Дневник фельдшера скорой помощи

© Дмитрий Березин, 2022

ISBN 978-5-0056-9873-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ну, здравствуй, Скорая…

Работа…, работа…, опять работа. Ни выходных тебе, ни проходных! То сифилис «свирепствует» на участке, то туберкулез. То алкаши передерутся, да так, что всех сначала разнимать приходится, а потом шить. То дети тяжело болеют. А ведь нет никого рядом из коллег. Ни педиатра тебе тут рядом, ни хирурга, ни инфекциониста. Но не самое трудное лечить-то эти болезни, гораздо труднее ведь с самих больных убедить в необходимости лечения. Их ведь попробуй, вывези в район на обследование и консультацию. Тут я вспомнил больного Черницына с его перековерканной жизнью. Да мне даже дрова на зиму привезли в благодарность за вытащенную стружку из глаза. Правда потом пришлось колоть эти самые дрова чуть ли не ночами, да целый месяц напролёт, потому что ни выходных, ни проходных. Но, скажу я вам, колка дров действовала на мои мысли очень хорошо – что не говори, а «смена деятельности – есть лучший отдых!». В отпуске уже три года не был. Даже отца похоронить, и то не разрешили. Сам, против воли главного врача уехал. Виданное ли это дело, не попрощаться с самым дорогим человеком, из-за работы?

Но что действительно дало мне село, так это опыт. Помнится, приехал «зеленым юнцом» в село, только-только после медучилища. Чуть только какой случай, даже простой, да и больной не тяжелый, подумаешь бронхит, или люмбаго – так я сразу же в свои записи студенческие «бегом бежал». Инструкции от всяких препаратов хранил. Даже своего рода фармацевтический справочник сделал – разложил по файлам инструкции от препаратов по их группам и принципу действия.

Усталость, безысходность, а самое неприятное я стал чувствовать какую-то «ненужность», бессмысленность собственной жизни. Больше, чем усталость меня съедала какая-то непонятная тоска. Я все никак не мог найти объяснения этому своему чувству, этому ощущению. Вроде бы все нормально: сыт, одет-обут. Дочки в школу и детский сад ходят, дом, огород, хозяйство. Всё есть! Живи и радуйся! Но, нет. «Какое-то болото, – думал я, – «Мне здесь прекрасно… тепло и сыро!». Как в «Песне о соколе» Максима Горького. Так и с алкоголем можно в крепкие отношения вступить! Ещё главный врач поменялся, потом, через некоторое время отец умер, на похороны не отпускают… Я же человек, в конце концов. Я жить хочу! Хочу, чтоб мои дети мир увидели, раз уж мне не удалось.

…

– Что это? – Спросил главный, глядя на протянутое мной заявление об очередном отпуске.

Пробежал глазами по написанному:

– Ты в своем уме? Какой отпуск? Лето начинается, сейчас детские оздоровительные лагеря начнутся, кто там будет работать? Никаких отпусков! – Он коротко написал на заявлении «Возражаю» и отдал его мне.

Вот на обороте этого же самого заявления о предоставлении мне отпуска, я и написал заявление на увольнение.

«Всё! Хватит!» – Сказал я сам себе и поехал устраиваться на работу в областной центр в качестве фельдшера скорой помощи. Единственный и самый горький осадок, который рвёт мне душу по сей день, это какое-то чувство предательства по отношению к больным того участка. Они же не виноваты, что меня заменить некем, а я от них уехал, бросил их, что ли…

…Город.

Шумный промышленный город-миллионник. После тихой и размеренной жизни в селе, находиться в городе мне было жутко не по себе. Шум, гам, пыль, вонь. Огромное количество машин. Все куда-то спешат, никто никого не знает. Люди не здороваются на улицах друг с другом. То ли по причине того, что не знакомы, то ли просто всем плевать друг на друга? Хотя, скорее всего, и то и другое вместе взятое.

Добрался до отдела кадров. В отделе кадров приятная женщина по имени Оксана Анатольевна предложила мне на выбор две подстанции в разных районах города. Дала мне номера телефонов заведующих, сказала звонить им и договариваться.

