- -
- 100%
- +
− Уже не знаю, кому и верить, − отвечаю Фламе.
− Прошу тебя.
Я потупила глаза, о чём-то задумалась и протянула руку девушке с зелёными глазами.
− Ты ведь Фламмула?
− Просто Флама, − улыбнулась незнакомка.
Спускаться было не просто. Потолки низкие, каждой ступеньке не хватало по кирпичу, а тусклое освещение едва вырисовывало контуры стен.
− Долго мы здесь просидим? − спрашиваю.
− До сегодняшней ночи. Ты не бойся, я тебя вытащу.
Флама постелила одеяло, зажгла длинную свечу, и мы молча смотрели куда-то вглубь тёмного коридора, пытаясь найти в нем что-то или кого-то − для утешения.
Говорят, если долго смотреть на луну − начнут мерещиться странные образы. Не то черти, не то кратеры, утягивающие всё внутрь себя, расширяясь и расширяясь; а порой мерещится ласковый профиль одиноко спутника, подмигивающего тебе соседними звёздами.
С папой мы каждые выходные отправлялись на пляж и наблюдали за звёздами. Моё любимое созвездие – весы. Оно вносит гармонию, заставляет задуматься и быть чуточку внимательней, взвешивая каждый факт.
В одну из таких ночей отец рассказал мне историю:
− Элиси, − вырывая жухлую травинку, подозвал меня папа. − Мечтала ли ты когда-нибудь о чём-то большем? О какой-то способности, которая изменит твою жизнь?
Закончив гоняться за бабочкой − летучей плутовкой, перелетающей с цветка на цветок, я вернулась к отцу и уселась рядом.
− Хочу разговаривать с животными, птицами и насекомыми, − мечтательно глянув на море, сказала я.
− О чём же они говорят?
− О многом, − я глубоко вздохнула. − О солнце, о воде и о том, как им живётся. А мы этого не слышим, потому что мы − люди.
Обняв меня за плечо, папа вытащил из кармана сумки тонкую леску, которая тут же свернулась в клубок.
− Что это? − удивилась я.
− Волшебная нитка, − ответил отец.
На ощупь клубок был прочным и скользким − как капрон. Я погладила его и ощутила сильное постукивание. Так дятлы стучат по деревьям, когда хотят подкрепиться жуками и личинками.
Было уже поздно, поэтому мы свернули матрасы, упаковали остатки хлеба в рюкзак и допили улун − мой любимый сорт чая.
***
На моих «Fossil», подаренных Беббой, ровно 12:00. Водитель такси играет в молчанку под музыку Peggy Lee. Он еле заметно покачивает головой в такт Let's Love, местами сбиваясь с ритма − уклончиво. Peggy прекрасна. Свое творчество она начала еще в подростковом возрасте, была удостоена премии «Оскар» и несколько раз попадала на первую позицию в «Billboard Hot 100».
Мне становится невыносимо скучно, и я пытаюсь завести разговор:
− Прекрасная погода сегодня. Это обыденно − знаю, но всё равно прекрасно.
Мужчина прищурился и окинул взглядом равнину, раскинувшуюся вдоль длинной дороги в сторону «Sant'Agata di Militello».
− Вам не нравится дождь? Ветер? − пробубнил водитель. − Неужели вам он не по душе? Осмелюсь заявить вам… Как вас?
− Финки, − ответил я.
− Ну, так вот, Финки, − продолжил мужчина. − Все мои яркие воспоминания были именно в дождь или же при ветряной погоде.
− Расскажите о них.
Водитель глубоко вздохнул, почесал за ухом и открыл мне удивительную историю:
Я фермер. Вернее, был фермером. В хозяйстве у нас было 5 коров, кошара (загон) овец и куры. Отец занимался заготовлением сена, выгуливанием животин и стрижкой овец. Мать доила коров и забирала яйца из курятника. На мне же была уборка помещений. С утра возьму вилы, пойду к коровам, затем к овцам, и ты свободен уже через два часа. Куры не требовали большого ухода.
