- -
- 100%
- +
Вздохнув, она выключила телевизор и пошла в сауну. Сначала постирала свои кроссовки и одежду, потом блаженно растянулась на горячих досках, пахнущих хвоей. «А неплохо живет начальство!» – подумала она. Но это не вызвало у нее раздражения, которое неизбежно возникало, когда она думала о современной «элите». «Эти отвечали за все. И за производственные показатели, и за детские сады, еще и пьяниц воспитывать умудрялись. А сейчас не то, что алкоголики, высококлассные специалисты легко выбрасываются на помойку. Люди – новая нефть, новомодный лозунг российской верхушки. И нигде нет хозяина. Такого, как председатель Трубников, из культового советского фильма, который пришел бы и честно сказал народу: «Вы развращены нищетой и бездельем. Отныне – десятичасовой рабочий день в полеводстве и двенадцатичасовой – на ферме. Зато через несколько лет жить будем как люди!». Нет сейчас таких «председателей», отрицательный отбор в руководство честности и профессионализма не приветствует. А ну как подчиненный будет умнее начальника? Да и кому сейчас говорить? Офисному планктону. Рабочий класс-то у нас на русском языке почти не изъясняется. «Нашла о чем переживать именно сейчас, – подумала Ольга, – надо придумать, как отсюда выбраться». Дед вызывал у нее симпатию, но где гарантии, что он уже сейчас не звонит в КГБ и не докладывает, о происшествии. Что она может рассказать на допросах? Прикинуться приезжей из Москвы? Вычислят в один миг, в то время все жители были строго учтены по прописке. Да и вид у нее, даже для приезжей, экстравагантный, одни белые кроссовки чего стоят. Сказать, что потеряла память? Ну и все равно психушкой закончится. Ольга решила говорить правду, а там будь, что будет.
Проснулась Ольга рано утром. Вещи были чуть влажные, но она оделась, умылась и стала ждать, когда объявится Дмитрий Кириллович. Он не заставил себя ждать, прежде чем забрать ее из «начальнического» корпуса, дед прошел по нему, проверил все ли в порядке, и, по всей видимости, остался доволен. Сразу расспрашивать ни о чем не стал, повел завтракать к себе в сторожку. Беня, увидев хозяйку, завизжала и рванулась с веревки. Ольга быстро подошла, обняла и погладила собаку, шепнула ей: «Потерпи, скоро все определится!». Собака, как будто, поняла, затихла и легла в сторонке. «Ну, рассказывай все по порядку. Кто ты, что ты, откуда?» – сказал Дмитрий Кириллович, наливая ей в чашку крепкий чай. Ольга поняла, что наступает решительный момент. «Если я расскажу правду, вы все равно не поверите», – ответила она и смело посмотрела в глаза старику. «А ты за меня не решай, может, и поверю», – произнес он, медленно намазывая на хлеб густую сметану. И Ольга начала рассказывать. Старик слушал, молча, только иногда качал головой. Когда рассказ иссяк, хозяин долго молчал, потом сказал: «Тут надо подумать». «А мне сейчас что делать?» – спросила женщина. «А ты бери метлу, да мети аллеи, потом листву жечь аккуратненько будем. Труд он, знаешь, успокаивает», – ответил Дмитрий Кириллович. Он выдал ей инструмент, отвязал с веревки Беню, показал фронт работ и ушел по своим делам. Ольга сметала листву с асфальтированных дорожек, сгребала ее в большие кучи. Беня носилась вокруг, казалось, она совсем не ощущает, что оказалась в другой жизни. Вскоре женщина справилась с выданным ей заданием, и пошла, искать сторожа, чтобы взять у него спички и начать жечь костры. Идя по территории, она все больше убеждалась, что это ее пионерский лагерь имени Аркадия Петровича Гайдара. Вот полукруглые деревянные дачи, рассчитанные на один отряд, в левом крыле