Я набрал первый телефонный номер.

– Алло? – Ответил мне мужской голос.

– Здравствуйте. Александр Николаевич? – спросил я.

– Да, здравствуйте.

– Я от Оксаны Анатольевны вас беспокою. Я – фельдшер, хочу устроиться к вам на подстанцию.

То ли мой голос показался ему чересчур юным, то ли просто чтобы побольше обо мне узнать, он спросил:

– У вас опыт работы есть? – Да. Я работал почти год на скорой в районной больнице, а потом три года заведовал участковой больницей.

– Очень хорошо! – Оживился он.

– Приезжайте завтра к 10.00 к нам на подстанцию на собеседование. Улица Котова, 85.

Расположения улиц города я не знал вообще, поэтому спросил:

– А на каком трамвае до вас доехать можно?

– Смотря откуда будете ехать.

– Ладно. Я найду. До завтра.

Знал ли я тогда, что всего-то через год я буду с закрытыми глазами ориентироваться не только в расположении улиц города-миллионника, но и, услышав адрес с номером квартиры, я буду со скоростью калькулятора вычислять в каком подъезде и на каком этаже находится эта квартира.

Утром следующего дня, понимая, что мне придется плутать в незнакомом городе в поисках подстанции, я выехал пораньше. По обыкновению, я нашел больницу в этом районе и думал, что тут, как и в селе, подстанция будет расположена на территории больничного городка (в райцентрах обычно так бывает). Утро. Время около 7.00. Я хожу по территории больничного городка в поисках подстанции скорой помощи, или хотя бы какого-нибудь человека, чтоб спросить, где находится скорая. Нашел приемник терапии, хирургии, инфекции. Нашел пищеблок, лабораторию и даже морг. Скорой нет, хоть ты тресни! Наконец, на крыльце приемника я увидел вышедшую покурить медсестру.

– Здравствуйте! Подскажите пожалуйста, где у вас находится подстанция скорой помощи? – обратился я к ней.

– У нас нет подстанции. – Ответила женщина.

«Вот те раз!»

– Как это: «нет подстанции»? А кто вам больных привозит? – Опешил я.

– Скорая. Только они где-то в другом месте находятся… Где-то там. – женщина махнула рукой в сторону въезда в медгородок. «Ну да, скорая же через ворота въезжает, логично, что она где-то там за воротами. В другом, блин,

кривоЛИНЕЙНОМ

измерении находится!» – А можно у кого-нибудь точнее узнать? – Зайдите у доктора спросите. – Ответила медсестра, бросила окурок в урну и зашла в приемник. Оказалось, что доктор, когда был студентом мединститута, работал на этой подстанции сначала санитаром, потом фельдшером. Да-да, раньше такое практиковалось, вроде после четвертого или пятого курса студент мединститута мог работать фельдшером, это уже потом придумали всякие лицензии, аккредитации, сертификаты и допуски (от которых, по большому счету, и толку-то никакого). Так вот, теперь он ЛОР-врач отделения оториноларингологии. Иногда берет смены на скорой. Он мне чётко объяснил, где находится подстанция и даже нарисовал мне схематическую карту, как до нее добраться. Подстанция скорой находилась в нескольких кварталов от больницы, во дворах многоэтажек, в здании бывшего детского сада.

«Прикольно! – Подумал я. – Меньше будут дергать на всякую фигню!».

