- -
- 100%
- +
Уважение и почтение к председателю чрезвычайно полезны в политическом собрании; если будут смотреть на председателя, как на центр совещания, как на олицетворение собрания, уважение к нему, несомненно, возрастет и укрепится.
Говоря о членах собрания, следует избегать имен.
Это правило, строго соблюдаемое в палате общин, заставляет прибегать к косвенным указаниям для обозначения личности: «предшествующий оратор»; «уважаемый член справа или слева»; «дворянин с голубой лентой»; «благородный лорд»; «мой ученый друг» и т. д.
Имена собственные часто влекут за собой длинный ряд похвальных эпитетов; пример этого можно найти в речах Цицерона, произнесенных в римском сенате. Главное же неудобство – то, что упоминание имени в прениях более действует на самолюбие, чем всякое другое указание. Менее оскорбительно сказать: «уважаемый член, говоривший предпоследним, впал в грубую ошибку», чем назвать его при этом по имени. Последнее выражение относится не к частному лицу, а к политическому деятелю. Собственно говоря, это правило весьма стеснительно, и когда ораторы разгорячаются, им очень трудно ему подчиняться, но это тем более доказывает, что трудно ему подчиняться, но это тем более доказывает, что такой порядок необходим.
Никогда не следует предполагать дурных побуждений.
Это опять-таки является строгим правилом в британском парламенте. Вы можете вполне свободно упрекать предыдущего оратора в невежественности, ошибках, неправильном изложении фактов, но не обвиняйте его в дурных побуждениях. Укажите на все вредные последствия его мнения или предлагаемых им мер, докажите, что они пагубны, что они клонят к тирании или анархии, но не предполагайте никогда, что он это предвидел и именно этого желал! Строго говоря, это правило основано на справедливости, так как, если нам самим часто бывает трудно правильно разобраться в своих тайных побуждениях, то тем более странно претендовать на разбор чужих; мы должны знать по собственному опыту, как легко ошибаться в этом отношении. Осторожность, предписанная этим правилом, полезна всем; она способствует свободе мнений, она же является и всеобщей защитой.
В политическом собрании, так же, как на войне, вы не должны позволить себе пользоваться ни одним из средств, применения которого не допускаете против себя. Это правило, главным образом, продиктовано осторожностью. Если ваш противник ошибается, он может легко согласиться с тем, что вы ему доказываете; но если вы при этом обвиняете его в дурных возбуждениях, то вы этим оскорбляете его, бросаете ему вызов и лишаете его таким образом хладнокровия, необходимого для понимания ваших доводов. Это непременно восстанавливает его против вас. Возбуждение передается к другим; его друзья вступаются за него, и возникает вражда, которая, простираясь за пределы прений, вносит в политическую оппозицию всю горечь личной ненависти. Не достаточно исключить обращение к личностям, надо запретить резкие и обидные выражения; их надо карать не только, как выражение увлечений, но и как неосторожный прием. «Искусство доказывает, говорит Паскаль, состоит столько же в умении быть приятным, как и в умении убеждать»{5}.
Всякий, кто посещал политические собрания, знает, что неумеренные выражения всегда были источником самых бурных инцидентов и самых упорных отклонений от дела{6}.
Не следует упоминать о желаниях монарха и исполнительной власти.
Само по себе желание правительственной власти не доказывает уместности или непригодности данной меры, и упоминание о нем не может давать хороших результатов.
Допущение этого воздействия даже в крайних случаях несовместимо со свободой собрания, так как если оно допущено один раз, то может применяться всегда, и если признавать за таким соображением хотя бы малейшую ценность, то легко свести к нулю права собрания, и придется постоянно подчиняться желаниям высших сфер. Если пожелание монарха, сообщенное одними, будет оспариваться или отвергаться другими, то личность главы правительственной власти окажется предметом прений, а это несовместимо с его достоинством. Правило это давно установлено и строго соблюдается в парламентских прениях. Речь короля, при открытии сессий, содержит лишь общие директивы, и на все смотрят, как на министерский акт. Ее свободно разбирают, не упоминая о монархе; оппозиция на нее нападает, как на любую министерскую меру.
Не следует ссылаться на оправдательный документ, если он не был представлен собранию, вследствие сделанного предложения[14].
Это правило основано на следующем: 1) необходимо иметь уверенность в подлинности документа, на котором основывают решение; 2) нужно облегчить всем членам знакомство с ним и значение способов его применения.
