Cкорбная медицинская немощь. Сборник рассказов

«ГэБэшник»

Эта история случилась ещё в начале моей медицинской деятельности.

Жаркое лето 2003 года. Утром, придя на смену я узнал, что мне вместе с милицией предстоит ехать в поселок Гореловский, забрать там какого-то психического больного и увезти его на принудительную госпитализацию в психбольницу соседнего райцентра.

На столе лежало заявление матери больного, в котором говорилось о том, что сын ей угрожает убийством, обзывает её, ведёт себя неадекватно и прочие подробности, присущие пьяному поведению.

Заявление было написано неровным почерком, с множеством орфографических ошибок. Кое-где проскакивали матерные слова.

– Что это? – спросил я у старшего фельдшера Ольги, прочитав заявление.

– Этот больной уже находился на лечении в психбольнице. – ответила она. – Наш психиатр направляет его на госпитализацию в райцентр соседнего района. Ты его сопровождаешь с милицией. Главное, чтоб он с собой взял паспорт и полис.

– Какой диагноз-то у него?

– Не знаю. Псих какой-то… Да тебе-то какая разница? Его милиция повезёт. Если что-то случится, то ты знаешь что делать. Ты же – ФЕ-ЕЛЬДШЕР! – Ольга произнесла последнее слово с какой-то деланной важностью, закатив при этом глаза и подняв указательный палец вверх.

Ну что ж? Надо ехать. Для меня, как для молодого специалиста, такой план сегодняшнего дежурства был в новинку. Всё казалось интересным.

Село находилось в двадцати километрах от нашего райцентра. Первым делом, мы заехали в наш районный отдел внутренних дел. С нами поехали два сержанта. Когда приехали в село, то к нам присоединился ещё и местный участковый. Всего в составе пяти человек – я, водитель и три милиционера, мы направились к дому больного. На часах было около 10.00.

Обыкновенная русская изба. Во дворе нас встретила старушка примерно семидесяти лет на вид (да, именно старушка, потому что в деревнях бабушки выглядят старушками, и не пытайтесь меня в этом переубедить!). Старушка оказалась матерью больного. Со свойственным говором деревенской бабушки она начала причитать:

– Совсем он мне покою не даёт! Всю пенсию пропивает, дерётся, соседей в страхе держит! Они на меня ругаются, мол, сын у меня такой нехороший…

– Где он? – спросил участковый.

– В избе. Спит после пьянки вчерашней, – ответила она и тут же запротивилась. – Я туда не пойду! Он опять с кулаками на меня набросится!

Учитывая имеющуюся у меня на данный момент информацию, я ожидал увидеть в избе обыкновенного деревенского хилого забулдыгу-алкоголика с серо-желтым лицом, обозлённого на весь белый свет, и имеющего на своем жизненном счету безработицу, алименты, кучу судимостей и татуировки на пальцах в виде перстней.

– Так, – сказал участковый сержантам, – готовьте браслеты. Если что, то сразу кладём его и пристёгиваем! Док, у тебя есть чем его уколоть, «если что»?

– Да, найду что-нибудь.

– Пошли!

Мы зашли в избу. На панцирной кровати лёжа на боку и подложив руки под голову, спал мужчина примерно сорока лет на вид. Я обратил внимание, что даже когда он лежал, его рост был весьма внушительным. Русые кудрявые волосы, здоровый румянец кожи лица и никаких видимых татуировок. Этакий здоровенный деревенский детина.

Он спал тихо-тихо, не было слышно ни храпа, ни сопения, только равномерная экскурсия грудной клетки.

– Серёга, – обратился к нему участковый. – Серёга вставай. Поехали.

Серёга открыл глаза, резко сел на кровати, злым взглядом уставился на нас.

Участковый схватился за кобуру. Мне стало не по себе.

– Спокойно, Серёг! – предупредил его участковый. – Спокойно… Ты же знаешь, у нас приказ…

Серёга осматривал каждого из нас прямым взглядом. Он оценивал сложившуюся обстановку.

– Мать? – коротко спросил он у участкового, имея ввиду то, что мы здесь по инициативе его матери-старушки.

– При чем тут мать? – ответил участковый. – Ты же вообще всю деревню в страхе держишь. Собирайся, поехали.

– Куда?

– На «Репина, 4» (Адрес психбольницы соседнего райцентра).