И вспомнилось мне, как работал я в отделении скорой помощи в ЦРБ. Когда приходилось то больных тяжёлых поднимать по лестнице на складных армейских носилках, потому что лифт не работает, то в терапию идти ЭКГ регистрировать, потому что в нерабочее время кардиограф был только на скорой, то буйных психических больных «ломать и вязать» (фиксировать) в палате интенсивной терапии, потому что там медсестра – девочка хрупкая, не справиться ей с внезапной белкой у мужика под сто килограммов (в смысле, мужик под сотню, а не белка, хотя…). А то и вовсе, приходилось баллоны кислородные менять в операционной, так как выходной, да и ночь к тому же. Сантехник уже спит пьяный, да еще и в соседней деревне живёт, за 47 километров от больницы, и дома-то его нет… а больной тяжёлый, его оперируют, кислород нужен, а он закончился (не больной закончился, а кислород). Да я же сам и привез этого больного-то. Ребра у него сломаны, гемопневмоторакс и перелом плеча. Ну и ЧМТ, конечно, тоже. Сено он грузил, стоя на арбе, вот его куном трактора-то по голове и стукнуло. Полетел мой больной в сторону земли уже без сознания, да только прежде, чем упасть, несколько раз ребрами об борта этой арбы и стукнулся. Выгрузил я тогда больного и сразу же поехал за кислородом на склад. И ничего. Поменял. Правда больной все равно не выжил, но мы тогда сделали все, что могли. А тут прям красота! Подстанция отдельно от больницы, больных рядом нет. Езди себе на вызовы, да в ус не дуй!»

…

Во дворе подстанции стояло несколько машин скорой помощи, на скамейке возле входа стояли люди в синих скоровских костюмах. Кто-то курил, задумчиво выпуская дым, кто-то громко рассказывал про ночные вызовы. До меня долетали обрывки фраз:

– … наркоманы, блин!.., менты подъехали…, всех погрузили… Кому-то по яйцам пнули, он заныл: типа, как-то не «по-человечьи вы поступаете, а еще врачами называетесь…»

Нифига себе! Вести с полей!

Когда я заходил на подстанцию, то меня чуть не сбил навьюченный всякими сумками и оборудованием парень, который гремя всем этим оборудованием и семеня мелкими, но быстрыми шагами вышел на улицу, загрузил все в «Соболь», запрыгнул в салон, уехал. Наверное, на вызов.

Заведующий Александр Николаевич (ныне, к сожалению, уже покойный) раньше был кардиологом на этой же подстанции. Заведовал он уже несколько лет, но на вызовы не ездил. На первый взгляд, он создавал впечатление крепкого хозяйственника. Был одет в джинсы и пиджак поверх рубашки.

– Надо пройти собеседование, потом сдать тесты на компьютере: сто вопросов по типу «угадайки», сдать практические навыки на центральной подстанции, у нас там учебный класс, а потом устный экзамен по билетам. Вот по результатам этого всего и будет принято решение о вашей профпригодности. – Озадачил меня заведующий.

«ОФИГЕТЬ!!! – Подумал я. – Вот это отбор! Тесты я сдал тут же на подстанции, без подготовки с результатом восемьдесят семь процентов. Из ста вопросов на тринадцать ответил неправильно. Проходной балл был семьдесят пять процентов. Мне выписали направление на центральную подстанцию, и я поехал сдавать практические навыки на манекенах.

Учебный класс.

О-о! Это было шикарно. Даже во время учебы в медучилище я не видел такого количества тренажеров. Тут было всё: различные манекены, руки и ноги, головы и грудные клетки для отработки тех или иных манипуляций и процедур. Всякая аппаратура: ИВЛ и наркозная аппаратура, кардиографы и дефибрилляторы, инструменты: клинки, маски, воздуховоды, роторасширители, коникотомы, наборы для трахеостомии, интубационные трубки, ларингеальные маски, шины для иммобилизации конечностей при переломах и много-много другого. У меня глаза разбежались: «Вот это да! Можно же прийти и отработать какие-нибудь процедуры, отточить мастерство, так сказать!»

На занятия прибыло человек двадцать. Среди них были как те, кто только устраивается, как я, так и уже работающие сотрудники, которые прибыли как раз для оттачивания своих навыков. Помимо практических занятий на манекенах, мы еще очень подробно разобрали тему: «Действия бригад скорой медицинской помощи при ЧС». Вот там-то я и узнал, что медики скорой в очаг ЧС не лезут, потому как «сначала надо спасать, а потом лечить». Зачет по практике сдал.

Следующий мой этап при трудоустройстве (и последний) заключался в сдаче устного экзамена по неотложке. Просто, как в училище, по билетам. В билете было два вопроса и ситуационная задача. Первый вопрос был про печеночную колику при желчнокаменной болезни, второй про язву прободную. Ситуационная задача описывала клинику внематочной беременности. Так уж сложилось, что все три вопроса были абдоминальной направленности. От меня лишь требовалось определиться с диагнозом, оказанием первой медицинской помощи на до госпитальном этапе и дальнейшей тактикой. Ничего сложного. Экзамен я сдал и через несколько дней я уже «вышел на линию».