мальчики, в правом – девочки. Вот столовая, где кормили вкусной, почти домашней, едой. Клуб, медпункт. Плац, где каждое утро они выстраивались на линейку и поднятие флага. В детстве ей не нравилось быть в пионерском лагере. Здесь требовалась дисциплина, нужно было ходить строем, в прямом смысле, а им было по семь – десять лет, и им хотелось бегать, купаться без присмотра, не спать в сончас. Но зато были игры в «Зарницу», страшные истории по ночам, поиски разных красивых камушков, из которых можно было сделать кулончики. А потом в середине восьмидесятых она работала здесь вожатой, и это была совсем другая история. Первый раз тогда она почувствовала колоссальный груз ответственности за чужие жизни. В отряде было тридцать человек сорванцов, а вместо воспитателя, был второй вожатый Женька Леденев, такой же бестолковый, как и она. Целыми днями они крутились, как белки в колесе, а по ночам собирались пить портвейн и слушать рок-н-рол. Как же они любили эту музыку! «Аквариум», «Кино», «Браво» и, конечно, всю «иностранщину». Только недавно она удосужилась почитать в интернете переводы своих любимых песен и пришла в полнейшее замешательство. Оказывается «Отель Калифорния», вовсе не про воспоминания о минувшей любви, а практически сюжет для фильма ужаса, да и «Дом восходящего солнца» имеет совсем неоднозначный текст. Она сознательно не стала интересоваться переводами песен любимого Queen и Deep Purple. Нет, все-таки коммунисты были не дураки, запрещая рок-музыку, пусть слов почти никто не понимал, но энергетика их сохранялась. Может, поэтому и рухнул Советский Союз, конечно, это наивное предположение, но не совсем уж бестолковое. Их хорошо учили в школе истории, и не только истории, поэтому Ольга прекрасно понимала экономическую подоплеку всех революций, но ведь путь к обществу потребления лежал и через увлечение большой части ее сверстников рок-н-ролом. Как она понимала теперь, тон в рок-н-рольной тусовке задавали дети, отнюдь не из бедных семей. Кто в то время мог себе позволить виниловые диски по восемьдесят рублей за штуку, а джинсы за триста пятьдесят, а кроссовки за сотню? У ее мамы зарплата была всего девяносто. Но они, простые пролетарии тянулись к этой музыке, и к этому образу жизни, думая, что вот там-то и есть подлинная свобода. Легко было так думать, когда у тебя была гарантированная работа, обеспечивающая кусок хлеба с маслом. Многие поняли, что все не так, только когда позакрывались заводы и фабрики, а вся страна стала похожа на один большой грязный базар. Хотя многие так и не поняли. Кто спился, кого пристрелили в бандитских разборках. Но молодость все-таки прекрасна, и Ольга с радостной грустью узнавала давно забытые места. Так в приятных воспоминаниях она дошла до памятника Гайдару. Он был изображен читающим книгу мальчику и девочке в пионерских галстуках. Ольга потерла его бронзовый лоб и подумала, что в принципе, неплохой был человек. Отважный, в шестнадцать лет полком командовал, потом детские книжки писал, а в Великую Отечественную погиб, прикрывая отход своих товарищей. Герой. Сын его тоже был достойный гражданин, адмирал флота. А вот внук, некрасивый, похожий на борова, человек сделал нищими полстраны и гордился этим до самой смерти. До сих пор Правительство устраивает шабаш, под названием Гайдаровский экономический форум, где либералы всех мастей обсуждают каким образом высосать из страны последние ресурсы. Как причудливо тасует история человеческие судьбы. И интересно, как бывший премьер-министр Егор Гайдар смотрит на том свете в глаза своему деду Аркадию. И второму деду, Павлу