Серёга потянулся за одеждой, которая лежала на табуретке у кровати. Я обратил внимание, что одежда сложена аккуратно, по-армейски.

– Ну, поехали, – ответил Серёга и начал одеваться.

– Паспорт и полис с собой возьмите, – сказал я.

– Паспорта нет, – ответил больной и кивнул в сторону тумбочки, стоявшей около кровати, – «военник»…

– Значит, берите военный билет.

Сергей открыл тумбочку, достал военный билет и медицинский полис, протянул мне.

Первое, что мне бросилось в глаза это то, что военный билет оказался зелёного цвета.

«Офицер», – понял я.

Черными буквами на зелёной корочке «военника» было напечатано:

ВОЕННЫЙ БИЛЕТ

офицера запаса

КГБ

«Вот нифига себе!» – подумал я и открыл билет.

Иванцов Сергей Валентинович.

С фотографии в военном билете на меня суровым взглядом смотрел наш больной в звании старшего лейтенанта КГБ.

На странице отметок о прохождении службы имелась запись:

«Проходил службу в составе ограниченного контингента советских войск в ДРА с 12.04.1983 по 15.02.1989».

– Ты это видел? – тихо спросил я у участкового.

– Да, – ответил он. – Потом расскажу.

Больной молча одевался. Когда он встал на ноги, то мои наблюдения оказались верными – ростом он был под два метра и весом около ста двадцати килограммов.

«Если он начнет нервничать, то из „ПМ“ участкового его можно успокоить только выстрелом в голову или сердце», – подумал я.

– Серёг, – снова обратился участковый, – тебя пристегнуть и «уколоть» надо.

Больной послушно протянул руки, браслеты защелкнулись на его запястьях.

Мы вышли из дома и сели в УАЗик. Все это время я ощущал какую-то скрытую угрозу. Больного пристегнули наручниками за ручку в салоне уазика. Я, на всякий случай, сделал ему инъекцию седативного препарата. Поехали.

До соседнего райцентра было 110 километров.

Добрались без происшествий. Больной всю дорогу молча смотрел в окно.

Врач психбольницы, увидев нашего больного погрустнел:

– Будешь лечиться в этот раз? Или снова всё отделение нам разнесёшь?

– Буду лечиться… – буркнул больной.

…

На обратном пути участковый рассказал мне, что Серёга служил в «Вымпеле». Участвовал во множестве спецопераций не только в Афганистане. И всё для него было нормально и понятно, пока Союз не распался. А потом и вовсе их подразделение перевели в другое подчинение. Тогда-то он и уволился, вернулся домой, но на гражданке он себя не нашёл, зато нашёл безработицу, деревенское уныние, алкоголизм и всеобщее безразличие всех ко всему. Но самое страшное, это то, что он остро ощутил себя ненужным. На фоне всего вышеперечисленного, Серёга, воспитанный в духе Любви к Родине, во всех стал видеть врагов, а «врагов надо бить». Таким образом он и попал на учёт. Сначала к наркологу, а потом и психиатру.

– В прошлый раз, когда его в «дурку» увозили, мы его впятером скрутить не могли, – говорил участковый. – Пока Гена Суворов не пришёл, тракторист наш местный. Он тоже под два метра ростом. Только вот с ним и смогли мы Серёгу скрутить. Так что повезло нам в этот раз…

– То есть, если б он, вдруг, надумал нас «устранить», – я обвел всех нас взглядом, – ему бы это легко удалось?

– Конечно! – не задумываясь ответил участковый. – Как слепых котят. Это же машина для убийств!

«Зато я – ФЕ-ЕЛЬДШЕР!» – подумал я.

Вот такая она, работа сельского фельдшера».

Последствия

Михаил Ваксин был дебоширом, пьяницей и водителем пожарной машины в бывшем совхозе. Да. Когда-то, в совхозе была пожарная команда, и предназначалась она для тушения пожаров не только зданий, но и совхозных полей на которых зрел хлеб.

Прошло время, совхоз прекратил свое существование, распавшись на несколько фермерских и подсобных хозяйств. Команду, имеющую в своем распоряжении пожарную машину на базе автомобиля ЗИЛ-130 и несколько тракторов, сократили, технику и оборудование растащили, и от команды остался только Мишка Ваксин – шофер «Пожарки». По сути, он был обычным водителем красного водовоза, потому что с тушением пожаров автомобиль бы уже вряд ли справился.