Единственное что напрягало, это мысли о том, что при таком большом количестве больниц, я вообще не представлял, кого, куда и «с чем» госпитализировать в этом огромном городе.

Первый день в бригаде

Попал в линейную бригаду и, естественно, меня назначили «вторым номером». Что значит «второй номер»? Линейная бригада скорой помощи состоит из двух человек (не всегда, бывает и один – когда народа не хватает, а бывает и три – это когда студенты приходят на практику). Если бригада врачебная, то первый номер там всегда врач, а фельдшер – второй (помощник) – это логично. Если бригада фельдшерская, то один фельдшер, который более опытный – он «первый», второй фельдшер соответственно – «второй».

Первый вызов – повод «Роды»!!! Ну, думаю, здесь у меня карьера получше начинается, чем там, в ЦРБ (там первый вызов на труп был). Приехали на вызов, там женщина с животом, сумки собраны, карта беременной в руках. Поехали рожать. Привезли ее в роддом и сдали. Вот и все роды. Хотя не всегда так гладко бывает. Да уж. Тут думаю не деревня. Тут цивилизация – приехали, забрали, отвезли. Как такси.

Потом нам дали по рации вызов на приступ бронхиальной астмы, который мы благополучно купировали при помощи небулайзера.

– Опять эта Крохалёва вызывает, – недовольно проворчала фельдшер Марина, с которой меня поставили работать, – постоянно вызывает чтоб мы ее полечили…

Хроническая больная, одинокая, длительное время страдающая бронхиальной астмой, вызывала каждый день. Почему к ней все не любили ездить? Она без претензий и по поводу вызывала скорую, приступы у нее купировались только ингаляционными гормонами, а позволить себе купить небулайзер она не могла. Вот такие вопросы возникали у меня в первый день работы в условиях скорой медицинской помощи города-миллионника.

Все сутки пролетели как день, вызов-вызов-вызов… медзаправка… вызов… отдых немного… вызов-вызов. Утром, после сдачи смены, в 8:01 я уже был свободен. Впереди двое суток отдыха! Когда я шел домой по городу, то меня никто не окликал и не задавал вопросы как в деревне: «А чем лечиться?», «А как лечиться?», «А от чего вот эти таблетки?» и тому подобное. Меня в городе никто не знает. Я был на суточном дежурстве, и сейчас я иду отдыхать, словно рабочий с завода…

Домашние роды с тазовым предлежанием

Наука уже давно объяснила, как внутриутробно развивается человек, как он рождается и умирает. Некоторые учёные продолжают изучение данного феномена, а в умах простых людей все равно процесс андрогенеза считается чудом, к которому уже они привыкли и не обращают особого внимания.

Когда я учился в медицинском училище на третьем курсе, то в силу обстоятельств молодости и «бесшабашности», пропустил практическое занятие по акушерству по ведению родов при тазовом предлежании плода. Так заведено, что все пропуски или «двойки» в медицинском училище должны быть закрыты. Не важно по какой причине ты отсутствовал, болел или гулял, женился или развелся, а может быть у тебя была депрессия из-за любимого кактуса, съеденного кошкой, но все пропуски должны быть сданы! Причем процедура «отработки», гораздо сложнее чем сдача зачета на уроке. Во-первых, надо выучить все, потому что преподаватель на тебя одного внимательнее слушает, чем всю группу. Во-вторых, надо найти время, как у себя, так и у преподавателя.

– Татьяна Дмитриевна, здрасте! Можно отработать пропуск по тазовому предлежанию? – обратился я к преподавателю по акушерству.

– А ты готов?

– Да, я читал…, – промямлил я, в надежде на «авось пронесет»?

Не пронесло. То запнулся, то не так термин произнес.

«Вот докопалась!» – думал я.

– Иди, Дима, подготовься и приходи завтра, – добродушно отвечала тогда Татьяна Дмитриевна.