Когда мне исполнилось 12, отец взял меня с собой в поле. Мы целый день косили траву, укладывали её в тачку и рассуждали о взрослой жизни. Время подходило к ужину, поэтому мы уложили косы, убрали ножи и двинулись в сторону дома. Уже накрапывало, и мы ускорили ход.
Мужчина вдруг замер и посмотрел на меня, улыбаясь широкой, но печальной улыбкой.
− Что же было дальше? − сказал я.
Буквально в метре от нас сверкнула молния. Очень мощная молния − словно что-то упало с небес. Никогда еще не доводилось видеть такую яркую вспышку и слышать столь громкий древесный треск.
Я поднял голову, но мужчина остановил меня, поясняя:
− Именно, Финки.
Молния попала прямо в крону берёзы; а ведь дерево радовало меня всю жизнь. Когда мы с отцом впервые пришли на то поле, дерево было совсем низким, молодым. Я воткнул в землю метровую палку и поставил отметки; сделал насечки топором. Каждый месяц береза прибавляла по 3 сантиметра, и спустя четыре года стала наблюдать за нами свысока. Мне порой казалось, что узнает нас и поворачивает свои листья в нашу сторону – смотрит на нас.
После того случая с грозой, мы с папой убрали щепки и лишние ветки, а дерево решили спилить, оставив пень для посиделок. Отец сказал, что береза погибла, и нет смысла её кормить, ухаживать за ней.
− И вы спросите меня − где же изюминка этой истории?
− Вы меня заинтриговали, не скрою, − ответил я.
Сейчас, на том самом месте, растет два новых дерева. Две новые березы. А между ними до сих пор стоит старый, давно прогнивший, мудрый пень. Я иногда хожу туда – в память об отце.
− А что с ним…? − начал я.
− Обыкновенная старость. Мой отец прожил долгую жизнь.
Мужчина стремительно повернул налево и затормозил.
− Ну, вот мы и на месте.
Я протянул ему купюру и открыл дверь.
На улице палило солнце, слышалась сирена, а вдалеке, на заправочной станции, стояла Бебба.
***
Меня знобило. Тело отказывалось шевелиться, кончики пальцев наполнились холодной водой, руки оледенели. Упёршись в рыхлый каменный пол и пригнув голову, я тихонько встала на ноги и решила согреться. Согнулась пополам, сделала восемь приседов и попрыгала на месте, случайно наступив на миску с едой (Флама осталась без каши).
За стенами храма хором пели сверчки, трением крыльев привлекая самок, ночной ветер повелевал кронами деревьев, то сгибая, то разгибая их, а стены нашего погреба покидал и без того тусклый свет, рождаемый последней свечкой.
− Может быть пора, Флама? − с надеждой спросила я.
− Не торопись, Элиси. Глубокая ночь еще не наступила.
Она меня накормила. Заварила овсяные хлопья, чудом достав кувшин с кипятком, принесла фрукты, мышью прокравшись в закрытый склад, и отдала свои припасы наана (это местный сорт хлеба).
Смотрю на неё, не отрывая глаз. Она что-то поёт себе, мягко покачивая головой влево-вправо. Пытаюсь завязать разговор:
− Песня из детства?
Молчит.
− Когда я боюсь чего-то, я нашёптываю слова из колыбельной моей мамы.
Снова молчание.
− Как жаль, что я ни разу её не увидела.
Флама закончила пение и повернулась ко мне:
− А я всю жизнь одна.
− Правда? − удивилась я.
− Нам скоро идти. Давай перекусим, и будем выбираться.
Мы съели последний банан, разломив его на дольки, задули свечу и крадучись стали подниматься вверх по ступенькам, на второй этаж храма.
Нужно было незаметно открыть люк, беззвучно закрыть его и проскользнуть на чердак храма, откуда взобраться еще выше – на крышу, чтобы сбежать из деревни. Последнюю мысль добавила я, раскрыв Фламе свой секрет. Она доверилась мне.