…

Телефонный звонок разбудил меня около часу ночи.

– Алло?

– Алло, здравствуйте! – услышал я в телефонную трубку шепелявый и пьяный голос. – Я тут с вами разговариваю, а у меня зубы на трубку падают!

– Кто это?

– Миша Ваксин. Меня избили!

Уже, на основании только услышанного по телефону, можно было предположить, что мне предстоит обрабатывать раны, и, возможно, даже шить.

– До больницы дойти сможете?

– Какая больница? Я же говорю, мне зубы выбили!

Действительно, идти ему одному в больницу ночью после травмы головы, да ещё и пьяному – не очень хорошая идея.

– Сейчас приду, – ответил я.

Лицо Михаила представляло из себя месиво – полностью заплывший правый глаз, под левым глазом был оторван лоскут кожи, который вывернулся наружу и висел на полоске кожи. Разбитые опухшие губы, разбитый нос, выбитые передние зубы.

– Мда-а… – протянул я, увидев Михаила. – За что это тебя так и кто?

Михаил, повесив голову, прошипел:

– Он об этом ещё пожалеет!

– Конечно пожалеет! Я вот вообще не при делах, и то уже жалею тебя… Пойдем в больницу. Попробую зашить тебе лицо, но если не получится, то в район поедем. Чем это тебе лицо так изуродовали?

– Розочкой…

– Легко отделался. Мог и без глаз остаться. В милицию звонил?

– Звонил. Они сказали вас вызывать, чтоб вы посмотрели и перезвонили.

Михаила я лично привел в стационар.

Медсестра открыла нам дверь.

– Оксана Юрьевна, вот как ваше дежурство, так вот такие случаи происходят, – сказал я ей. – Сходите уже в церковь, что ли?

– Я тоже думаю, – поняв мою грустную шутку, ответила она, – надо сходить, свечку поставить, да все никак не соберусь…

– А все потому, что не надо «думать», – сказал я. – Все уже давно придумано, написано и подписано – остаётся только выполнять! Утром, после пересменки «шагом марш» на исповедь! А сейчас готовьте инструменты – шить будем.

Оксана ушла в перевязочный кабинет.

Лицо Михаила я зашивал около получаса. Старался лучше сопоставить оторванный лоскут кожи к окружающим тканям, чтобы как можно меньше осталось последствий травмы. Наложил четырнадцать швов.

– Останешься в стационаре до утра. – Сказал я Михаилу накладывая повязку. – Утром посмотрим, что с тобой делать.

…

Утром Михаил показал мне свои опухшие руки:

– Смотрите, руки опухли…

Я потрогал кисть его руки, под его кожей четко почувствовалась крепитация (похрустывание)

«Подкожная эмфизема! Ё-моё, блин! Ещё и лёгкое повреждено…»

– Тебя ещё и по ребрам пинали что-ли?

– Ну да…

– А почему ты мне вчера не сказал?

– Вчера не болело…

Видимо вчера в организме было много «обезболивающего», а сегодня уже нет.

Я осмотрел грудную клетку Ваксина. Кожа под пальцами «хрустела». Болезненность в районе III – V рёбер справа. Аускультативно – ослабление дыхания.

– Собирайся, поехали в район.

…

С диагнозом: ЗЧМТ, сотрясение головного мозга, ушибы мягких тканей лица, рваная рана лица. Перелом III – V ребра справа, подкожная эмфизема, я доставил Михаила в ЦРБ. В районной больнице диагноз подтвердился, Михаила госпитализировали в хирургию.

На выходе из приемного покоя меня встретил знакомый следователь.

– Вот зачем вам в вашей деревне участковый, если там есть ты? – начал шутить он. – Да и ездить опрашивать потерпевших туда к вам не надо, ты их все равно сюда всех привозишь!

– А у нас милиция нужна только для того, чтоб потерпевших опрашивать? – съязвил я. – Я думал бандитов ловить…

– Тот, кто его избил, уже у нас!

И следователь поведал мне предысторию травм Ваксина.

Оказалось, что накануне Ваксин со сторожем машинного двора прямо на рабочем месте последнего решили отметить «Всемирный день защиты насекомых от инсектицидов».

В то время отмечать праздники было принято только бесконтрольным употреблением алкоголя, а не походом в библиотеку, музей или церковь, например.