И так еще восемь раз я приходил к ней за зачетом. Выучил все, отработал на манекене до мельчайших подробностей сам механизм ведения родов. На девятый раз, я получил заслуженный, выстраданный зачет по тазовому предлежанию.

Я вышел из кабинета с мыслями: «Вот все напрасно, ВСЁ ЗРЯ… Зачем мне это? Все равно я не собираюсь работать в медицине, а учусь, только потому что родителей не хочу расстраивать, они „из кожи вон лезут“, чтоб меня выучить (были нелегкие „девяностые“). А если и буду работать в медицине, то вероятность что мне придется принимать роды с тазовым предлежанием, не то что стремится, она равна нулю, или даже меньше»

Ох, как я ошибался… Через две недели после вручения диплома, уже работал «на линии».

Прошло 9 лет. За это время я успел поработать и фельдшером в селе на скорой и заведующим сельской участковой больницей.

В то дежурство не было ничего особенного: «давление, температура, головные боли, рвота-понос» и прочие симптомы, чем славится род человеческий и от чего страдает скорая помощь. Вот интересное наблюдение: если на предстоящем вызове предстоит «веселуха», то этот вызов всегда будет по рации. Причем повод, который называет диспетчер, может совсем не соответствовать тому, что там на самом деле. Был случай давали повод «травма руки», на самом деле там нарушение мозгового кровообращения с гемипарезом. «Ну правильно, рука же не работает, значит травма!». Или повод «Травма лица», а там отек Квинке с летальным исходом.

Так было и в этот раз. Под утро.

– 517, 517, – проговорила рация в салоне.

– 517 на приеме.

– 517, для вас: Салютная 4 квартира 6. «Травма избиение»

– Принял 517, – ответил я, и полез в карман, за перчатками.

На подходе к квартире были слышны крики женщины (скорее всего в нетрезвом состоянии), громкие возгласы мужчины, но что он «возглашал» было не разобрать, да и не хотелось разбирать.

Картина предстала забавная. В квартире, где много месяцев подряд злоупотребляли алкоголем, находилось трое. Два мужика на вид 30—40 лет, и девушка, примерно 20 лет. Все нетрезвые. Девушка была небольшого роста и «в положении». Травм не было. На меня она глядела с испугом и надеждой.

– Я рожаю, у меня схватки! – крикнула она.

На вид, живот был совсем небольшой, недель на 26—30 (месяцев 6—7 беременности).

Всегда пользовался в таких случаях третьим акушерским приемом. Кладешь руку на низ живота беременной, и определяешь расстояние от костей таза до головки плода, это позволяет определить на каком этапе родов ребенок находится в животе.

Рука ощутила мягкий живот, и чуть выше прощупалась головка ребёночка, – «время еще есть, еще рано», – подумал я.

– Успокойтесь, до родов еще далеко. Какой у Вас срок беременности?

– Я не знаю… – сказала она и застонала.

– Как это, не знаете? На учете состояли? Когда последний раз в женской консультации были? – с раздражением спросил я.

– …не была, …на учет не вставала…

«Ну и ладно, отвезу ее во вторую в гинекологию, а там разберутся». – подумал я, и приступил к заполнению медицинской документации.

В квартиру ворвались два молодых милиционера.

– О! А вы зачем тут? – спросил я у них.

– Нам по рации сообщили что тут кого-то убивают…

– Неее, ребят, тут наоборот, новая жизнь начинается! Принимайте роды!

– Не-не…, уж лучше вы. – Сказали они и быстро ретировались из квартиры

– Фамилия, имя, отчество; полных лет, адрес по прописке – начал я произносить набившую оскомину фразу и уткнулся в карту вызова.

Моя помощница, Ирина, которая до сих пор стояла молча, потянула меня за рукав: «Димаааа…» – протяжно произнесла она и показала в сторону роженицы.

На роженице были надеты «треники» грязно-оранжевого цвета, которые между ее ног начали выпячиваться и сползать…

Стянув с нее штаны, я увидел ягодички и спинку ребенка, которые вылезли уже на достаточное расстояние, но пяточки, ручки и голова были еще внутри матери….

