Старики-разбойники, или Особенности национальной космонавтики

     «Аленкин» телевизор был включен на полную громкость. Ему эхом вторили телевизоры соседей. И это эхо, затихая вдалеке, вторило о важности настоящего момента. На экранах возник «холл» «Заката» с четырьмя олигархами в скафандрах.

– Гарик, атас, бабы лезут! Давай скорее шпаргалку, – истошно закричал господин Гульфиков.

– Дура! Все шпаргалки у тебя в голове! – зарычал на него господин Зажималкин. – В шлеме, в шлеме, и Переводчик туда дудеть будет. Темнота, а еще педик заканчивал. И я тебе не Гарик, а Александр Сергеевич! Будешь гоношиться – после банкета раздавлю.

     Раздвинулась последняя штора стыковочного коридора, и в «холл» заплыла первая новая фигура.

– Ф-фу! – сказал Диктор и вытер со лба крупные капли пота. – Могло быть еще хуже…

– Да погоди ты, еще не вечер, – успокоил его Василий.

– А что будет вечером? – встрепенулся монитор.

– А вечером будет банкет. С дамами поближе знакомиться будем, Херард должен себя не опрометчиво повести. Он там им такую бражку сотворил, что они сами себя не узнают.

– Гера, Гера! Ты, смотри, не подведи! Не забывай, что Гульфиков – холерик. Надо, чтобы начало банкета хотя бы Клаудина запомнила. И остограммься для храбрости!

     Банкет проходил в дружелюбной обстановке в «Кабинете психологической разгрузки» – без лишних глаз и ушей. На всякий случай, а то вдруг невзначай какая-нибудь иностранная гостья куда-нибудь спонтанно нажмет. Абрам Цицилин работал на износ, его переводы были безупречны, и все матюки еще бравых русских парней опускались умело и непринужденно. Но это было там, в «Тюрьме». А вот когда пошла психологическая разгрузка (туда же техника не достает), каждый говорил на своем привычном и на языке жестов, но, однако, все хорошо друг друга понимали.

     Наступило доброе утро. В «Кабинете…» царила говорящая обстановочка, говорящая о том, что разгрузка удалась: повсюду валялись следы «тайной вечери», а восемь ее участников старчески храпели по диванам, креслам и даже на полу. Игорек свозь приоткрытые веки периодически оценивал ситуацию как положительную. Всем было хорошо. Хорошо, потому что никто не выключил   гравитацию, а иначе все бы эти следы в условиях невесомости…

     Херард всхрюкнул и этим сам себя разбудил. Он нашел себя в положении сидя, на диванчике. Рядом, но в положении лежа, колыхались от шумного дыхания чьи-то женские телеса, соприкасаясь с его обнаженным левым бедром. Это Гера еще помнил. Это он показывал даме особую гульфиковскую примету, нарисованную Васятой несмываемой краской. А вот что было дальше… А что было дальше? И вдруг в своей руке, подложенной под щеку вместо подушки, он обнаружил сжимаемый незнакомый предмет. Он разжал затекшую кисть и отодвинул предмет на доступное для его возрастной дальнозоркости расстояние – и о ужас! Страшный нечеловеческий гортанный вопль пронзил космическое пространство.

– Вот, – как провинившийся школьник, оправдывался Гера перед коллективом. – Я сам виноват. Надо было остограммиться, а я даже больше, чем ографинился. Ох, эти абхазские кактусы! Знал же, но не ожидал. У меня такой страсти даже в молодости не было. И я не заметил, как… Сперва я подумал, что она сифилитичка. Потом вспомнил, как где-то в каких-то странах, чтобы невеста не изменяла, ей его откусывали… Подумал, что и  я откусил, а потом, когда Клаву растолкал, оказалось… Клав, ну, сама объясни все товарищам.

– Да я не Клава, я Вася.

– Что?!! – взревел Васята.

– Я Василиса, – кротко ответила курносенькая молодящаяся старушка без парика. Продолжение ее носа лежало на столике среди недопитых бокалов.

– Значится так, – открыл собрание 2-ой пилот. – Что мы имеем. А имеем мы то, что бабы, пардон, дамы, такие же фальшивые, как и мы. И даже хуже. Получился такой казус, что они еще и подлым образом не просто притворялись знаменитостями, являясь в действительности русскими эмигрантками – а что совсем не знают русский язык. И они понимали все наши, так сказать, комплименты… И твой, Гера, тоже – что ты за миллион долларов с «этой выхухолью» в постель не ляжешь.

– Васек, так она когда нос поменяла, ничего стала…

– Цыц, потрошитель! Дело имеет патриотический оборот. Клава, скажи…

– Я Вася.

– Это я Вася, а ты – Клава. Так надо. А то запутаемся. Вот скажи, Клава: как вы могли в такой сложный исторический момент для нашей родины, когда Перестройка и гласность развалили могучую державу, бросить ее в беде и сбежать в капиталистические страны за лучшей жизнью?