Мы обе словно кошки, замеченные за кражей рыбы, ловко проникли на верхний этаж, разделались с патрулём и вышли к окну чердачного помещения. Ввысь по лестнице виднелась низкая дверь − выход на крышу храма.
− Ты жди меня здесь, а я поднимусь выше, открою дверь, − прошептала Флама. − Спрячься пока за ширмой.
Я кивнула и побежала вглубь по коридору. Сделала десять быстрых шагов, сдвинула фетровую занавеску и встала как вкопанная. Выпучив глаза, я прикрыла рот тряпкой и попятилась назад.
− Эээли, − слышу позади себя.
Боюсь обернуться.
− Ээлиси.
Страх овладел мной, и я прикоснулась к маленькому узелку. Оборачиваюсь. Флама с сожалением смотрит мне прямо в глаза, протягивает руки, но спотыкается. Падает.
− Мммм! − изо всех сил сдерживая боль, застонала Флама.
«Чёрт!» − мелькает у меня в голове.
− Прости меня, я не хотела, прости. Я думала, что на меня снова хотят напасть, хотят убить меня, − шептала я Фламе. − Какая же я неаккуратная.
Сажусь возле Фламы, обнимаю её, прижимаюсь всем телом.
− Сейчас тебе станет легче, − тихо нашёптываю на ухо. − Боль уйдет. Еще немножко…
Когда ноги Фламы коснулись мокрой травы, я смотала веревку и распустила узел.
− Ты мне расскажешь про неё? Про свою особенность?
− Обязательно.
− Я уже боюсь тебя, Эли, − сказала Флама.
− Брось. Ты скоро придешь в себя. Когда я обняла тебя, ты вылечилась.
− Тогда идём вперед? Мой дом на восточной стороне этого острова.
− Острова?! − закричала я.
− Тише! Мы в Сицилии, Эли. Это Сицилия.
***
Урок 2. «Барьер».
− Я могла умереть, папа! − в слезах кричала я.
Отец крепко обнял меня и стал что-то нашёптывать на ухо. Мне стало легче.
…
− И зачем мне перчатки, пап? На улице 76 градусов (фаренгейт).
− Положи их в рюкзак, доча.
Спустя ровно семь дней, как я освоила первый урок, папа открыл тайну второго, очень опасного умения. Опасного потому, что всё проходило по схеме добыча – хищник. Причём хищник − это не ты.
Мы вышли из дому, когда уже темнело. Солнце спряталось за крышами одиноких домов, изредка показывая последние отблески света, воздух был сух.
− Ты не поливала цветы, Эли?
И правда. Я постоянно забывала выполнять свои обязанности. С утра оросить цветы, днем проверить почту (мы были подписаны на журнал «О важном за последний день»), вечером убрать листья с балкона и подмести веранду, а перед сном почистить зубы (почему-то утром папа не проверял, бралась ли я за щетку).
− Забыла, − ответила я. – Сейчас…
− Нет, стой. Польёшь после урока.
Отец относился ко мне мягко. Быть может, компенсировал мне маму. Её ласку, мягкость и заботу. Он сильно изменился после гибели Катии. Стал малословным, меньше общался с друзьями и больше не посещал пивной бар, из-за которого каждое воскресенье я пряталась под кровать, чтобы не видеть злости, не слышать ругани.
− Далеко нам идти? − поинтересовалась я.
− Мы пройдем во двор соседей − их как раз сейчас нет дома.
Папа сильнее сжал мою руку, обхватив кисть длинными пальцами. На нём были старые рабочие штаты, в которых он часто полол грядки и чинил мотоцикл. Колени у них вытянулись, и стали придавать ногам и без того крючковатый вид.
− Пааап, − задрожала я. − Но ведь там собака. Они не забрали её с собой. Она большая и очень злая, даже когда спит. Зачем мы туда идём, папа?
