Тьма за плечами

Корректор Александр Барсуков

Дизайнер обложки Кирилл Берендеев

Иллюстрация на обложке Фран Сото

Редактор Павел Амнуэль

© Кирилл Берендеев, 2025

© Кирилл Берендеев, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0065-6206-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Шаг в темноту (предисловие)

Человека всегда манило и пугало непознанное, особенно, находящееся где-то совсем рядом от дома. С давних, еще кроманьонских времен у него сложилось такое ощущение, когда мир был велик, а познанное пространство ограничивалось местом охоты и стычек с соседними родами. С течением тысячелетий это крохотное пространство, точка на карте местности, начало расти и расширяться. Еще до появления карт торговцы, ремесленники и ловцы удачи устремлялись в неведомые края за тем манившим приключением, о котором после рассказывали у костра новым и старым близким. Но только в эпоху античности мир стал стремительно сужаться. Купцы, пилигримы, колоны и рабочие, свободные и зависимые, беглые и отправившиеся «в отход», они первыми начали объединять расползшееся в неолите по глобусу человечество, забывшее за тысячи лет о своих братьях по крови и с великим подозрением, если не ненавистью, смотревшее на чужаков. Больше всего в этом преуспел Рим, для которого путешествия стали почти нормой, а далекие и близкие страны перестали быть предметом сказаний и мифов, превратившись либо партнеров, либо в вассалов. Торговые пути протянулись до Индии и Китая, минуя тысячи километров и месяцы пути. Товарооборот составлял десятки миллионов сестерциев, а на привезенные товары жаловались местные умельцы – чужестранный демпинг мешал их заработку. Те же недавно завоеванные галльские ткачи страшно возмущались дешевизной индийских тканей, и через две тысячи лет все вернулось на круги своя.

Иллюстрация Пола Чена

Вместе с падением величайшей империи античности, пришли те Темные века, которые поселили прежние, кроманьонские страхи в душах людей. Дороги стали неспокойны, в лесах поселились разбойники, а поля окутали сонмы кочевников с востока. И пусть прошли века, новые правители усмирили лихих людей, создав защиту от своих и чужих напастей, страх никак не желал уходить. Он и поныне с нами. Он питает те легенды и мифы, которыми мы так любим пугаться, слушая истории у открытого огня, этого символа ветхозаветной древности, перенесенного в наш уютный, комфортабельный, привычный мир. Порой нам просто хочется вернуться в те неспокойные времена, но с единственным условием – при самом великом ужасе немедленно возвратиться назад. Иначе что это за страшная история, откуда нет выхода?

Когда глобус окончательно закруглился, пришло время новых преданий – так зародился жанр фэнтези, подавивший нам сказания земель, о которых мы узнаем лишь со слов писателей и куда иным способом не добраться. Но и мистика переживает бум, в том числе хоррор. Ведь так хочется хоть краем глаза взглянуть на жизнь далеких предков, подаривших нам столько легенд и преданий седой старины. На них мы основали свою цивилизацию, чего скрывать. Подвиги Геракла и путешествия Одиссея стали частью культурного наследия, нас самих. Неудивительно, что мы хотим продолжения этих историй, всегда приятно, когда легенды оживают.

Но вместе с этим желанием, нас, нашу цивилизацию последние десятилетия преследует навязчивый страх перед непонятым до конца стремительным научно-техническим прогрессом. Соединяясь, это дает удивительные плоды, создающие тот мистический настрой, которым мы полнимся ныне. Старинные легенды, они ведь не на пустом месте создавались, как кажется нам, а значит, имеют под собой какое-то важное обоснование, которое именно сейчас, в пору НТР, можно постичь. Мудрецы древности и поныне хранят то сокровенное великое знание, которое следует осмыслить сейчас, соединив с новым, в котором, честно признаться, сам черт ногу сломит.

Так, на стыке мистицизма и науки, рождается наша вера в новое чудо. В непонятые пока, а потому не принятые законы мироздания, основанные на квантовой запутанности и парадоксах Эйнштейна-Розена. Это непонятое мы пытаемся осмыслить через давнопрошедшее. Мы постигаем, уходя в прошлое, где будущее соединяем с ним во что-то невообразимое, что обычно и зовется мистикой. Это и дает повод постичь наше мироздание, примириться с ним и понять ход его бытия. Из чего-то подобного и соткалось большинство рассказов данного сборника, в которых автор честно попытался связать науку и чудо, чудесную науку, если позволите, чтобы заглянуть в самую сердцевину человеческого существования, найти там самого себя – и всех нас, если к тому достанет таланта и везения.