– А это потому, что мы нежные и не смогли на все это смотреть. Зато вы родину в беде не оставляли!  И что вы для нее сделали? Вы тоже живете в другой стране. Мы все живем в других странах, потому что Советского Союза больше не существует.

                                     ………………………..

     Заканчивался одиннадцатый месяц на борту «Заката» и третий на борту «Де Менции». Стыковочный коридор прошел профилактику руками Василия так, что его заклинило намертво. Это было уже не два отдельных летательных аппарата, а один, который стало можно называть «Закат Де Менции». А на корпусе этого гибрида, кроме «Здесь был Вoльдемар», красовались крупные буквы: «М» и «Ж».

Девочки и мальчики бегали друг к другу в гости, изображая образы своих персонажей. Клаудина покрепче приклеила отвалившийся нос и гарцевала перед камерами в парике и сантиметровом макияже. Гера продолжал выращивать лекарственные травки и овощи. Дамы солили огурцы и мариновали помидоры, позируя перед миллионами зрителей, будто они это делают в первый раз. А по вечерам все собирались в волшебном «Кабинете…» и расслаблялись. Шли ожесточенные политические споры, безоблачные воспоминаниями и игры. Играли в «американский студентов», в «чепуху», в карты и даже в шахматы. И даже забывали порой про дистиллятор. А может, это просто стал проявляться в сложных условиях банальный старческий маразм. И снова разочарованное человечество стало воспринимать новости про космические эксперименты как банальность и потеряло всякий интерес. И снова возникли неожиданные обстоятельства, готовые раздуть гаснущий костер всеобщего внимания.

– Катастрофа!!! – запылал портрет Диктора в мониторе. – Скандал в Южной Америке, грозящий перейти на пандемический уровень! В одном из провинциальных городков дала концерт оперная певица Клаудина Винчини, выступающая под именем Василисы Франкенштейн… И, когда ошарашенная публика ее прижала к стенке, она созналась, что астронавты на «Де Менции» подставные, потому что у подлинных лиц – у всех подчистую! –прямо перед стартом обнаружилась острая аэрофобия, клаустрофобия, слабый вестибулярный аппарат, энурез и плоскостопие. А так как полет отменить было нерентабельно и уже нельзя по этическим соображениям, пришлось срочно заменить их на дублеров. Вы слышите меня, мужики? Иностранные бабы ненастоящие!

– Да не может такого быть! – натурально удивился Гера, который явно натренировал свой артистический дар. – Мы их целовали, а они рассказывали свои богатые биографии! Это газетная утка.

– Какая утка! – вспылил Диктор. – Рейтинг на Винчини так возрос, что она собирает огромные залы, билеты все проданы, аншлаг. Винчини поет до хрипоты даже без фонограммы, ее постоянно ощупывает масса знакомых и поклонников. Она натуральная!

– А если она натуральная, что же она так  накосячила, что выдала сама свой обман?

– Вам, мужики, этого не понять. Им, мужики, для пиара этот скандал в самую пику. Думаю, она специально все это устроила с самого начала, потому что стареющая дива сдала и время ее успеха осталось в прошлом, и надо было устроить такую залепуху, чтобы вернуть свой прежний блеск и популярность.

– Фу, эгоцентристка невыдержанная! Не могла потерпеть, пока мы из путешествия вернемся!

– У нее и оправдание есть. Дескать, от длительного воздержания может голос испортиться, а без аудитории она петь не может. Хотя, там портиться уже нечему, слышал я ее. Наши родители, бывало, как затянут «Один раз в год сады цветут». Или «Там вдали за рекой». Или «Не сыпь мне соль на рану». Или «Мурку».  Так им и поклонников не надо, и голоса в самое сердце – стрелами, стрелами, стрелами …

     В кармане Василия завозился мобильник. Василий поднес его к уху, сначала побледнел, потом покраснел, потом позеленел.

– Я обещаю разобраться во всем! – отчеканил он и злобно глянул в лицо Диктору. – «Аленка» звонила. Ей мою зарплату за этот квартал совсем не перечислили, а за прошлый выплатили всего 12 000 рублей.

– И моей жене тоже, я просто не успел об этом сообщить, – заерзал Гера.

– И моей, – задумчиво зачесал макушку Коля-Летчик-Тракторист.

– А у меня вообще жены нет, а что мне там на карту падает, я и не проверял, – размеренно сказал бывший чемпион и зашевелил бицепсами.

– Это что же такое получается, мужики? Мы тут пашем, горбатимся, а нашим женщинам там даже квартплату нечем платить! Эй, посредник между небом и землей. а ну, проясни нам сложившиеся обстоятельства!

– Да, там форс-мажор возник, – забегал Диктор глазками по экрану. – В общем, счета пришлось заморозить, потому что результат эксперимента комиссионно признан отрицательным, а кампанию – несостоятельной. А все потому, что ожидалось покрыть расходы на него за счет активации социальных сетей и средств массовой информации, но активного использования их не получилось. Хорошо еще, что удалось вам выбить отсрочку по налогам до вашего возвращения. А что вы на меня так смотрите? Сами виноваты. Я же говорил вам, что нужна сенсация, а вы там спите в хомуте. Ну, не расстраивайтесь. Если наше товарищество не сможет выплатить всю сумму согласно договору, постараемся вам частично компенсировать авиационным керосином.