Во Франции первые политические собрания, вследствие упущения этой предосторожности, впадали в такие ошибки, в которых нельзя упрекнуть даже низших английских чиновников. Парижский парламент в своих знаменитых актах 16 и 24 июля 1787 г. приводил в числе королей, собиравших генеральные штаты, Карла V и Генриха IV, а это фактически неверно.
Национальное собрание весьма часто основывало свои решения на простых случаях, на фактах, будто бы общеизвестных, упуская из виду, что нет ничего обманчивее народной молвы, и с другой стороны, что чем известнее факт, тем легче его проверить.
Законодательное собрание привлекло одного из министров короля-Лессара к высшему национальному суду, вследствие ни на чем не основанных обвинений и даже не выслушал обвиняемого{7}.
Не следует дозволять, чтобы отвергнутое предложение представлялось вновь в той же сессии или ранее известного срока (3 месяцев).
Это правило служит для борьбы с упорными партиями, которые постоянно ставят на рассмотрение одни и те же вопросы, уже решенные в отрицательном смысле, с целью поддержать рвение своих приверженцев и затруднить действия собрания. Это правило может строго применяться только к предложениям тождественным. Ни одна партия не допустит ограничения своей свободы, в виде запрещения возобновлять предложение. Если она надеется достигнуть успеха, то не пропускает случая представить его в другой форме. Но все-таки следует заключить эту статью в регламент для того, чтобы по крайней мере в обыкновенных случаях, отвергнутые предложения не появлялись в той же сессии.
Правило, которое допускало бы отвергать предложения окончательно и бесповоротно или предписало бы слишком длинный срок для их возобновления, являлось бы одним из серьезнейших покушений на свободу собрания. Устанавливать такое правило, это значит связать себя и своих преемников.
Глава XXI
О поправках
С первого взгляда может показаться, что поправки не могут быть классифицированы, так как они обнимают собой все изменения данного предложения, доступные человеческому уму. Но, разобрав вопрос, мы увидим, что этого не трудно достигнуть.
Поправки могут относиться только к выбору терминов или к способу их согласования. Поправки, относящиеся к терминам, могут иметь своим предметом лишь следующие три действия: отменять, дополнять, заменять. Последнее действие состоит в соединении обоих первых. Поправки, относящиеся к согласованию идей, могут только их разделять, соединять или переставлять.
Если основное предложение мне кажется очень сложным, я прошу, чтобы его разделили для того, чтобы доставить возможность собранию принять одну часть предложения и отвергнуть другую. Если мне кажется более удобным, чтобы два предложения, разделенные в основном проекте, были представлены единовременно, непосредственно одно за другим, я прошу их соединения. Поправка, заключающаяся в перестановке отдельных слов или целых фраз, может дойти до полного изменения проекта. Например, слово «только», в зависимости от того места, где оно стоит, может придать предложению абсолютно другой смысл.
Таким образом, поправки сводятся к шести разрядам и могут быть подведены под следующие весьма понятные и точные определения:
Поправки – отменяющие дополняющие заменяющие.
Поправки – разделяющие соединяющие переставляющие.
Эти технические термины необходимы для того, чтобы не смешивать понятий, имеющих едва заметное различие. Предметы, не классифицированные и не имеющие особых названий, всегда менее известны, и труднее на них указывать.
Особое наименование является большой помощью для умственных способностей, памяти и передачи мыслей. Главное возражение против новых терминов – это трудность их понять; но приводимые мной определения составлены в весьма употребительных выражениях и вполне понятны. Часто случается, что предлагают несколько поправок к одному и тому же предложению, и даже бывают такие поправки, которые имеют прямое отношение к предшествовавшим, – это так называемые добавочные поправки. В каком порядке следует их разбирать? Очень трудно предписать для таких случаев определенные правила, ибо каждый, поддерживая свою поправку, требует первенства. Если подобное затруднение всякий раз решают прениями, то главный вопрос теряется из вида, и внимание собрания отвлекается посторонними предметами.
Можно сократить количество и продолжительность прений, приняв за принцип, что поправки, относящиеся к согласованию, будут всегда приниматься во внимание первыми. Какая их цель? Приводить разбираемые предметы в наилучший порядок, способствующий правильному ведению дела. Среди поправок этого рода первое место должно быть предоставлено разделяющим, так как сложные вопросы возбуждают наиболее ожесточенные прения. Что касается поправок, относящихся к выбору терминов, то можно поставить общим принципом, что отменяющие должны рассматриваться первыми. Один отмененный термин может упразднить самые сильные возражения, и выпущенные слова уже не будут служить предметом прений; поправки же дополняющие и заменяющие могут вызвать много поправок того же рода.