А что из этого получилось, решать вам, читатель. Автор искренне надеется, что вы будете не слишком суровы к моим попыткам.

Тьма за плечами

Дорога кончилась неожиданно. Машина, прежде гнавшая по шоссе, вдруг притормозив, резко свернула на боковую грунтовку – о чем Тимофей, запертый в багажнике, догадался уже по тому, как его стало потряхивать на каждой кочке. Скорость тотчас упала. Отец никогда не считался мастером езды по бездорожью, а в темноте подступающей ночи и подавно. Да и никуда не спешил, вел не спеша, стараясь не сесть брюхом на особенно заезженном участке. Наконец, «шевроле» остановился. Отец выбрался из машины, хлопнув дверью, но не пошел к багажнику, чего всю дорогу боялся Тимофей, какое-то время стоял, не шевелясь, видимо, разглядывая битую дорогу. Чертыхнулся, снова открыл дверь.

И тут случилось странное. Отец, здоровый мужик, вдруг отскочил от машины, даже его пленник явственно почувствовал испуг в этом движении. Прохрипел что-то невнятное, потом рявкнул:

– Ты что, ты… уходи, поди прочь!

Но это куда больше походило больше на просьбу, чем на приказ. А затем… Тимофей услышал странный всхлип или протяжный вздох, потом хруст, нечто подобное резкому, стремительному удару после которого «шевроле» буквально содрогнулся. А затем наступила тишина.

Он вздрогнул, вжался в запаску, не дававшую ему свободно повернуться во время всей поездки. Ойкнул, почувствовав как спина отозвалась болью. Никто не откликнулся, Тимофей сперва несмело позвал на помощь, а поскольку никто не откликнулся, все настойчивей стал кричать, призывая неизвестность. Страх, охвативший его при съезде на грунтовку, нет, еще раньше, когда отец бросил его, точно кутенка, в багажник, вдруг схлынул, казалось, больше и сильнее бояться просто нечего. Возможно, сейчас отец передумает, возможно, он просто разыгрывал этот спектакль, чтоб проучить его. Хотя Тимофей тотчас вспомнил его глаза, черные, безответные, и внутренне поежился. Попытался повернуться, затем постучал в крышку и снова позвал.

– Сейчас, – донесся до него незнакомый голос. Девичий, молодой, он даже не сомневался в этом. Не успел удивиться, как крышка распахнулась. А вроде бы отец запирал его на ключ, после того как бросил, нет, с уверенностью сказать он не мог. Видимо, нет. Хотя что-то дзынькнуло неприятно в тот миг, как свежий воздух ворвался в легкие.

– Опасности нет. Давай, вылезай. – сказали ему. Тимофей повернул голову на голос, привычно, бездумно. Поискал связанными рукам край багажника. Тело ломило, он с трудом распрямлялся. Отец вез его не меньше часа в заваленном барахлом кузове, он даже не понял, насколько сильно его придавило.

– Сейчас, сейчас, – принялся бормотать мальчуган, пытаясь унять боль и дрожь. Протянул вперед руки. – Ты кто?

Что-то беззвучно разрезало веревку, с той же легкостью, с какой нож пронзает масло. Тимофей едва не упал, ощутив свободу. Кисти горели огнем.

– Давай руку, ну, что застрял?

– Я… я не вижу.

– Ты что, слепой? – удивилась она. Тимофей кивнул, и тут же подтвердил ее предположение:

– Да. Только не с рождения, с восьми лет.

– А я думала… – она помолчала. – Извини, сейчас помогу. Меня Мина зовут, а тебя?

Иллюстрация Джима Купера

– Тимофей. Спасибо, – сильные руки буквально выволокли его наружу. Сейчас девочка, а в том, что это его ровесница, сомневаться почти не приходилось, верно, осматривала извлеченного из багажника пацана.

– Тебе лет сколько?

– Двенадцать… скоро. А тебе? – нерешительно прибавил он. Мина немного замешкалась, прежде чем ответить.

– Да столько же, я чуть тебя постарше. Мне уже полгода как исполнилось – немного глухо произнесла она. – А ты легкий, – и тут же: – Этот урод тебя что, стащил и не кормил вовсе?