− Я с тобой, Эли, всё будет хорошо.
В глубине двора, около огромной будки с надписью «Шати», послышались звуки разматывающейся цепи. Цепь длинная, футов 30, и даже она казалось соломинкой при виде ужасных клыков зверя.
− Лаадно, − я смогла издать только такой звук.
Папа сдвинул засов, перекинув руку через калитку, и мы зашли во двор.
− Это Тибетский мастив, − шептал папа. − Собака дружелюбная, когда в доме есть хозяин.
− Но ведь дом пуст, − оглядывалась я.
Со ступенек на нас взирали два больших глаза. Уверенных, спокойных, терпеливых.
− Подойдем поближе, − сказал отец.
И продолжил:
− Обхвати веревку обеими руками и ищи узел.
− Узел? − уточнила я.
− Маленький узелок. Твёрдый. Появится на конце бечёвки.
− Но я не вижу…
Бросок! Мастив оскалил зубы, выпустил когти и помчался в нашу сторону. 80 килограммов неслись со скоростью 34 километра в час.
− Пааапа! − закричала я.
− Узел, Эли! Сожми узел!
Я в ужасе стала искать сплетение, сжала его, и…
− Теперь, ты в безопасности, − улыбался отец.
Я молчала.
− Видишь прозрачную плёнку около ног? Это барьер. И каждый, кто прикоснётся к нему, будет парализован. Примерно на час.
− Чтобы я смогла убежать?
− Да, − ответил отец. − Но уже не от кого. Я бы не подпустил тебя так близко. Сейчас Шати прикован к цепи.
…
Вернувшись домой, я полила ромашки, так любимые мамой, напоила Мореттини, каждый год приносящую нам корзины с грушами и убрала листья с веранды.
− Ты скоро? − из окна кричал Рунгис.
− Уже иду!
С кухни веяло приятным запахом бекона, слышалось мелкое потрескивание масла, нож ритмично стучал по доске, а на фоне играл телевизор.
Папа любил готовить. Он держал в запасах множество баночек со специями, поливал блюда собственным соусом и любил читать кулинарные книги. Просто так − ему нравилось.
***
Покинув Мильтонию, мы добрались до Тизии, где нашли отзывчивого водителя, подбросившего нас до Спатерно. Дальше прошли 8 миль пешком, заглянув по дороге в местный гипермаркет. Флама набрала полный рюкзак маковых булок и взяла лимонад. Подкрепившись, мы отправились дальше. Ночью, в 11:30, мы были дома. Улица Via Palermo. Флама отворила ветхую дверь, вздохнула и зашла в дом.
…
После целого дня палящего солнца, прожигающего твою кожу насквозь, день сменился прохладой. Фламмула упаковывала сумки, а я потягивалась в кровати. Решено было съехать с этой квартиры в соседний город, чтобы избавиться от возможного преследования.
− Ты приняла душ, Эли? − кричала с кухни Флама.
Нет сил. Она думает, что я давно встала. Ноги болели, в висках пульсировала кровь, и есть хотелось до ужаса.
Комната была маленькой. Сюда помещалась кровать, низкий шкаф с одеждой и письменный стол. Планировка напоминала комнату моего отца.
− Эли?
− Сейчас помоюсь, − ответила я.
− Можешь взять мой шампунь. Твоё полотенце − синее. Мыло в прозрачной банке. И приходи потом есть − я отварила картошку.
Волосы не слушались. Два раза вымыв голову и отмыв недельную грязь, я обвернулась в полотенце и вышла на кухню.
− У тебя не найдется одежды? − спросила я Фламу.
− С лёгким паром, Эли. Сейчас принесу чистую майку и остальное белье. Ты пока ешь.
− Но Флама…
− Я тебя поняла, − хихикнула она мне в ответ.
Кухня. Широкое окно с видом на магистраль, шумный холодильник с обклеенной дверью и шипящая сковородка, выбрасывающая на почерневший потолок новые клубы пара. Я уселась на бамбуковый стул и начала уплетать пюре.