Когда сторож под действием «алкоголя на старые дрожжи» заснул, Михаил попытался вывезти охраняемый металлолом. Ничего лучше чем вывозить металлолом на тракторе он не придумал. От треска «пускача» сторож проснулся. Вероломное вторжение на охраняемую им территорию безумно разозлило разбуженного пьяного сторожа. Затуманенный алкоголем мозг понял, что настало время проявить себя в качестве ответственного сотрудника, а не только ответственного алкоголика. «Ответственный сотрудник» схватил пустую бутылку за горлышко, разбил её об угол и напал на Михаила Ваксина.

Михаил, после удара в лицо горлышком бутылки, упал, а сторож пинками выгнал его с территории.

Утром, когда стало понятно, что Михаил получил своё, а также осознание, что «переборщил», сторож сам поехал в РОВД с повинной.

– Нам осталось только от потерпевшего заявление получить. Вот я и говорю, зачем вам участковый? – снова пошутил следователь.

…

Михаил выздоровел. О том происшествии, до конца жизни ему будут напоминать шрамы на лице. Сторожа уволили и осудили на 1,5 года. Условно.

Болгарка и «рука-лицо»

В конце августа в сёлах начинается весьма активная подготовка к зиме. Пока не началась копка картошки, нужно заготовить дрова и сено, набрать и засолить грибов на зиму, и, если повезет, то искупаться разок-другой до наступления холодов.

…

Моя спина и шея от длительного сидения в одном положении затекли. Я отбросил ручку и потянулся на стуле:

– Как же мне надоело писать эти дневники в историях болезней! – с досадой сказал я и посмотрел в окно. – Лето заканчивается, а я так ни разу и не искупался, за грибами не сходил. Все работа да работа! А ещё дрова надо на зиму заготавливать!

За окном, по проселочной дороге со стороны соседнего отделения, ехал трактор с ковшом, в котором сидел человек.

– Во развлекаются мужики! – подумал я. – Прямо аттракцион колхозный!

Трактор приближался к больнице. Я разглядел, что человек, сидевший в ковше прижимает белую тряпку к лицу.

– Да ё-моё! – воскликнул я, направляясь к выходу. – И зачем я только в это окно посмотрел?

Трактор подъехал и аккуратно опустил ковш на землю. Из ковша вылез Сергей Иванович, мужик примерно сорока лет. Белое вафельные полотенце, намотанное на правую руку, он прижимал к правой половине лица. Во втором глазу читалась мольба: «Сделай, хоть что-нибудь, не могу я так больше!»

Одного только того, что его привезли к фельдшеру в ковше трактора и с замотанной рукой, было достаточно, чтобы предположить, что это травма, а не насморк или, например, геморрой.

– Здравствуйте. А почему в ковше-то?

– В кабине места нет, – ответил больной. – Это же «Кабан» за рулем!

Действительно, в кабине трактора, сгорбившись, сидел огромных размеров тракторист с красным лицом. Казалось, что он занимает весь объем квадратной кабины. Сергей Иванович махнул ему рукой. Тракторист кивнул в ответ и уехал.

– Рука или лицо? – Спросил я.

– Глаз.

«Уже хуже. Лучше бы рука или лицо, – подумал я, но выбора у меня не было. Фельдшер на участке я один, а это значит, что сейчас я буду окулистом».

– Что сделал?

– «Болгарка»…

– Без щитка и очков?

– Ну…

– Э-эх… – горестно протянул я и процитировал:

– «Уж сколько раз твердили миру…».

Мужик опустил голову. Видимо, уже наслушался от всех подряд, какой он безответственный, потому что болгаркой работал без щитка и очков.

– Да, блин, – начал оправдываться он, – мы на «делянке» работали. У нас проушина под прицеп отломилась. Приехали в МТМ чтоб приварить ее. Ну я решил усилить эту проушину – арматуру наварить по бокам. Начал пилить пруток «болгаркой»… Сначала даже внимания не обратил. Ну попала соринка в глаз, с кем не бывает? А она мне теперь веко царапает…

– Глаз-то видит? – спросил я.

– Да видит он не хуже, чем всегда. Мне его открывать больно. И двигать тоже.

– Болит именно сам глаз, или веко? – уточнил я.

– У меня сейчас вообще полбашки болит, а сначала, да, веко царапало.

