Мафия больше не проснётся

– Мы почти не знакомы, – ляпнула Надя.

Совсем незнакомы – черные-черные глаза.

Знакомы, очень близко, просто пока сами не знаем – мягкие-мягкие руки.

– Ты самая нормальная в этом безумии, – это лучше, чем признание. Это правда.

Надя хотела смеяться, надрывно, долго, пока от звона её смеха не схлопнется пыльный воздух, но лишь улыбнулась.

– Я хочу тебе доверять.

Воздух всей своей тяжестью рухнул на плечи.

– Ты мне веришь?

Нельзя врать, когда смотришь вот так: глаза в глаза.

– Хочу, – не соврала Надя.

Руслан рассмеялся черно-бархатным смехом, от которого по спине пробежали мурашки. Было в этом смехе одновременно что-то красиво-прошлое, безумно-настоящее и страшно-будущее.

– Не будем об этом.

Не убирая руки с ладони Нади, Руслан провел её к стульям у окна. Свободной рукой он раздвинул шторы, и закатный свет влился в зал. Сразу бросились в глаза трещины, морщины и сколы времени. Магия момента исчезла.

– Ты правильно сказала, мы почти не знакомы. И раз мы навряд ли выйдем отсюда, – нельзя, нельзя говорить об этом так спокойно! – почему бы не узнать друг друга получше.

Надя подозрительно приподняла брови. Второй раз на ту же удочку она не попадётся. Если Руслан таким экстравагантным способом решил что-то выведать…

… то он точно не должен был говорить всего, что сказал дальше.

Он сидел против солнца. В тени его лицо казалось пепельно-серым, покрытым сеточкой трещин. Глаза вырисовывались на нем черными выбоинами. Руслан, как и старый зал, прожил уже очень много лет и сам об этом не знал.

Он говорил спокойно и ровно, будто рассказывал чужую историю. Но с каждым словом что-то в нем менялось, сжималось и в конце концов захлопнулось окончательно.

Руслан рассказал, как познакомился с Лексом и Колей, как его, нелюдимого, незаметного, страшно подозрительного, втянули в авантюру с игровым клубом. Об этом Надя ещё слышала. Это легко было представить. Но Руслан копал глубже, и скоро пепел его воспоминаний поглотил Надю с головой.

Руслан рассказал, как рвался в Москву, как все сделал, чтобы поступить на «гребаный физфак», который ему и не сдался. Сам родом из крошечного северного городка, Руслан, мальчишка из интерната, по-другому не смог бы вырваться в люди.

– Мне было шесть, когда ушёл отец. Тогда я думал, что ничего хуже быть не может. Мне было семь, когда пришел отчим. Через неделю я впервые увидел маму в слезах. Руки она прятала в рукавах, шею закрывала платками, но глаза я видел. Мне было восемь, когда отчим впервые избил меня до полусмерти. Я что-то не то сказал этим, как бы братьям.

Потом Руслан стал убегать, старался как можно меньше времени проводить дома. Если бы не мама, он убежал бы насовсем. Работать он умел, не пропал бы. Но маму жалел. За маму ему и влетало чаще всего.

Руслан терпел, ждал, зарывал поглубже злость. А потом не выдержал.

– Мне было двенадцать, когда я стоял над отчимом с ножом.

Тогда же Руслан страшно избил брата. Его отправили в интернат в соседнем городе.

– О них я больше ничего не слышал.

Такой густой тишины этот зал не знал и за десятки лет запустения.

Надя смотрела на человека, который, уложившись в десять минут, рассказал всю подноготную своей страшной биографии. Руслан улыбался, будто удалась хорошая шутка. Но Надя больше не верила этой улыбке – поняла, почему она так похожа на трещину.

– Знаешь, что самое страшное.

Нет, конечно, нет.

– Тот нож над горлом отчима. Надя, ты не можешь мне верить, потому что я сам себе не верю.

Он не сказал, но Надя догадалась. Самое страшное – бояться самого себя.

– Я чертов псих. Я должен был здесь оказаться. Но что здесь делаешь ты?

Это было приглашение. И в ответ на откровенность Надя рассказала свою, скучную и обычную, историю.