− Только не обижайся, что одежда будет падать! − из комнаты кричала Флама.
− Ну не такая ты и толстая! − смеялась я.
…
Подходило время ко сну. Сидя в мягком кресле, на кухне, я читала газету и пила апельсиновый сок. Фламмула мыла посуду.
«Дзынь-Дзынь», − послышалось в коридоре.
Я подняла голову и наострила слух. Флама продолжала мыть кружки.
«Дзынь-Дзынь-Дзынь», − повторилось.
Я аккуратно встала, коснулась руки Фламы и указала на дверь.
− Кто-то стучит к нам, − шепчу.
Глаза Фламы забегали, дыхание стихло, руки сжались в кулаки.
− Это они. Кажется, нас всё-таки вычислили.
− Что будем делать?
− Это я у тебя спрошу, − ответила Флама. − Выручай нас.
Не успела я прикинуть варианты развитий, как раздался треск стекла, затем скрежет ручки и топот ног в коридоре.
− Возьми меня за руку, − сказала я Фламе.
Почувствовав холодные пальцы Фламмулы, дрожание и весь страх, охвативший её, я прильнула к ней и поцеловала.
Никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного. Говорят, что противоположные полюса притягиваются, но как сильно? Неужели настолько, что больно становится? И в чём наше различие? Я её совсем не знаю.
Передо мной появился её образ − отражение. На ней была надета прежняя сорочка цвета морской волны, волосы аккуратно уложены, такие же кудрявые и пушистые, а в глазах отражалась одиноко плывущая лодка.
− Флама? − окликнула я.
− Что тебе?
− Не отпускай мою руку, хорошо?
− Я с тобой, не бойся.
Она не открывала рта. Голос её шел из глубин океана, кристально прозрачного и умиротворённого − здесь царствовал штиль.
− Мы должны идти дальше, ты слышишь?
− Идти я могу, но куда?
− За мной. Прямо по воде.
− Но люди не рыбы, Эли. Давай останемся здесь.
Нас нагоняла огромная волна. Она несла за собой осколки прошлого, частицы будущего, и рождала тягучие воронки настоящего, унося за собой все на своём пути.
− Обернись, Флама, − настаивала я. − Видишь, что нас ждёт? Мы погибнем, если будем стоять на месте.
− Мы ведь на кухне, так? − осеклась Фламмула.
− Как ты…?
− Веди, я согласна.
И мы побежали. Далеко-далеко, в сторону водопада, где плещется синий кашалот, спасающий наши души, исцеляющий нас, дающий силу, оберегающий и всемогущий хозяин морей и океанов, озер и рек, крохотных ручейков и заливов.
− Что это за двери, Эли? − задыхаясь, спросила Флама.
− Это временные разломы.
Отдышавшись, мы начали обсуждать сегодняшний день.
− Ты ведь не знаешь, который сейчас час?
Флама почесала голову, повертелась на месте, перебрала что-то пальцами и ответила:
− У меня амнезия?
− Нет, это нормально, − я улыбнулась.
− Тогда объясни.
Мир, в котором мы сейчас находимся, не имеет времени. Это еще один секрет нити. Мы вправе перемещаться в этом пространстве, выбирая нужную нам дверь.
− Надо запомнить это место, − сказала Флама. − Почему здесь нет солнца, нет облаков?
− Если хочешь, мы вернёмся сюда, но в другой раз. Сейчас же нам лучше выйти отсюда − волна уже близко.
Я подошла к пятой двери, постучала легонько и впустила туда Фламу.
− А как же ты? − кричала Фламмула.
− Для меня здесь уготовлен другой выход, ступай.
− Ты ведь не бросишь меня, Элиси?
− Нет, обещаю.
Дверь закрылась, и я побежала навстречу гигантскому сгустку воды, спотыкаясь о волны, падая, но улыбаясь. Скоро мы будем вместе.