Тимофей нерешительно пожал плечами, потом вздрогнул. В самом деле, сегодня он поесть не успел, отец пришел домой пораньше, запер сына в комнате, потом звонил начальству, сообщая, что выходные проведет на природе, а напившись…

– Он не похитил, – не слишком решительно произнес мальчик. – Он просто…

Сказать было трудно. Что правду, что неправду.

– Покататься повез, да? – хмыкнула Мина. И тут же прибавила: – Давай, колись, что случилось? Ты знаешь этого мерзавца? Он ведь с топором приехал, думаешь, просто так здесь остановился?

– А где мы?

Она помолчала. Потом произнесла с ноткой грусти:

– Выходит, действительно слепой. Вон указатель – «Гнилая топь». Знаешь это место? Тут санаториев нету.

Он кивнул, сглотнув машинально слюну. Страх продрал тело, запоздалый, а потому особенно жуткий. Только сейчас поверилось в то, что с ним происходило последние дни, недели, месяцы. А может с того самого момента, как мама ушла. Почему, зачем, куда? На все эти вопросы Тимофей, как ни старался, ответа не находил. Отец поначалу отвечал односложно, а после и вовсе перестал. Когда сын ослеп, несколько месяцев терпел, вызывал докторов, возил на разные процедуры и обследования. Потом то ли деньги кончились, то ли терпение. Ведь не физическое заболевание, как сообщила медицина, а чисто психологическая травма – из-за ухода матери. И того, что отец стал пить, чего мама не разрешала ни под каким соусом, а затем поднимать руку на беззащитного. Мальчик молчал, прятался, старался как мог, не попадаться на глаза, два раза даже пытался бежать из дому, но разве он мог управиться с отцом? Разве смел возражать? Все считали того несчастным, искалеченным подлой женой чуть не вдовцом, на которого свалилось еще одно несчастье, а потому словам Тимофея верить отказывались категорически. Тем более странно, он ведь показывал синяки, ну или ушибы, но ведь он слеп, мало ли где и что пацан нахватать, а отец у него хоть и суров, но справедлив и честен. Во всяком случае, в районе именно такое мнение у соседей сложилось. Пусть и пить начал, но поди не запей, когда такое навалилось.

Даже сегодня, когда отец говорил соседям, что уезжает по делам, что нашел, кто присмотрит за мальчуганом, те соглашались, а тетя Роза так и вовсе порадовалась найденной няне, видимо, считая, что та войдет в жизнь Тимофея новой мамой. Он, связанный в багажнике, даже не посмел возражать, стучать или звать на помощь. Не смел, потому что боялся, что его найдут, что отец озвереет и отмутузит его пуще прежнего, что тугая на ухо тетя Роза, не поймет или не сочтет нужным поверить. Да много чего. Он ведь до последнего и сам не верил в задуманное отцом. До освобождения вплоть. До Мины. А если б отец выволок его, как планировал, потащил в лес, что тогда? Стал бы кричать, сопротивляться? Стал бы? Или по-прежнему считал все это проверкой, которую отец, напившись, устраивал ему по любому поводу. Просто потому, что зол, неудачлив, потому как сын ослеп и неспособен ни к чему более, а больше потому, что устал от Тимофея. Тот вроде все понимал и в то же время – не верил.

Тимофей снова помотал головой, но уже прогоняя прежние мысли. Мина же расценила его жест иначе:

– Что не веришь? Рукой можешь пощупать, вот знак, – она толкнула пацана поближе к столбу, на котором на небольшой высоте и вправду располагалась металлическая табличка. – Ну, чуешь пальцами, води, да выше, вот тут. Понял теперь, что ты и почему?

Он долго молчал. Потом кивнул. Потом спросил:

– А ты?

– И я, – хмыкнула его собеседница. И прибавила: – тоже. Не думай, не у одного тебя в роду сволочи. А мать умерла, поди, да?

– Нет, я… отец говорил, ушла. С тех пор я и не вижу.

– А он сам что, неужели не мог догадаться, что тебя вот этот подонок…

– Это мой отец…

Долгая пауза. Кажется, Мина задохнулась словами. Но потом пришла в себя. Резко произнесла:

– Значит, не зря я его… не зря. Мразь какая.

Тимофей похолодел.

– А ты… что ты сделала?

– Да ничего, – нервно произнесла она. —Ты думаешь для чего сюда люди, вообще, ездят? Думаешь, виды видеть? Тут же такое место, ты что не местный вообще, не в курсе, кто сюда заворачивает?

– Знаю, слышал. Сам несколько раз хотел пробраться.

– Зачем?