Бажову, который с такой любовью записал уральские сказы. Ольга в детстве зачитывалась ими, и верила в них всю жизнь. «Вот, наверное, и загремела сюда, по вере своей», – подвела она итог своим размышлениям. Вскоре почувствовав запах дыма, она нашла Дмитрия Кирилловича. Они сожгли несколько больших куч листвы, аккуратно разгребли пепел и отправились к сторожке. День подходил к концу, Ольга ожидала, что старик огласит свое решение. Но он молчал, и чтобы отодвинуть судьбоносный разговор, Ольга предложила сварить, что-нибудь на ужин. Хозяин значительно оживился. Спросил: «А борщ сможешь?». «Смогу», – ответила женщина. Тут же появились все необходимые продукты, включая свиную лопатку. Ольга всегда поражалась, слушая рассказы об отсутствии продуктов в СССР. Правда, она жила с родителями в закрытом городе, заводы которого работали на «оборонку», где снабжение, организованное в пятидесятые годы Берией, вплоть до развала Союза, осуществлялось на высшем уровне. Но бывая в окрестных городах и селах у знакомых и родственников, она никогда не видела недостатка еды в холодильниках, при полном ее отсутствии в магазинах. У всех были какие-то связи с продавцами, работниками столовых или какими-нибудь начальниками. Все оказывали друг другу услуги и, в общем, все жили нормально. Вот и сейчас Ольга наслаждалась готовкой из качественных продуктов. Борщ получился наваристым, но не жирным, а запах был просто божественным. Хозяин довольно улыбался, пока она накрывала на стол. Потом он вытащил бутылку «беленькой», как помнила Ольга за «три шестьдесят две», налил себе полстакана. Спросил ее, видимо, для проформы: «Будешь?». «А что ж, выпью!» – ответила она. Дед достал маленькую стопку и налил доверху: «Ну, будем!» – провозгласил он. Они выпили, заели борщом. «Ай, молодца!» – восторгался Дмитрий Кириллович, поглощая суп.
– Ну, расскажи, как там у вас, в будущем, – перешел он к расспросам.
– Здесь лучше, – коротко ответила Ольга
– Чем же?
– У вас все по- правильному. Вы знаете что хорошо, что плохо, а у нас все с ног на голову поставлено.
– Как это?
– Да так. Вот, например, если вам какой-нибудь пионер нахамит, вы что делать будете?
– Ну, подзатыльник дам, да родителям нажалуюсь, чтобы еще всыпали.
– Правильно. А у нас подзатыльник дадите и под суд пойдете, потому что родители вас не только не поддержат, но и обвинят. А если ребенок родителями не доволен, может на них пожаловаться, и их лишат родительских прав.
– А как же тогда воспитывать-то?
– А вот так. Ребенок у нас главный.
– Чушь, какая!
Так они сидели и разговаривали долго. Ольга пыталась рассказать хозяину про интернет, про свободные нравы, про путешествия за границу, про харассмент, чем насмешила старика до слез. Дмитрий Кириллович скупо сказал о себе, что всю жизнь проработал слесарем в конструкторском бюро. Воплощал всякие не обыкновенные замыслы инженеров в жизнь, а теперь глаз уже стал не тот, пришлось уйти на пенсию. Жена умерла несколько лет назад, дети после институтов остались в Москве, а он доживал свой век бобылем здесь, на природе. Все было хорошо, пока Ольга вскользь не упомянула Украину.
– А что там Украина?
– Теперь это другая страна, нам враждебная. Памятники Великой Отечественной там разрушают, а героями объявили Бандеру. Да и весь Союз давно распался, и все нам почти враги, кроме Белоруссии, и то пока…
– Врешь! – закричал старик уже изрядно захмелевший, – не может такого быть! Я ж Днепр форсировал, я ж … – он задохнулся, глаза налились кровью, на лбу набухла синяя жила.
– Навязалась на мою голову, шалава. Пошла вон! – орал он страшным голосом.