***
«Чудесно! Она жива и даже улыбается!» − подумал Финки.
Я пересек дорогу в неположенном месте, перепрыгнул через забор и прижался к жене.
− Милая, с тобой всё хорошо?
− Я не ушиблась, Фин, − глядя на небо сказала Бебба.
− Что случилось? Где авария? Где жертвы? Или ты…
И тут я увидел пятно на её рубашке. Бурое, красное пятно.
− У тебя кровь!
− Я знаю, знаю, Фин, − плакала Бебба.
− Машина на ходу?
Я взял брелок из рук своей жены и нажал на кнопку:
«Уить-Уить!» − послышалось неподалёку.
Никогда бы не подумал, что она такая тяжелая. Усадив Беббу на соседнее место, я включил «нейтралку», вставил ключ, повернув его по часовой стрелке, и нажал на кнопку. Мотор рабочий. Сцепление, тормоз − все в норме.
− Может быть ко мне, Фин? В операционную. Я зашью рану.
− Справишься? − ответил я.
− И не такое было, ты знаешь.
До Падаззо мы добрались ровно за час. Дорога чистая, пробок нет, светофоры отсутствуют. В открытое окно машины влетал свежий воздух, гуляющий среди одиноких гор; в стекле заднего вида отражались бескрайние поля с ветряными мельницами; погода была чудесной.
15:40. Бебба зашила рану.
16:05. Я укрыл её одеялом.
16:34. Направился в магазин за продуктами.
…
− Вы с Беббой приехали? − окликнула меня старушка.
− Да, мы давно уже не приезжали. Решили навести уборку в акушерной.
Долго хожу в поисках хлопьев и спрашиваю:
− Бебба заходит к вам? Что обычно она покупает?
Бабуля прищурилась.
− Вы следите за ней, Финки?
− Вовсе нет, просто…
− Хлопья закончились, сожалею.
…
Когда я вернулся, Бебба уже спала; я разогрел курицу, нарезал хлеба и налил стакан молока; поужинав, присел рядом с ней; осмотрел рану (хоть и ничего не понимал в этом) и «залез» в смартфон.
***
Утягивало меня сильно. Ноги не слушались, мир был лишён звуков, а освещение давали мелкие светлячки, перемещавшиеся со скоростью звука, образовывая плотные кольца света. Скользя по капроновой гуще, я отыскала рычаг времени и потянула его на себя. Теперь Фламмула.
Отец мне рассказывал, что светлячки могут раскрыть крылья и повернуть воронку в обратную сторону. Но что нужно сделать?
Я продолжала спускаться вниз, вспоминая уроки из детства. Это был седьмой урок, кажется… или девятый? Точно! Девятый, и самый сложный урок за всё учение. Мы переносимся в мир кашалота и вылетаем наружу через плотную стену веревок!
Пропихнув руку в твердое сплетение капрона, я нащупала второй рычаг − рычаг пространства. Дернув его, я увидела яркий свет. Сверчки утихли, воцарилась тишина и стало жутко холодно.
…
− Мне, нужно, торопиться! − раздельно кричала я.
Теперь я на кухне. На часах 9:40 вечера − Флама в супермаркете.
Я отыскала походный чемодан в кладовке, набросала туда все бумаги, которые только смогла отыскать, закинула плеер, наушники, мини-фотоаппарат, и доверху заполнила его одеждой. Остальную мелочь расфасовала в боковые кармашки. Мне оставалось 5 минут времени, а бежать до Фламы две мили. «Придется применить смекалку», − подумала я.
Туго обвернув чемодан веревкой, я ударила по нему и положила его в карман (Урок 5. «Деформация»).
На улице темнота. Первая мысль в голове − взять такси. Так и сделаю.
…
− Добросите до Auchan? − спросила первого водителя.
Увидела лишь усмешку и заднее стекло автомобиля.
− Please, taxi to Auchan? − сказала второму.
− Yes. Come In.