Польза этих замечаний может быть оценена только теми, кто часто присутствовал в политических собраниях. Они знают, какую путаницу вносит чрезмерное количество поправок, и как необходимо, раз нельзя установить абсолютных правил, найти нить, которая помогла бы отыскать выход из этого лабиринта.
Этот вопрос еще совершенно не разработан. В тех случаях, например, когда вопрос идет о сравнительных достоинствах нескольких дополняющих поправок, в каком порядке их следует подвергать голосованию? Представлять ли их по одной или все одновременно? Если вы представляете одну, решая вопрос о первенстве по времени поступления, то другие поправки уже не имеют одинакового вероятия быть принятыми. Происходит то же, что и при выборах. Если у вас есть несколько кандидатов, то равенство между ними будет нарушено при поочередном голосовании. Тот, кто предложен первым, обыкновенно имеет преимущество, и если он избран, то тем самым другие отвергнуты, и к тому же у них было безусловно меньше шансов на успех. Следовательно, нужно ставить различные поправки на голосование по методу выборов. Я не вижу неудобств в таком приеме, кроме его продолжительности. В случаях особой важности непременно следует прибегать к этому способу, а в обыкновенных случаях президент должен обладать полномочием подвергать голосованию поправки в том порядке, который ему кажется удобнее; при возникновении же протестов, разумеется, должно решать собрание.
Конечно, всякому понятно, что поправки являются только попытками к улучшениям, и что они допускают всевозможные видоизменения. Если поправка проходит, это еще не значит, что исправленная статья принята. Предложение, измененное таким образом, становится предметом прений и может быть в конце концов отвергнуто. То, что было отменено, еще может быть восстановлено, а то, что было добавлено – вычеркнуто. Эта работа подобна исправлению стиля: она не влияет на содержание произведения и на его дальнейший успех.
Безусловным правилом должно быть недопущение поправок недобросовестных.
Я называю недобросовестной такую поправку, которая вместо того, чтобы улучшить предложение, намеренно делает его смешным или бессмысленным и ведет таким образом к отклонению предложения. Насмешка – очень удобный способ для выставления на вид нелепости, недостойной серьезных возражений; но эпиграмма, в виде поправки, это – игра остроумия, не совместимая с серьезностью и добросовестностью политического собрания.
Когда предлагают поправку, то этим доказывают, что желают изменить предложение к лучшему так, чтобы оно могло быть приемлемым. Поправка же, обращающая предложение в смешную сторону, является видом обмана и оскорбления и похожа на тот особый род дерзости, который в обществе называется издевательством. К тому же такие поправки совершенно бесполезны. Они могут быть приняты только в том случае, когда большинство собрания расположено отвергнуть данное предложение. Это все равно, что идти к цели кружным путем, вместо прямого. Приходится производить две операции вместо одной: начинают с принятия поправки, делающей предложение бессмысленным, а затем уже отвергают измененное таким образом предложение.
Применим сказанное к знаменитому постановлению палаты общин 1782 года, которое послужило поводом к известным переменам в образе правления.
«Принимая во внимание, что влияние королевской власти возросло, продолжает расти и должно быть ослаблено и т. д.».
Предположите, что один из противников этого соображения предложил бы его принять, включив одно только слово: «необходимое» влияние. Вот пример недобросовестной поправки, так как включение этого слова делает постановление противоречивым и даже преступным; несомненно, принятие этой поправки ведет к отклонению данного предложения. Другой пример. Было сделано предложение достать копии со всех писем лордов адмиралтейства к одному морскому офицеру. Поправка, предложенная к нему, состояла в прибавление следующих слов: «Каковые письма могут содержать приказания или касаться прежних приказаний, еще не исполненных и находящихся в силе». Когда поправка прошла, первоначальное предложение было единогласно отвергнуто.
Подобный способ действия соединяет в себе два неудобства, о которых я уже упоминал: целью его является оскорбление и насмешки, средством – хитрость; таким образом, он противоречит известной истине – fortiter in re, suaviter in modo.
Глава XXII
Об отсрочках
Когда предложение сделано и автор его выслушан, каждому члену, в любой момент до конца прений, дозволяется предложить отсрочку, с условием не прерывать речей; и это предложение занимает место первоначально.
Отсрочки могут быть троякого вида: отсрочка неопределенная (sine die); отсрочка на определенный срок (in diem); отсрочка на относительный срок (postquam). В последнем случае отсрочка предлагается на время, до осуществления какого-нибудь ожидаемого события, например, – обсуждения другого, уже занесенного в реестр, законопроекта, представления комитета, сообщения короля, подачи петиций и т. п.