Во дворе принялись лаять собаки, Беня тоже участвовала в общем хоре, очевидно, завоевывая симпатии аборигенов. Ольга вышла из сторожки и побрела к «своему» корпусу. «Зачем я это сказала? – думала она. – Каково человеку узнать, что его кровь зря пролита. И что теперь делать?» Еще утром она заметила, что окно в туалете не закрыто на шпингалет, поэтому переночевать она рассчитывала с комфортом. «А завтра придется уходить. Куда? В сумасшедший дом», – другого пути она не видела, и все равно бы этим закончилось, не могла же она сидеть здесь всю жизнь. Ночью она не спала, встав затемно, отправилась попрощаться с Беней. Собаку она решила оставить здесь. Ольга понимала, что как только она встретится с официальными властями, ее тут же «закроют», собака окажется на улице и, скорее всего, погибнет. А Дмитрий Кириллович за ней, конечно, присмотрит. Слезы застилали ей глаза, было жалко Беню, было жалко себя, ей хотелось завыть от тоски и страха, но она душила рыдания, чтобы не разбудить старика. Подойдя к избушке, она заглянула в светящееся окно. Хозяин спал, навалившись на стол, водки в бутылке осталось на донышке. Собаки, почуяв ее, загремели цепями, а Беня приветственно завизжала. Ольга подошла к своей любимице, обняла ее, стала говорить какие-то бессвязные слова прощания. Тут она почувствовала на своем плече тяжелую ладонь. Рядом стоял Дмитрий Кириллович, слегка помятый, но довольно бодрый.
– Ты, девка, прости меня, – сказал он, понурившись, – выпил я вчера лишнего, да и поверить в то, что в будущем такие безобразия творятся тяжко. Мы же ведь живем для того, чтобы нашим детям и внукам было хорошо. А ты про такое рассказываешь… Но, с другой стороны, я же вижу, что здесь начальство вытворяет, вот, наверное, и довели страну до ручки. Ты оставайся, я знаю, куда тебя отвезти. Сейчас я племяннику позвоню, чтобы меня подменил, а пока сам проветрюсь, и в город поедем.
– Как же мы поедем? В город пропуск нужен, у меня он есть, но точно не такой, какой сейчас действует, – она достала из кармана маленькую пластиковую карточку со своей фотографией.
– Не беспокойся. Моя Вера Петровна лет десять назад пропуск потеряла. Скандал был огромный, хорошо, что она тогда уже на пенсии была. Ну, поругали ее, оштрафовали, да новый пропуск и выдали, а она потом нашла пропажу в старой сумке. Хотела сдать, да я ее отговорил, зачем снова волну поднимать. Пропуск так в моих бумагах и остался, я никаких ее фотографий выбросить не могу почему-то, даже проездной ее храню. А ты на нее смахиваешь, да и КПП, наверное, проходить умеешь.
Так, разговаривая, они дошли до здания конторы, где был телефон. Старик договорился с родственником, чтобы тот приехал подменить его, и пошел на второй этаж, проверить все ли в порядке. Ольга осталась наедине с допотопным аппаратом, свой сотовый она оставила в рюкзаке, в той, другой жизни. Непроизвольно ей захотелось набрать домашний номер, который был в детстве, она прекрасно его помнила 6-62-16. И она сделала это, хотя внутренний голос шептал, что это неправильно. На другом конце провода раздавались гудки, потом какой-то ребенок произнес: «Алло!». Ольга быстро положила трубку. Возможно, это она сама себе ответила, хотя, кто знает, может быть, в этой реальности по тому адресу живут другие люди. Тут вернулся Дмитрий Кириллович, и они отправились завтракать. Старик развел себе крепкий растворимый кофе, чтобы прогнать остатки похмелья, потом накапал валокордина, чтобы избавиться от запаха перегара. Ольга смотрела на него с сомнением. Это ж, какая адская смесь получилась! Но он подмигнул ей: «Не боись, сто раз проверено! Еще не из таких состояний выходил!». Вскоре приехал Веня, молодой человек лет двадцати. В авоське у него была палка копченой колбасы и потрепанная книжка из серии ЖЗЛ (Жизнь замечательных людей). «Вот, дядя Митя, мама колбасы достала, на всех поделила», – сказал он. «Это хорошо, а мне тут индийский чай перепал, и картошку из погреба потом возьмешь», – ответил Дмитрий Кириллович. Объяснять племяннику, кто такая Ольга, он не стал, хотя тот с интересом посматривал на ее яркий спортивный костюм и кроссовки. Старик выгнал из сарая, приспособленного под гараж, новенькие «Жигули», белого цвета, любовно протер тряпочкой стекла и скомандовал Ольге: «Садись!» Она залезла в пахнущий пластмассой салон, привычно поискала ремень безопасности, но его не было. Машина завелась с полуоборота, и они двинулись в путь.