«Не сыпь мне соль на рану!!!» – дрожали стены «Кабинета психологической разгрузки» от дружного восьмиголосья.

– Значит, эти четыре «короля» загнали нас в кугу, а сами по нашим паспортам по курортам ездиют. И еще неизвестно, каких кредитов там по нашим документам набрали. А нас потом выплачивать заставят…

– Да не боись, Василий! По нашим документам им много не дадут. А вот если бы по-честному все было, нам бы выдали их документы, и тогда…

– Да с нас паспорта и не требовали, не в аэропорту же садились. А с их документами отсюда тоже никто ничего не даст. Так что – забудь и не беспокойся. А вот что нам ни хрена не заплатят, и что и мы год взаперти задарма просидели – это точно. И куда мы керосин девать будем? Продавать – все равно никому он не нужен. Разве что на керосиновые лампы, когда электричество за неуплату повырубают.

– Да вам еще хорошо! – воскликнула заместительница Василисы. –  А вот у нас дела посерьезнее. У нас гангстеры. С нами церемониться не будут, нас просто поубивают как ненужных свидетелей.

– А вы давайте того – возвращайтесь в Россию. У нас таких, как мы, не убивают. У нас об таких руки пачкать лень. Да и если что кто где и сболтнет – все равно фиг кто поверит. А с вами будет особое почитание. Мы же жалистные. А уж когда друзья по разуму, то есть, пардонь-те, иностранные беженцы помощи просят – столько привилегий привалит, что еще у вас взаймы до зарплаты просить будем.

– Ну да! А наши дети, внуки? А у Изабеллы (Лизки-баристки) даже муж еще не умер.

– А знаете что! – засветился огнем озарения Летчик. – Я придумал, что всем нам делать. Как говорится, кто нам мешает – тот нам поможет. Было «четыре короля» – а теперь будет «четыре туза», и это для нас не просто почет и покровительство, но и возможность восстановить справедливость. А это высшие чувства! А ну-ка, девчонки, айда в ваш отсек и врубайте свой настоящий прямой эфир – сейчас тузы сообщение делать будут.  Сенсаций им мало, говоришь? Будет им такая сенсация, что никто не отмоется.

  «Аленкин» смартфон подал признаки жизни.

– Ты, Танюха? Что там у тебя стряслось?

– Да это не у меня, это у тебя стряслось. Да, похоже, и у меня тоже. И у всех нас. Сейчас я тебе пришлю видео от «Одноклассников».

     Смартфон пиликнул, и «Аленка» раскрыла видео-сообщение. И оттуда взглянул ее дорогой Васятка, на фоне уже знакомого интерьера иностранного космического корабля, уже с прежним носом без горбинки (как и у его тезки Василисы) и знакомым до боли голосом произнес длинную красивую речь, которая повергла в безмолвие и ее, и всех, кто впервые ее прослушал:

     «Дорогие земляне! Мы, четверо человек и четыре иностранные женщины, вынужденные по воле случая скрывать свой героизм и патриотизм под чужими фамилиями богатых прохвостов, имеем решение заявить, что мы …это… Ну, подсказывайте, мужики, давайте, твою дивизию, а то я теряюсь от ответственности… Короче так. Мы сейчас расскажем все и всем, как оно было и как оно есть. И надеемся на то, что мировая общественность, так сказать, благоразумный социум, защитит нас от возможных неприятностей и даже возможного убиения нас гангстерами и прочими непорядочными членами общества. А дело было так…».

     Красная площадь гудела и скандировала: «Слава покорителям космоса!». Пестрели лозунги и плакаты («Ура нашим межпланетным дедушкам и бабушкам!», «Судить олигархических аферистов!», «Гульфикова – на кол, Держимордов – к стенке!»). В воздух летели цветы, в вечернем небе рассыпались фейерверки. Представители прессы выпрыгивали, как овечки, из моря возбужденной бесконечной толпы.

– Скажите, а все-таки хоть какой-нибудь эксперимент получился? – подобрался к торжественному кортежу худосочный стремительный корреспондент.

– О, да! Удался. Особенно один, – выкрикнул в мегафон, как мог, Василий. – И очень даже неожиданный: мы даже смотреть на водку больше не можем – вот так влияет невесомость на пожилых людей, – и осекся: среди этой бесконечной толпы возвышалась, как Родина-мать, одна из тех женщин русских селений, которые не только коней на скаку остановят и в горящие избы войдут – которых просто невозможно не заметить даже среди миллионной безликой толпы (а может, потому что никогда других женщин для Василия не существовало) – его драгоценная и монументальная «Аленка». В глазах ее сверкал загадочный свет, напоминающий Вечный огонь у подножья братской могилы, а жилистые пальцы сжимали скатанное в трубочку мокрое полотенце.