– Когда еще зрячий был, с друзьями. Потому что страшно и любопытно, наверное. Далеко, двадцать километров, но если на автобусе…

– А друзья твои что?

Он пожал плечами. Слепец оказался никому не нужен. Ни в школе, где его отказались учить, ни дома, как выяснилось несколько позже.

– Понятно, – подытожила Мина. – Значит, решил сам на месте побывать, где трупы разные находят. То искалеченные, а то и вовсе…

– Не надо, – попросил он.

– Значит, страшно было.

– Ты думаешь, мне сейчас не страшно?

– Я не знаю, – фыркнула Мина. – Вроде не должно. Отца нет, а…

– Вот это мне и страшно. Ты… ты вообще кто?

Некоторое время она молчала. Потом произнесла.

– Я же говорила, тоже пострадала от родителей. Как ты. С тех пор и живу тут.

– Давно?

Новая порция молчания. Мина будто пыталась сосчитать точно время своего пребывания в глухом, мрачном месте.

– Прилично уже. Тоже бросили, хоть не убили, думали, просто сдохну. Но выжила. Считай, выживальщицей стала.

– А как же ты?.. – она фыркнула:

– Поживешь с мое, поймешь, как и что.

– И обратно не хочется?

– Ты что-то разговорчив стал.

– Прости. Когда мне не по себе, я все время говорю. Чтоб понять, кто со мной есть или уже никого.

Девочка шмыгнула носом. Помолчав, произнесла:

– Понятно. Я здесь, не волнуйся. И не бойся, в обиду не дам. Ночь у меня переночуешь, а утром…. У тебя кто из родных остался?

– Только мама.

– А она убежала. Значит, ты как и я – теперь вольная птица.

– Да, но только я…

Спина неожиданно уперлась в машину. Тимофей ощупал знакомые обводы, нет, все верно, это отцов «шевроле». Обознаться трудно, вот царапина и вмятина от неудачной парковки у магазина, а вот тут должна быть… да точно есть, дырка вместо антенны. Вот и ручка двери. Мальчуган открыл замок, влез на место водителя. Неожиданно нащупал отцов пиджак, затем брюки. Вздрогнул и резко отпрянув, стукнулся затылком об край салона.

– Ты чего это?

– А что же это он… разделся?

– Чтоб не замараться. Топор нашел? Он у ручника. Да влезь, не бойся. Хочешь, я помогу.

– Я не беспомощный.

Он снова забрался внутрь. Бутылка, пачка сигарет, да, вот топор. Тимофей содрогнулся, попытался обернуться, железистый привкус от прикушенной губы не давал покоя.

– А как я должна с ним справиться? – продолжила Мина. – Он же так спокойно разделся, сложил вещи, вынул топор, пакеты и пошел к багажнику.

Тимофей смотрел в сторону голоса, ничего не говоря. Мина внезапно замолчала сама. Наконец, он спросил:

– Как ты догадалась, что в багажнике вообще кто-то?

– Дурочка, по-твоему да? Решила на мужика здорового напасть. Я думаешь, первый раз такое вижу? Да каждый второй, кто сюда приезжает вообще…

И резко выдохнув, замолчала. Тут только Тимофей понял, что все эти фразы она произнесла на одном дыхании, не прерываясь. Не видя человека, трудно с ним спорить, трудно даже спрашивать. Он снова вернулся к поискам в салоне. Зажигалка, салфетки, еще пачка сигарет, рубашка и майка под водительским сиденьем… да что же это, отец, выходит, совсем разделся, прежде чем…

Еще бутылка, пустая. Выходит, он и за рулем пил. Последний раз Тимофей ездил с ним – нормально – около года назад. Когда еще его только не выпускали из комнаты и били не чаще раза в месяц, после получки или перед получкой, короче, когда отец решал выпить бутыль-другую портвейна.

Он полез на заднее сиденье. Руки нащупали пакеты, один другой. Мина, должно быть следившая за ним, холодно произнесла:

– Я тоже сперва подумала, тушу разделать остановился. А потом сообразила, чего сюда за этим вперся, а не на обочине. Да и не сезон. Вот и поняла. По кускам и в болото, хрен тогда найдешь. Ну не сука, скажи?

Тимофей выбрался наружу, весь дрожа, закрыл дверь «шевроле». Долго молчал. Потом осторожно двинулся вдоль капота, дальше, еще дальше, шоркая ногами.

– Ты чего это?

Он не сразу ответил.