– Откуда же такая красота? – поинтересовалась женщина.
– Да у меня давно уже машины. Получали мы с женой неплохо, всегда на хорошем счету были, особо не шиковали, поэтому, когда нам в шестьдесят четвертом выделили «Москвичонок» четыреста восьмой, взяли. Потом, правда, на подножном корме целый год пришлось жить. Но я на нем и на охоту, и на рыбалку ездил, так что и мясо и рыба были. Очень он мне нравился, удобный, сиденья разложишь, и спи себе, хорошая была машинка, теплая. Потом взял четыреста двенадцатого. Вот тот был капризный, бездорожья не любил, ломался. А когда на пенсию пошел мне, как ветерану Войны и труда, эту выделили. Ничего, добрая машина. Да только я теперь на ней в леса-то уже не езжу. Все в город, да из города. Да и зачем мне? Я и здесь сетешки поставлю, рыбы наловлю, грибов насобираю. В этом году за лагерем начальство распахало картофельное поле для сотрудников, ну я тоже две соточки посадил. Так что все путем.
По мере приближения к городу Ольга начинала все больше нервничать. Во-первых, она никогда не проходила контрольный пункт по чужим документам, и знала, что это уголовно наказуемо даже в 2020, а что уж говорить про семьдесят пятый. Во-вторых, ее смущал собственный внешний вид, ведь она понимала, что с точки зрения, людей прошлого века, выглядит, по меньшей мере, странно. В-третьих, она не имела представления, куда и зачем ее везет старик. Как будто подслушав ее мысли, он свернул с дороги в ближайший лесок, достал из багажника штормовку и дал ей. Ольга, отойдя в кусты, сняла спортивные красные брюки и вывернула их черной изнанкой вверх. В кармане штормовки обнаружился чистый мужской носовой платок, она приспособила его на голову, и стала выглядеть как нормальная тетка средних лет в семьдесят пятом году. Подъехав к воротам, ведущим в закрытый город, Дмитрий Кириллович выдал ей серую раскладную книжечку с фотографией женщины с простым русским лицом, с зачесанными назад волосами. Ольга вышла из машины, и, стараясь ни о чем не думать, уверенно пошла к проходной. Там ее встретил молоденький солдатик, старавшийся сделать серьезное лицо. Посмотрев на нее, ровно столько, сколько требовалось по инструкции, он пропустил женщину на территорию родного города. Тут же подъехал Дмитрий Кириллович, прошедший досмотр машины.
– Ну вот, а ты боялась, – сказал он, улыбаясь, – что мы, не фронтовая разведка, что ли?
Ольга и вправду почувствовала себя разведчицей, поэтому задавать лишних вопросов не стала. Машина катила по осенним улицам. Как же красив был город, в котором она прожила всю жизнь! Теперь она понимала, почему в девяностые, когда у нее была возможность уехать за границу, и не куда-нибудь, а в Швейцарию, она даже не рассматривала этот вариант. Сейчас, то есть в реальной жизни, они с Павлом предпочитали жить на даче, потому что город пришел в какой-то упадок. Дороги разбиты, многие здания разрушены, фасады обшарпаны. И какая-то унылая энергетика заползала в сердце прямо при въезде, какое-то недовольство, безысходность. Но здесь, в семьдесят пятом все было светло, весело и ухожено. Дмитрий Кириллович остановил машину во дворе пятиэтажной хрущевки, и, велев Ольге ждать в машине, зашел в подъезд. Этот двор был почти родной, там за углом, через улицу, в такой же хрущевке, жили ее дед и бабушка, там прошло детство. Ей очень хотелось выйти, и хотя бы заглянуть за угол, но внутреннее беспокойство заставляло ее максимально соблюдать осторожность. Прошло довольно много времени, прежде чем вышел Дмитрий Кириллович, и сказал: «Иди. Квартира 48. Если выйдешь, и меня здесь не будет, подожди. Поеду продуктами закуплюсь». Ольга, дрожа всем телом, зашла в подъезд. Квартира была на втором этаже. Она позвонила. Дверь открыла моложавая женщина лет шестидесяти. Совершенно обыкновенная, в