Черного нет и не будет

До этого Фрида уже видела, как он пишет. Будучи школьницей, она долгими часами наблюдала за его работой и при этом оставалась незамеченной. Тайком следила за Риверой в своей школе de la preparatoria, пока он писал по стенам аудитории имени Симона Боливара. Диего Ривера создавал первую в Мехико mural после возвращения из Парижа, где провел десять лет, кочуя из баров в трактирчики, в компании всей европейской богемы: начиная от Фудзиты[11] и заканчивая Пикассо. В той фреске «Сотворение» прослеживалось влияние итальянской школы, которой Ривера напитался в самой Италии, в городах Ассизи и Падуя. Тогда он не выработал еще собственный почерк монументалиста.

Фрида высматривала его, прячась в закоулках коридоров; она была одержима, приятели над ней по-дружески подшучивали: «Зачем постоянно возвращаешься, неужели тебе нравится днями напролет смотреть, как он рисует?» И Фрида им отвечала со всей серьезностью: «Однажды у нас с Диего Риверой будет ребенок, надо бы начать присматриваться к нему заранее, правильно говорю?»

Тогда она была школьницей.

Тогда, до Аварии.

Когда Фриду зачислили в Национальную подготовительную школу – посвященные называют это заведение Подготовишка, – весь «свободный мир» пал к ее ногам. Через три года случится катастрофа, но пока Фриде пятнадцать. Она поступила в эту известную школу, что расположилась в большом красном здании в колониальном стиле, недалеко от площади Сокало: здесь же стоит шаткий красивый собор и величественный Национальный дворец. Кафедральный собор. Даже непоколебимый атеист склоняет голову перед этим божественным видением, сопровождаемым оглушительным шумом барочных украшений – столько же на платьях можно насчитать кружевных оборок. Поговаривают, что когда-то на месте собора стоял Templo Mayor[12] – огромная пирамида ацтеков, но ее разрушили и из оставшихся камней построили собор. И да, он шаткий: заметно кренится на левую сторону. Фрида как-то сказала об этом преподавателю, и он ответил ей, что город Мехико – ацтеки называли его Теночтитлан – был основан посреди древнего озера. Поскольку конструкция церкви очень тяжелая, то рыхлая почва утрамбовалась неравномерно. И Его Величество Собор начал наклоняться. После преподаватель вполголоса рассказал Фриде немного другую версию: камни пирамиды Templo Mayor несут в себе отпечаток разрушений, ведь в конечном счете еще до собора на этом озере стоял храм, и, решив использовать для строительства его обломки, рабочие навлекли на новое здание несчастье. В камнях сохранились следы прошлого.

Мысль о том, что у камней есть память, Фриде очень понравилась.

В школе как раз произошли изменения, и теперь поступить в нее могли как мальчики, так и девочки – ветер реформ Васконселоса дошел и до нее. В свои недра школа впервые впустила группку избранных в юбочках. Тридцать пять девочек, невозмутимо и храбро проникнув в толпу, состоящую из двух тысяч парней, собирались разжечь в некоторых пламя любви. Добавь хоть в какой цвет каплю белого – и оттенок уже не изменить, так же и с обучением: впусти несколько девочек в школу, полную мальчишек, – и расклад изменится навсегда. Фрида была первооткрывательницей. Увлеченная анатомией и биологией, которые изучала с самого детства с отцом, девушка мечтала стать врачом.

Подготовишка находилась далеко от ее дома, и наконец-то Фрида могла самостоятельно сесть в трамвай и поехать в город за пределы Койоакана – пригорода Мехико и за пределы Койо – всемогущей деревни с ее безграничными пастбищами, с ее pulquería[13], где мужчины напиваются pulque[14] и горланят военные песни, с ее индейцами, цветами, грунтовыми дорогами, местами, покрытыми галькой, c деревьями из vivero[15], с кактусами цвета зеленой бутылки, величественными nopales[16], домами и лачугами, со своими мессами, нашпигованными позолоченными скульптурами и шипастыми венцами на голове Христа, со своими улочками, исхоженными ею вдоль и поперек, с тетушками и пятью сестрами.

И даже небо ночной чистоты.

Фрида уезжала, оставив позади четыре стены родительского дома, каждый потаенный уголок которого был ей знаком – она могла нащупать их с закрытыми глазами, – так же хорошо мы знаем свои детские люльки и клетки.

Сноски