В ней всего и было ингредиентов, что небольшая станица, затворническая жизнь хорошей девочки, гиперопека родителей, завышенные ожидания и осторожный, привычный уют. Потом в неё добавили щепотку перемен, и деревенская девочка-затворница превратилась в столичную студентку меда, которой по-прежнему очень сложно сходиться с людьми. Игра стала для неё способом говорить.

– Ты никогда не боялась, – Руслан стоял к Наде спиной и перебирал в пальцах невидимую сигарету. – Что игра станет сильнее тебя?

Не боялась. До этого момента.

– Извини, это я так, мысли вслух, – Он обернулся, и наваждение рассеялось. Он улыбнулся, и Надя улыбнулась в ответ. Он посмотрел на часы, будто не делал этого каждую паузу в разговоре и, притворно удивившись, заметил:

– Как время летит. Прогуляемся?

У Нади в голове пронеслись друг за другом оправдания. Пронеслись и не оставили ни следа. Поэтому она кивнула и коснулась протянутой руки.

Руслан взял Надю под локоть, и они вышли из зала. Коридор пустовал. Из гостиной доносились голоса. Но это было в другой вселенной, через добрых полторы сотни лет. А пока можно было беззвучно идти по бесконечному коридору и шумно молчать. И главной проблемой было, куда деть руки и куда смотреть: под ноги или в глаза.

– В восемь ребята закатывают вечеринку. Не смотри так, давай считать, что это званый ужин, – Руслан медлил. Надя радовалась, что выбрала смотреть под ноги. – Их можно понять, сейчас, впрочем… Ты придёшь? Со мной. Как моя гостья.

Надя кивнула.

Короткая вышла прогулка. Руслан упёрся в стену, сверлил её взглядом пару секунд, будто она выросла здесь неожиданно и не к месту и повернулся к двери. Это была тяжелая старомодная дверь, которую Наде не удалось открыть. Вся её поверхность была испещрена мелкими трещинами, кое-где начала гнить. Замочная скважина заржавела.

Руслан дёрнул за ручку. Дверь натужно скрипнула, но не поддалась. Руслан дёрнул ещё раз, потом навалился на дверь плечом.

– Она заперта. Может, где-то в доме есть ключ.

Руслан больше не пытался открыть дверь. Он рассматривал замочную скважину.

– Хотя в этом нет смысла, – добавила Надя.

– Нет смысла, вы правы, – пробормотал Руслан, выпрямился, оправил рубашку и снова стал заезжим графом. – Смысла и не может быть.

Чёрные глаза такие же чёрные, как дверь, с такими же ржавыми разводами на дне. Только от них не существует ключа.

– Полно вам. За дверью очередной зал, не боле, – поддалась Надя. Ещё мгновенье тишины, и она первой коснулась бы ладони Руслана, все ещё лежащей на дверной ручке.

– И все же… – Глаза вспыхнули. Электрический свет в них выглядел мягким, домашним и дрожащим, как свет свечей. – … я вам обещаю. Если мы доживём до финала, мы откроем эту дверь. Хоть с ключом, хоть без ключа.

Руслан снова коснулся сухими холодными губами тыльной стороны ладони. Меньше всего Наде хотелось уходить, именно поэтому она развернулась и ушла, намеренно громко отбивая шаги, чтобы прогнать и тишину, и дрожь, и иллюзию, и… собственный голос:

– Конечно. Я задолжала вам танец, Ваше сиятельство.

В спину ударилось:

– Не забудь, сегодня в восемь.

Чуть не сшибло с ног.

Восемь – красивое время, круглое, идеальное. Оно похоже на бесконечность. Надя вошла в кухню и долго смотрела на пузатую восьмёрку на часах прежде, чем обернуться. Все это время на неё смотрели Крис и Еся.

– Готовимся вот, – промямлила Крис. – К вечеринке.

На плите что-то кипело, а столы заполнились тарелками. Надя вдруг поняла, что вообще-то должна быть голодной, схватила пару канапе и смылась из кухни. Крис что-то напевала себе под нос и помешивала спагетти в кастрюле. Еся проводила Надю долгим грустным взглядом.