– А отец… тело его где?

– Оттащила уже, – спокойно ответила девчушка. – Не бойся, его вправду уже нет, если ты об этом. В болоте он.

Тимофей остановился, обернулся. Но обратно не двинулся, стоял, только сейчас осознав, что Мина не собирается лгать, что она действительно осмелела, подошла к здоровому мужику, который запросто мог надавать по морде любому, да и делал так не раз и не два, еще когда сын мог засвидетельствовать подобное, взяла топор, перепугала того до смерти, будто видом одним своим, а потом укокошила одним-двумя ударами. И утащила в бескрайнюю могилу топи. Когда только успела? Хотя сколько он пробыл в багажнике, в тишине, поджидая своей участи? Минуту или полчаса?

– Сколько сейчас времени? – вдруг спросил он. Мина должно быть пожала плечами, но потом спохватилась.

– Все время забываю, что ты… у меня часов нет, так живу. В вещах посмотри, телефон должен быть. Я гляну. А зачем тебе? Я ж сказала, ночь у меня проведешь, а там будем решать, что делать. Да, что же я это… говорю, говорю, а не приглашаю. Пойдем, покажу свою хибару. Не бойся, тут редко кто бывает…. Словом, машину не тронут. Завтра мы ее утопим. Пошли.

– Зачем? – просто спросил он. Мина хмыкнула, взяв его под руку. Тимофей тотчас подчинился и двинулся за ней. Девочка шла, деловито объясняя:

– Да на кой ляд она тебе, все одно не водишь. А мне неприятность может создать. Ну-ка найдут, доискиваться будут. И меня тоже сыщут. А мне обратно не хочется. Не на ту нарвались.

Она резко выдохнула и тут же замолчала. Потом произнесла совсем непонятное:

– Прости. Я… я привыкла одна, все больше жестами говорю, а ты ведь… пойдем. Да, я кредитку взяла и деньги, пригодятся. Ты худой какой, тебя ведь покормить надо.

– Да, я сегодня не ел. Прости, что напрашиваюсь…

– Да брось, что-то сейчас придумаю. Яблоки будешь? Хорошие. Есть еще крыжовник, потом… да что я, можно ж в город смотаться, там что прикупить. Я… понимаешь, у меня особо ничего нет, я гостей не ждала, а так уже днем поела.

Мина подхватила Тимофея покрепче, предупредив, что впереди лесок, и буквально потащила за собой. Сильная уверенная, она будто раздвигала ветви деревьев и убирала кочки из-под ног. Или предупреждала, когда не могла сделать чего-то подобного. Дорога к ее дому показалась мальчугану выстланной тартаном. Шли они минут пять, в разговорах, да за приказами Мины посторониться, отойти, перепрыгнуть или подлезть, время прошло незаметно. Тимофею слышался лишь лес, шумный, неспокойный, где-то высоко шелестящий кронами. Но у земли, среди болот, все оставалось тихо, сюда даже ветер пробраться не мог, верно, такая тут глухомань. Не зря говорила девочка, что только всякие подонки сюда и забираются, черные дела вершить.

– А я четко вижу, хороший человек или тьма за плечами. Оно по всему понятно, как идет, куда, с чем. Словом, так и научилась выживать.

– И не страшно?

– Им страшно. Сам знаешь, какие легенды у вас ходят об Гнилой топи. Все про ведьм, про леших, про оживших мертвяков, брр. Мерзость одна. А сами сюда приезжают, дела свои черные творить, так это нормально, думают мертвяки их за собой не потащат, они в болоте не утопнут. Топнут, как есть. Место да, оно такое, подонков не любит.

– Как же тут живешь-то? Я б не смог даже представить, – пробормотал Тимофей, спотыкаясь все же. Не успевая за ровным мерным шагом Мины, которая тащила и тащила его через дебри к жилью.

– Привыкла. А потом когда сама станешь частью этой дурацкой легенды, тебя тоже сторонятся. Это хорошо, я не люблю людей.

– А я… прости, я ведь…

– Ну я тебя спасла, стало быть, буду выхаживать. А ты думал, я сама лешачиха какая, тебя про запас поесть взяла? Ведь подумал, да?

Тимофей смутился. Мина рассмеялась, тонко, заливисто.

– Да, я такая, странная. Не бери в голову. И дай телефон, я на время гляну. Еще полвосьмого, успею и прибраться и до сельпо сгонять. Ты стой тут, я быстро порядок наведу, а то скажешь потом, лешачиха даже приютить нормально не могла.

