях, –Ложь – и шепотом, и вслух!Там – ломбардный запах в платьях,В бриллиантах тот же дух.В том углу долгами пахнет,В этом – взятками несет,Там карман, тут совесть чахнет;Всех змей роскоши сосет.Вот сошлись в сторонке двое.Разговор их: «Что вы? как?»– «Ничего». – «Нет – что такое?Вы невеселы». – «Да так –Скучно! Денег нет, признаться».– «На себя должны пенять, –Вам бы чем-нибудь заняться!»– «Нет, мне лучше бы занять».Там – девицы. Шепот: «Нина!Как ты ласкова к тому!..Разве любишь? – Старичина!Можно ль чувствовать к нему?..»«Quelle idee, ma chere! Он сходенС чертом! Гадок! Вижу я –Для любви уж он не годен,А годился бы в мужья!»Тошно стало мне на бале, –Всё обман, как погляжу, –И давай летать по залеЯ с жужжаньем – жу-жу-жу, –Зашумела что есть духу…Тут поднялся ропот злой –Закричали: «Выгнать муху!»И вошел лакей с метлой.Я ж, все тайны обнаружив, –Между лент и марабу,Между блонд, цветов и кружевПоскорей – в камин, в трубу –И на воздух! – И помчалась,Проклиная эту ложь,И потом где ни металась –В разных видах всюду то ж.Там в театр я залетелаИ на сцену забралась,Да Шекспиром так взгремела,Что вся зала потряслась.Что же пользы? – ОгневаяБез следов прошла гроза, –Тот при выходе, зевая,Протирал себе глаза,Тот чихнул: стихом гигантскимКак Шекспир в него метал,Он ему лишь, как шампанским,Только нос пощекотал.И любви моей и дружбы,Словно тяжкого креста,Все бегут. Искала службы, –Не даются мне места.Обращалась и к вельможам,Говорят: «На этот разВас принять к себе не можем;Мы совсем не знаем вас.Эдак бродят и беглянки!Вы во что б пошли скорей?»Говорю: «Хоть в гувернантки –К воспитанию детей».«А! Вы разве иностранка?»– «Нет, мой край – и здесь, и там».– «Что же вы за гувернантка?Как детей доверить вам?Вы б учили жить их в светеПо каким же образцам?»– «Я б старалась-де, чтоб детиНе подобились отцам».«А! Так вот вы как хотите!Люди! Эй!» – Пошел трезвон.Раскричались: «ПрогонитеЭту бешеную вон!»Убралась. Потом попалаЯ за дерзость в съезжий домИ везде перебывала –И в суде, и под судом.Там – продажность, там – интриги, –Всех язвят слова мои;Я совалась уж и в книги,И в журнальные статьи.Прежде «Стой, – кричали, – дура!»А теперь коё-кудаБлагородная цензураПропускает иногда.Место есть мне и в законе,И в евангельских чертах,Место – с кесарем на троне,Место – в мыслях и словах.Эта сфера мне готова,Дальше ж, как ни стерегу –Ни из мысли, ни из словаВ жизнь ворваться не могу;Не могу вломиться в дело:Не пускают. Тьма преград!Всех нечестье одолело,В деле правды не хотят.Против этой лжи проклятой,Чтоб пройти между теснин, –Нужен мощный мне ходатай,Нужен крепкий гражданин».«От меня чего ж ты хочешь? –Наконец я вопросил. –Ждешь чего? О чем хлопочешь?У меня не много сил.Если бедный стихотворецИ пойдет, в твой рог трубя,Воевать – он ратоборецНенадежный за тебя.Он дороги не прорубитСквозь дремучий лес тебе,А себя лишь только сгубит,Наживет врагов себе.Закричат: «Да он – несносный!Он мутит наш мирный век,На беду – звонкоголосный,Беспокойный человек!»Ты всё рвешься в безграничность,Если ж нет тебе границ –Ты как раз заденешь личность,А коснись-ка только лиц!И меня с тобой прогонят,И меня с тобой убьют,И с тобою похоронят,Память вечную споют.Мир на нас восстанет целый:Он ведь лжи могучий сын.На Руси твой голос смелыйЦарь лишь выдержит один –Оттого что, в высшей доле,Рыцарь божьей правоты –Он на царственном престолеИ высок и прям, как ты.Не зови ж меня к тревогам!Поздно! Дай мне отдохнуть!Спать хочу я. С богом! С богом!Отправляйся! Добрый путь!Если ж хочешь – в извещенье,Как с тобой я речь держу,О твоем я посещеньеДобрым людям расскажу».1857