Глаза у человека работают синхронно. Если одно глазное яблоко поворачивается вправо, то и второе одновременно поворачивается в ту же сторону. Поэтому, при тяжёлых травмах только одного глаза, повязку накладывают на оба глаза, с целью избежать движений глазных яблок, соответственно уменьшить риск дополнительного травмирования. В конкретном случае, жалобы мужчины указывали на то, что инородное тело воткнулось в роговицу. Торчащий конец инородного тела травмировал веко изнутри.

– Ну заходи, – сказал я. – Пойдем посмотрим, что там у тебя с глазом.

Конъюнктива правого глаза была значительно гиперемирована и отечна из глаза постоянно текла слеза. Мужик пытался открыть глаз, но он у него тут же закрывался.

– Не могу я его открыть! – говорил он.

Пытаясь открыть глаз, он открывал рот.

– А что ты рот-то открываешь? – спросил я. Так женщины рот открывают, когда глаза красят!

Сергей сжал губы и с обидой посмотрел на меня одним глазом.

– Сейчас, погоди. – сказал я. – Вроде, в стационаре лидокаин есть.

К счастью больного, в процедурном кабинете оказались глазные капли 10-процентного раствора лидокаина.

– Ложись на кушетку, лицом в потолок!

Он устроился на кушетке. Я попытался закапать капли. Мужик жмурился:

– Да не могу я глаз открыть! Не могу. Он сам закрывается!

Пришлось капать во внутренний угол глаза и, чуть-чуть раздвигая веки, ждать, когда лидокаин окажет анестезию.

Через несколько минут судорожных морганий, мужик сел, открыл оба глаза и посмотрел на меня:

– Это что за капли такие волшебные? Они, что ли, мне стружку железную растворили!? – Удивленно спросил он.

– Нет, если б капли железо растворяли, то они бы и кушетку проплавили, на которой ты лежал, а это нельзя, потому что она на подотчете! – ответил я. – Ты просто сейчас не чувствуешь боли.

Мужик рассмеялся:

– Слушай доктор, ну вообще глаз-то прошёл! – сказал он моргая глазом.

– Не прошёл, – обескуражил я его. – Сейчас самое интересное будет. Ложись обратно.

– Зачем? – начал упираться мужик. – Всё же прошло!

– Ложись и смотри на свою руку, которой болгарку держал, – сказал я, подводя его руку напротив лица. – Каким пальцем на кнопку давил?

– Этим… – Мужик оттянул большой палец.

– Вот на него и смотри.

Мужик уставился на свой палец так, как будто этот палец был виноват в том, что его глаз пострадал.

Я же в это время изо всех сил пытался найти в его глазу эту злополучную занозу.

– Нет. Не вижу… – расстроился я.

Глаз больного от того, что долго не мигал, наполнился слезой. И тут меня осенило.

– Фонарик! Надо фонарик! – воскликнул я несмотря на то, что было светло. – Буду по бликам искать!

Подсвечивая карманным фонариком в глаз под разными углами, мне удалось увидеть искажение отблеска на роговице, где и торчала черная металлическая заноза. Размеры ее были так ничтожно малы, что она несколько раз снова ускользала у меня из вида. Но я уже знал где она находится.

– Нашёл! – обрадованно сказал я. – Примерно «семёрка на два часа»!1 Сейчас я ее пинцетом вытащу.

– Слушай, док, – сказал больной, – может не надо?

– Не надо болгаркой без защиты работать! – ответил я. – Молчи уж. Давай каплей добавлю, а то скоро пройдет анестезия.

– Что пройдет?

– Анестезия. Обезболивание, по-твоему.

– А-а…

Достать занозу пинцетом оказалось невозможно. Кончик занозы выглядывал над поверхностью роговицы на микроскопическое расстояние и, при прикосновении пинцетом к роговице, последняя прогибалась внутрь глаза, делая извлечение занозы еще более проблематичной.

– Не зацепляется… Буду доставать иглой от шприца.

Мужик уставился на меня с испугом.

Я продолжил:

– А ты мне будешь помогать. Одной рукой держать веки, чтоб глаз не закрывался, а на другую руку будешь смотреть. У тебя неплохо получается.

Когда я коснулся занозы срезом иглы, то почувствовал, как метал скоблит по металлу. Дыхание мое замерло, но заметил я что не дышу только после того, как заноза все же извлеклась из роговицы и свободно легла на ее поверхности.