Все эти предложения должны быть дозволены, для обеспечения собранию изъявления его воли, которая должна быть свободна во всех своих проявлениях. Относительная отсрочка или postquam необходима для ограждения собрания от неудачных решений, вследствие отсутствия некоторых данных.
Определенная отсрочка или in diem может также иметь целью – доставление новых документов по вопросу, который кажется недостаточно выясненным, или же приостановку спора, принимающего слишком резкий и страстный характер.
Опрометчивость может быть двоякого рода: одна вытекает из неведения, – когда судят, не собрав предварительно всех необходимых справок. Другая вытекает из увлечения, – когда нет достаточного спокойствия для всестороннего рассмотрения дела. То, что случается с отдельным лицом, может случиться и с целым собранием. Всякий человек может почувствовать, что при данных обстоятельствах он не способен принять благоразумного решения, но тогда у него остается выход – вовсе воздержаться от решения. Quos ego – sed motos proestat compronere fluctus.
«Я бы тебя побил, говорил один философ своему рабу, если бы не был зол».
Эти два рода отсрочек ничего не предрешают; определенная же отсрочка сразу прекращает прения и косвенным образом отклоняет предложение. Отсюда естественно, что сторонники первоначального предложения борятся против такой отсрочки теми же аргументами, которые бы они привели для защиты самого предложения. В этом случае прения уклоняются от цели и отнюдь не сокращаются. Иногда, однако, сами сторонники предложения действуют в пользу неопределенной отсрочки, например в тех случаях, если они их хода дела заключают, что обстоятельства им не благоприятствуют, и что они могут с большим успехом возобновить дело в будущем. Если неопределенная отсрочка проходит, то весьма вероятно, что первоначальное предложение было бы отвергнуто. Следовательно, быстрое завершение прений является в этом случае выигрышем времени.
Глава XXIII
О голосовании
Я подхожу к чрезвычайно сложному и важному предмету.
Свобода собрания заключается в выражении его воли. Необходимо, следовательно, чтобы каждому его члену была обеспечена возможность подавать голос соответственно своей действительной воле, и чтобы можно было быть уверенным, что в результате голосования является общая воля собрания. Приемы голосования могут иметь различия, свойственные самому характеру его.
Голосование по вопросам и голосование о лицах.
Первое – когда дело идет о принятии или отклонении предложения, второе – при избрании кого-либо на должность. Между этими двумя случаями нет существенной разницы. Голосовать для избрания – то же, что голосовать по вопросу, будет ли данное лицо выбрано. Голосовать предложение – значит решать, выбрать ли его или отвергнуть.
Голосование простое, голосование сложное. Голосование будет простым, когда по данному вопросу следует только сказать да или нет. Такой-то проект следует принять или нет. Голосование будет сложным, когда оно требует целого ряда действий: когда нужно выбирать между несколькими проектами, избрать одно лицо из нескольких кандидатов или назначить кого-либо на несколько мест.
По отношению к предложению следует сводить вопрос к той простой форме, когда остается только подавать голос за «да» с одной стороны и за «нет» с другой.
По отношению к выборам часто требуется сложный способ. Когда приходится выбрать комитет в двадцать четыре человека из собрания тысячи двухсот человек, то на каждое место будет 1200 кандидатов, а всего будет 24 места, и на каждое из них нужно избирать из 1200.
Как при голосовании предложений, так и при выборах, голоса могут подаваться тайно или открыто. Тайная подача называется scrutin или ballotage (баллотировка).
Способ голосования может зависеть или не зависеть от воли человека: отсюда избрание по выбору и избрание по жребию.
Наконец, голосование может быть правильным и упрощенным. В первом случае считаются все голоса, и точное количество голосов за и против становится известным. При упрощенном способе президент, поставив вопрос, призывает собрание высказаться посредством произнесения слов – да и нет, посредством сидения и вставания или поднятия рук; затем он решает, какая часть берет верх, и при отсутствии протеста решение президента действительно.
Глава XXIV
О голосовании открытом и тайном
Вообще открытое голосование предпочтительно тайному.
Гласность – единственный способ подвергать голосующих суду общественного мнения и удерживать их уздой чести в границах долга[15].