цветастом домашнем платье, с повязанным сверху фартуком. Крашеные перекисью волосы, с отросшими корнями, были забраны в хвостик черной аптекарской резинкой. И только ярко голубые глаза, скользящие по Ольге, как лезвия, были замечательны. «Здравствуй, проходи», – сказала женщина. Пока Ольга снимала кроссовки, женщина представилась: «Зови меня Анна Ивановна». Гостья тоже назвала свое имя. В небольшой комнате, куда они зашли, была вполне стандартная для того времени обстановка. Огромный ламповый телевизор, импортная стенка, четырехугольный стол посредине, вокруг него стулья. Необычным было только то, что весь передний правый угол был увешан иконами. В те времена, даже если их и хранили в семьях, то не выставляли напоказ. Ольга не знала, что ее ждет, не знала как себя вести и очень смущалась. Хозяйка, молча, указала на стул, достала большой зеленый платок, расстелила его на столе и вытащила карты Таро. Начала раскладывать, но быстро сгребла их в кучу. «Ты ли?» – спросила она. Ольга от неожиданности ответила: «Я». Взгляд Анны Ивановны как-то смягчился и уже не искрил голубыми молниями. «Не подвела чудь белоглазая», – прошептала она еле слышно. Потом достала из стенки небольшой холщевый мешочек, высыпала на стол бобы и стала раскладывать их рядами. Делала она это довольно долго, то убирая из ряда несколько штук, то добавляя. Затем она встала, подошла к Ольге и положила ей на лоб руку. «Тяжко тебе? Ну, поплачь!»– сказала она, и как будто повернула какой-то краник в Ольгином организме. Из ее глаз мгновенно хлынули горячие обильные слезы, притом она, как будто видела себя со стороны, но не могла остановить их. Так она ревела минуты две, потом Анна Ивановна убрала руку, и поток слез иссяк, а на душе стало легко и спокойно, словно не было этих последних сумасшедших дней.
– Кто вы? – спросила Ольга.
– Колдунья, – буднично, как само собой разумеющееся, ответила хозяйка. – Ты Рейке занимаешься? – в свою очередь поинтересовалась она.
– Очень слабо, только, чтобы себя успокаивать.
– Ну, нет, вспомни, когда ты бабушке делала, все же получалось здорово, зря не практикуешь.
Тут Ольга поняла, что Анна Ивановна и вправду колдунья.
Увлечение Ольги эзотерикой началось очень давно, когда они только стали встречаться с Павлом. Тогда еще не было никаких «Битв экстрасенсов», РЕН-ТВ и прочей телевизионной пропаганды всяких непознанных вещей, и говорить об этом нужно было очень осторожно. По хорошему, ей, рационально организованной молодой женщине, нужно было бы бежать от парня, разговаривающего с покойниками, а еще лучше, сдать его психиатру. Но почему-то она верила в его страшноватые рассказы и всеми силами пыталась его защитить. Она стала читать все, что можно было достать по этому вопросу, ходить по всяким темным личностям, называющих себя знахарями и гадалками. Реальной помощи и четких ответов она тогда не получила, но поняла, что мир устроен не так просто, как им объясняли в школе. И еще она поняла, что с этим сложным миром нужно как-то договариваться. С тех пор она верила в мистику, но и совершенно точно знала, что на этой ниве пасется масса шарлатанов. Тем не менее, когда у нее случались в жизни, казалось бы, непреодолимые, трудности, она использовала все способы их разрешить, в том числе и нетрадиционные. Иногда, казалось, что это действительно работает, но четкой уверенности на сей счет, не было. И вот случилось так, что лучшая ее подруга Наташа, внезапно начала спиваться. Ольга походила по врачам – наркологам, по бабушкам – знахаркам, лечившим от алкоголизма, но все в один голос говорили, что без желания и воли самого пьющего сделать ничего нельзя. Так в процессе поиска решения, она попала к одной женщине, Людмиле Давыдовне, которая позиционировала себя и как психолог, и как