– Не шевелись, – медленно выдохнул я, не отрывая взгляда от занозы, чтоб не дай Бог она не пропала из вида. – Сейчас я ее ваткой поймаю!

Поддев занозу ваткой, я вытащил ее из глаза больного.

– Готово!

Мужик сел. Проморгался, поводил глазами влево-вправо, вверх-вниз с закрытыми веками, зажмурился. Потом открыл глаза и присмотрелся к плакату над раковиной в процедурке:

– «Этапы мытья рук», – прочитал он на плакате.

– На вот, посмотри, – я показал мелкую занозу на ватке.

Заноза была толщиной с волосок и длиной не более половины миллиметра.

– И все что ли? – удивился он. – Это вот эта крошка мне житья не давала?

– Ну да.

– Ну ты даешь, доктор! Это ты вот этой иглой у меня в глазу ковырялся?

Я выбросил иглу в контейнер.

– Теперь иди в аптеку, купи альбуцид, пару дней надо «покапать».

– Спасибо!

– Не за что. Щиток и очки не забывай. Техника безопасности кровью написана.

Утром следующего дня, собираясь на работу, я услышал звук работающего трактора возле двора, потом послышался какой-то грохот. Я вышел на улицу. Перед воротами лежала куча свежих дров. Сергей Иванович, сидя за рулем трактора, приветственно махнул мне рукой.

«Невесёлый молочник»

До работы на скорой в городе, с вызовами, вызванными употреблением психоактивных веществ (ПАВ), я сталкивался только один раз. И запомнился мне этот случай не столько своей психоактивной этиологией, сколько, сначала моей нелепой растерянностью, а потом чудесным вмешательством «Его Величества Случая».

Я уже заведовал участковой больницей. В один из летних дней мне привезли двадцатипятилетнего парня прямо с полевых работ. Его просто внесли ко мне в кабинет двое его товарищей.

– Доктор! Спасите его, пожалуйста! – каким-то неестественным голосом и с испугом сказал мне один из них.

– Что случилось-то? – спросил я выпроваживая из кабинета бабушку с давлением.

– Он это… Перегрелся, наверное… – ответил один его «товарищ».

– Ага! – тут же подхватил другой. – Жарко в поле-то…

Парни сгрузили больного на кушетку, стоявшую у меня в кабинете, и быстро ретировались.

– Нам работать надо… У нас это…, как его…, бригадир ругается. Вот.. – снова каким-то неестественным голосом промямлил один из друзей.

– До свида-ания! – с придыханием сказал второй.

Парни хлопнули дверью, а уже через секунду, что-то бормоча, они пробежали под моим окном. Тогда я даже не обратил внимания на их неадекватное и какое-то трусливое поведение: бросили полуживого друга, убежали якобы на работу. Детский сад, ей-богу!

Парень был сонлив и заторможен. Он сидел на кушетке, откинувшись к стене и прикрыв глаза.

– Что с тобой случилось? – спросил я, накидывая ему манжету тонометра на плечо.

– Да.. ничё… – с некоторой задержкой вяло отвечал он, – нормально всё…

«Давление в норме, пульс в норме, дыхание тоже. Кожные покровы слегка гиперемированы, рефлексы слабые. А раз так, значит нашатырь мне в помощь!» – подумал я тогда и начал пытать больного нашатырем, попутно вызывая медсестру для постановки капельницы.

От нашатыря парень встрепенулся, но ненадолго. Каждый раз после вдыхания паров нашатырного спирта, примерно через полминуты он снова становился вялым, бормотал что-то непонятное коверкая слова. На вопросы отвечал пассивно и односложно. Активных жалоб не предъявлял.

«Непохоже это на тепловой удар, – думал я, – сильно непохоже, а вот на отравление, очень даже». И мне глупому, ни разу еще не встречавшемуся с наркотическими отравлениями, ведь в голову не пришло, что это такое.

«Надышался выхлопных газов от КамАЗа или трактора?» – первая мысль, которая меня посетила тогда.

Подошла медсестра.

– Собирайте и подключайте к нему систему! – сказал я ей. – В «процедурке», в какой-то укладке был Унитиол – внутримышечно пять «кубиков», а там видно будет.

– Ты выхлопа от трактора надышался? – спросил я больного.

– … нее.., – как в полузабытьи произнес он с прикрытыми глазами, – …всё нормально…

Медсестра быстро собрала систему, затянула жгут на плече больного, подключилась к вене на его правой руке.