– А почему не ведьма? – вдруг расхрабрившись, спросил Тимофей.

– Не знаю. Лешачиха страшнее. Все, жди. Вот крыльцо, чтоб уверился, а теперь стой, я чуть пыль смахну.

Дверь хлопнула, в доме зазвенело, зашуршало. Заскрипел ворот, полилась вода. Какое-то время продолжалось шелестение, после завозил водой квач, которым девчушка пол перед визитом гостя намывала. Тимофей вслушивался, он почему-то думал, что хозяйка, как положено трудолюбивой хранительнице очага, будет что-то напевать себе под нос, но нет. В доме царило молчание, только по чавканью мокрой тряпки да звону посуды можно было догадаться о хлопотах Мины. Потом все стихло. Дверь снова скрипнула. Ветерок пронесся мимо него, обдав прохладой глубокого августовского вечера.

– Тут три ступеньки, они кривые, все руки не дойдут… Поднимайся осторожно, цепляйся за перила, и сразу садись. Вот сюда, да. А я мигом в сельпо. Надо ж тебя накормить как следует. Ничего, что я из твоих беру? – вдруг спросила она. Тимофей даже смутился.

– Но ведь ты же его… меня… конечно.

Он сглотнул слюну. Неожиданно поняв, что из глаз потекли слезы.

– Ты чего это, чего? – заволновалась хозяйка. – Ты по этому что ли? По подонку? Так знай, я вспомнила, он приезжал раньше сюда, один. Видать, место разведывал. За неделю, нет, чуть больше. Я думала, заблудился. Днем приехал, покрутился, потом убрался восвояси. А как увидела второй раз, не сразу до дотумкала.

– Ты сказала…

– Ну да, он же пьяный был. Подумала одно… да не придирайся. Я тебя от смерти спасла, а ты… хнычешь по отродью. А ну прекрати.

Он замолчал. Осторожное прикосновение, Мина коснулась его вихров пальцами и тут же пропала.

– Я быстро, – донеслось издали до Тимофея. – Сиди и жди.

И молчание. Погодя немного, он окликнул Мину, но та не отвечала. Почему-то подумалось, уж не играет ли она с ним в прятки какие. Мальчуган поднялся с жесткого, продавленного стула, сделал первый шаг по неведомому дому. Старый пол заскрипел неуютно, странно, подумалось ему, как же Мина, хозяйничая тут, умудрялась не шуметь. Он нагнулся, пол оказался щербат, стесан за долгие десятилетия верной службы, толстые доски изрядно обточились. И да, были мокрыми. Он распрямился, прошелся, касаясь стены, наткнулся на тумбочку, затем на шкаф, комод, после нашел дверь, но заходить внутрь не стал, вернулся. Вот здесь окна, одно из них разбито, мальчик чуть не порезался, другое забрано фанеркой. Дом явно брошенный, но и понятно, где еще могла остаться Мина. Странно, что она так и не навела порядок. Может только этим летом и перебралась из города? Или из поселка, вроде того, в котором он жил, тут ведь таких много в окрестностях. У отца была работа в соседнем, он потому и машину взял в кредит, что надо разъезжать по делам.

Отец. Тимофей нашарил стул. Сел, куснул губы. Неужто убила, вот так спокойно, будто тушку курицы разделала, и оттащила в бездонную яму? И только потом занялась им, тем, кого спасла… Верилось в подобное и не верилось. Нет, отца он боялся, но не мог понять и Мину. Или она живет не здесь, а сюда его специально затащила… зачем? Глупости все это. Она спасла, и точка. Чего он плакал, отец, в самом деле, хотел убить. Избавиться, как и обещал не раз и не два от него. Столько раз грозил, избивая, что добьет, что прикончит, что… Тимофей поразительным образом перестал ему верить. А теперь вот как вышло. Специально приезжал, потом специально сообщил соседям, что уезжает, что заберет парня, что нашел няню и так далее. Искать не станут, даже если бы отец вернулся и зажил прежней жизнью, как жил после бегства мамы – совершенно непонятного. Да, она ветреная, как говорили соседи, да взбалмошная, но она же мама. Забывала вернуться, иногда уходила вечерами, возвращаясь утром. Ругалась и с ним и с отцом. Но ведь заботилась о нем: помогала в школе с уроками, дарила подарки, водила на дополнительные занятия, если он приносил трояки, а такое случалось в третьем, последнем классе. И все же ушла.