Предполагается, что общественное мнение находится в согласии с общим благом. Собственно говоря, такое предположение вполне основательно. Суждение публики всегда сообразуется с тем, что она считает своим интересом, и при нормальном положении вещей она понимает свой интерес правильно. Она всегда высказывается против взяточничества, уважает честность, верность и твердость в администраторах и судьях. Конечно, суждение публики может оказаться и неправильным, так как все члены этого судилища – люди. Если существуют политические меры, относительно которых даже наиболее мудрые не могут придти к соглашению, чего же ждать от публики, которая из мудрецов не состоит? Если ошибочные взгляды в области морали и законодательстве иногда разделялись умнейшими людьми, то чего же можно требовать от толпы, находящейся часто во власти предрассудков? Отсюда возможно придти к заключению, что в тех случаях, когда общественное мнение ошибочно, следует желать, чтобы законодателям была предоставлена возможность голосовать тайно для ограждения их от несправедливой оценки и обеспечения свободы при подаче голосов. Однако не основан ли этот довод на предположении, что мнение небольшого кружка имеет большую цену, чем мнение массы? Весьма возможно, что это – так, но мудрый и скромный человек будет всегда далек от признания своего превосходства над окружающими и не будет добиваться торжества своего мнения, если оно идет в разрез в общими взглядами. Он предпочтет подчинить свои взгляды тем, которые господствуют в народе и в особенности не захочет победы, приобретенной тайным голосованием, так как опасность его ему известна. Из этого следует, что даже признавая неправильности в общественных суждениях, приходится действовать в этом отношении так же, как если бы общество было непогрешимым, и не нужно ни под каким предлогом устанавливать такой режим, который избавлял бы от влияния общества его уполномоченных.
Не следует ли опасаться того, что гласность в деле голосования сделает людей слишком слабыми, т. е. побудить их жертвовать своим мнением в пользу господствующих влияний? Нет; гласный режим придает в конце концов человеческой натуре больше силы, постоянства и благородства. Опыт скоро показывает, какая большая разница между мнением, порожденным особыми причинами и мнением, образовавшимся после зрелого обсуждения, – между криками толпы, которые рассеиваются, как пустой звук и просвещенным суждением мудрецов, переживающим проходящие ошибки. Искренность мнения вызывает уважение даже тех, против кого она направлена, и смелость ума пользуется таким же почетом в свободном государстве, как храбрость в бою. Поэтому, именно из точного знания общественного мнения и черпают силы для противодействия ему, когда видят, что оно плохо обосновано. Не общественное мнение влияет на решение умного и просвещенного человека, но он сам, действуя в согласии с общей пользой, предвидит, что общественное мнение одобрит его и последует за ним; так обыкновенно и бывает в государствах, где обсуждение свободно.
Вот соображения, из которых надо исходить, для установления общего правила о гласности голосования.
Из этого правила, однако, может быть много исключений. Гласность опасна в тех случаях, когда мотивы соблазняющие сильнее мотивов оберегающих. Чтобы судить о том, к какому разряду нужно отнести данное побуждение, надо разобрать, клонится ли оно к добру или злу, стремится ли помочь большему или меньшему числу людей. Например, когда дворянин должен выбирать между своим личным интересом и интересами всего дворянства и предпочтет этот последний, то его побуждение, какое бы оно ни было, заслуживает название оберегающего. Если же этому самому дворянину надо выбирать между интересами дворянства и всего народа, то это же побуждение теряет свойство оберегающего и может быть рассматриваемо лишь как соблазняющее. Таким образом, дух сословности – принцип социальный, когда в жертву сословию приносятся личные интересы, и он же становится анти-социальным, противообщественным, когда из-за него жертвуют интересами народа.
То же – в дружбе. Если данное побуждение заставляет меня служить моему другу за счет моего собственного интереса, оно социально и оберегающего свойства. Если же оно меня побуждает ему служить за счет общего блага, оно становится анти-социальным и соблазняющим. Приведенные замечания вызывают необходимость прибавить к общему правилу гласности ограничительную статью: голоса должны подаваться тайно во всех тех случаях, когда имеется налицо больше данных опасаться посторонних влияний, чем подняться на влияние общественного мнения.
Каковы эти случаи? Чтобы разрешить этот вопрос, надо различать два рода интересов: искусственный и естественный.
Интерес является чисто искусственным в тех случаях, когда вотирующий теряет или выгадывает вследствие своего голосования только в той мере, в какой оно становится известным.
Интерес будет естественным, когда от голосования зависит выгода или невыгода голосующего притом даже в этом случае, если голосование его остается тайным.
Например, интерес, вытекающий из контракта, по которому я обязуюсь продать свой голос постороннему лицу, является искусственным. Интерес, побуждающий меня вотировать, чтобы доставить моему отцу или сыну доходное место, является интересом естественным.