эзотерик, а на самом деле, была, налоговый инспектор. Она сказала то же, что и все предыдущие специалисты, но Наташа губила себя сознательно и останавливаться не собиралась. Однако через несколько дней Людмила Давыдовна позвонила Ольге и пригласила к себе. Думая, что найдена какая-то возможность помочь подруге, Ольга немедленно приехала к ней. Но Людмила Давыдовна предложила ей пройти курс Рейки и «открыть каналы». Сейчас за давностью лет Ольга уже не помнила всех деталей этого процесса. В памяти всплывала группа людей, которые в течение трех дней пытались как-то медитировать и играть со своим воображением. Странно, но вместе с ней оказались, каким-то образом, другая ее близкая подруга и старый школьный друг, которого она не видела уже лет десять. Помнилось, что на второй день они долго ждали какую-то девочку, которая решила отказаться от процедуры, но Людмила Давыдовна горячо убеждала ее, что делать этого нельзя ни в коем случае, что канал открыт, и она – таки приехала на сеанс. Потом им дали дипломы, напечатанные на цветном принтере, взяли достаточно много денег и на этом все закончилось. Поначалу Ольга очень рьяно взялась за проведение сеансов себе и Паше. Ее они успокаивали, муж никак не реагировал, во всяком случае, ничего волшебного не происходило. Но как-то раз, они на своей новенькой, только что купленной машине, поехали в областной центр, на концерт органной музыки. И Паша, тогда еще не опытный водитель, пробил оба передних колеса на трамвайных путях. В шиномонтажке дыры залатали, но ненадежно, и они добирались домой «на честном слове». Во время пути Ольга «держала в потоке» машину, стараясь как можно яснее представить благополучное завершение пути. И они доехали без приключений. Но что было удивительно, ее приятельница, болтушка, каких поискать, и гиперактивный человек, проспала всю дорогу на заднем сидении, чего с ней отродясь не бывало. Ольга поняла, что методика работает, но стеснялась предложить кому-то свою помощь, потому что даже себе не могла толково объяснить, как это происходит. Потом были два случая с бабушкой, о которых упомянула Анна Ивановна.
В последние годы жизни бабуля сильно страдала от гипертонии, что неудивительно, ведь ей было за восемьдесят. С Ольгой их связывала безусловная любовь, она иногда думала, что если бы бабушка узнала, что ее любимая внученька убила человека (не дай Бог), она бы ее, безусловно, оправдала. Не удивительно, что бабушкину боль Ольга ощущала как свою. И вот однажды, забежав к ней после работы, Ольга поняла, что той плохо, но «скорую» вызывать было бессмысленно, все лекарства были уже приняты. И тогда она попыталась провести сеанс. Пожилая женщина отнеслась к этому примерно так: «Чем бы, дитя не тешилось, лишь бы не плакало», – и позволила водить над собой руками. Каково же было удивление Ольги, когда состояние бабули не только улучшилось, это вполне объяснялось действием таблеток, но в конце ее манипуляций, раздался телефонный звонок, и оказалось, что бабушку нашла ее подруга, с которой они не виделись с военных времен. По сути, случилось настоящее чудо! Но тогда Ольга подумала, что это совпадение. Второй раз, когда она применила свои умения, тоже случилась странная вещь. Все они, бабушка, Паша и Ольга, вдруг решили спеть «Огонек». Это произошло так естественно, хотя раньше ничего подобного не случалось, что никто, кроме Ольги, не удивился. Тогда она подумала, что, наверное, бабушкиной душе хотелось, именно, этого. Спеть песню своей молодости с любимыми людьми. Так и получилось. Но уверенности в своих силах ей это не прибавило. И только сейчас, когда она услышала вердикт колдуньи, она поняла, что все это не игра ее воображения. Ольга решила, что, если благополучно вернется в свою реальность, обязательно будет практиковать.