Приехала быстро. Расплатилась найденными деньгами у Фламмулы.
…
− Эли? − с отвисшей челюстью смотрела на меня Флама.
− Ты ведь знаешь, что я особенная? Всё хорошо − я пытаюсь спасти нас.
− А чемодан? − продолжала Флама. − Это мой чемодан! Что он делает у тебя?!
− Пожалуйста, Фламмула, выслушай меня.
Она не слушала. Просто смотрела мне в глаза и томно дышала. Я прислонила чемодан к ограждению, взяла из рук пакет с булками, вытащила из-под мышки лимонад и уселась на асфальт.
− Мы уже были у тебя дома, Флама.
− Не ври мне!
Я продолжила:
− К нам ворвались те бандиты и разбили стекло.
− Это мог быть кто угодно!
− Нет, Флама! Я видела Иву! И еще двух крупных ребят!
Фламмула закрыла лицо руками, прислонилась к щиту и стала плакать. Я не подошла к ней, не обняла. Говорят, слёзы смывают боль, смывают отчаяние.
− Поешь, Флама, − я протянула ей булку.
− Спасибо.
Ночь. Автомобили плавно исчезали с огромной стоянки, дороги озарялись бесчисленным светом фар, воздух стал чище. Кажется, начинался дождь.
− Куда дальше? − беспечно спросила Флама.
− Я хочу найти отца, − отвечаю.
− Знаешь, где искать?
− Есть только улица. Via Torquato Tasso.
− Может… Может опять автостоп? − улыбнулась Флама.
Мы по очереди голосовали. Прошёл уже час, и машин стало меньше. Был один парень, но адреса такого он не знал, да и спешил очень. Только к рассвету, когда Фламмула сладко спала, облокотившись о пальму, я приметила красный грузовичок, из кабины которого доносилась прекрасная музыка.
− В беду попала, красавица? − опустив стекло, сказал мужчина лет сорока с виду.
− И моя подруга, − кивнула я.
− А путь куда держите?
Я развернула бумажку и показала водителю адрес.
− Ууу, душенька, − ответил мужчина. − Тут я бессилен. Нужно пересекать море.
− Так далеко?
− День пути, милая.
Я опустила глаза и стала отходить от машины.
− Девушка!
− Да?
− Я могу подбросить вас до Падаззо. А к вечеру завтрашнего дня мне нужно быть в Марати Гарина.
Я разбудила Фламу, и мы двинулись дальше − на поиски моего отца.
***
«И наяву, и во снах твоих, и в памяти прошлого. В печали и радости, в дни разлуки и в единении. Помни одно: мир будет щедр к нам, если ты делишься с ним своим сердцем», − доносилось с экрана кинотеатра.
− Девушка, − обратились ко мне с заднего кресла.
Я обернулась и увидела симпатичного парня, державшего в руках маленькую божью коровку.
− Можно с вами познакомиться? Меня Опалином зовут.
− Молодой человек, − обратилась я к виновнику. − Вы мешаете мне смотреть картину.
Повернувшись обратно, я отстегнула фиксирующий ремень и упала в воду. Нужно было доплыть до металлической балки, чтобы попасть домой − если его не затопило, конечно. Брассом плыть или кролем − то не важно. Вымокнуть боялась, застудить лёгкие, заболеть.
− Девушка, может быть вас подвести? − окликнул меня лодочник.
− Подайте весло, уцеплюсь.
Вцепилась крепко, настырно.
− Лодку опрокинете, душенька! Лодку!
− А кто у вас в лодке, лодочник?
− Его зовут Бракк, он мой пассажир.
Меня затащили на борт, и я уснула. Спала долго, или совсем ничего. Уже не помню… После сна открываю глаза и вижу перед собой Элиси.
− Едем куда-то?
− У тебя жар, Флама. Мы едем к врачу.
− Можем остановиться у придорожной аптеки, Эли, − сказал Бракк. − Она в миле отсюда.