…БАМ-БАМ-БАМ-БАМ – заколотилось в груди и висках…

– Ирка! Вторую сумку! Бегоооом!!!

Так вот почему меня подвел мой любимый третий акушерский прием. Потому что предлежание тазовое. Потому что ножки и ручки с туловищем уже были «на подходе», а я получается ощупал район шеи плода, потому и ошибся, хотя большой роли в тот момент моя ошибка не сыграла.

Ножки родились без проблем, а вот ручки и головка были еще внутри…

При ведении родов при тазовом предлежании, самое тяжелое, это рождение головки, так как тело у плода меньше головы, и если ребенок рождается головой вперед, то, после рождения головы, тело просто выпадает. «При тазовом предлежании, у ребеночка запрокидываются ручки, тем самым препятствуя рождению головки. В таких случаях, необходимо вывести ручки – просунуть свои руки внутрь, нащупать ручки, и „умывательным движением“ вывести их наружу» – повторял я про себя (а может и вслух) заученные наизусть девять лет назад слова, выполняя эту манипуляцию.

После рождения головки меня окатило околоплодными водами. Родилась девочка.

– Уа.., уаааа… – закричала девочка после того, как перерезали пуповину.

– Ах ты, Боже ты мой! – вырвалось у меня. – Ирина, смотри какая она маленькая и хорошенькая!!!

– Э-э.., а почему он такой красный и сморщенный? – подал пьяный голос один из мужиков, который представился отцом ребенка.

– Это ОНА, дочь у тебя, – ответил я и передал девочку Ирине.

Ирина уже приготовила пеленки, и принялась пеленать малышку. Так я её и окрестил «Малышка».

Новоиспеченная мама лежала на спине, часто дышала, смотрела отсутствующим взглядом в потолок.

– Взяли покрывало, постелили на носилки…, укрыли ее одеялом…, понесли! – скомандовал я ее сожителям.

Вышли в подъезд. Ирина с ребенком, я с сумками, алкаши с мамашей на покрывале.

– «Инсулин-инсулин». Это 517. Приняли роды на дому. Все нормально, едем в ближайший роддом, – сообщил я по рации.

– 517 …, Что? Куда? Какие роды? Какой роддом?! – недоумевала диспетчер (Конечно недоумевала, ведь отправила на «травму, избиение»).

– Сообщите в пятый роддом, везем маму и ребенка, пусть встречают, – ответил я.

…

Прошло полгода или меньше. На одном из дежурств, пришла на подстанцию какая-то женщина, представилась работницей ЗАГСа и спросила про меня.

Оказалось, что мама девочки на следующий день сбежала из роддома, оставив ребенка и не оставив о себе никаких данных. Теперь малышка находится в «доме малютки», и ее хочет удочерить бездетная пара. Но нельзя, потому что свидетельства о рождении ребенка нет. Получается, что документально моей Малышки не существует. Свидетельство о рождении выдается в ЗАГСе на основании справки из роддома, а роддом в данном случае справку не выдал, так как роды произошли вне его стен. Теперь я должен с паспортом прийти в ЗАГС, написать «объяснение-подтверждение», что действительно я принял роды тогда-то, и на основании этого «объяснения-подтверждения» Малышке выдадут свидетельство о рождении.

Ну что же, конечно надо доделать начатое, раз уж, как говорится, взялся.

Надеюсь, что у Малышки все хорошо, что она у нее мама и папа, что они ее любят, и она их любит.

А вот ведь как – Не все напрасно, но многое зря…

Важны ли слова благодарности?

– Папа! Папа! Пойдем гулять!?

Дочка, которой недавно исполнилось шесть лет, забежала в комнату и с разбегу запрыгнула на меня спящего после суточного дежурства на скорой.

– Доча…, я устал, … я сейчас… я чуть-чуть еще полежу и обязательно погуляем… Ладно?

Но «маленькая катастрофа» была неумолима. Она лезла прямо к лицу, дергала меня за руку, прижималась к щеке, запрыгивала на спину. Ничего не поделаешь, пришлось со вздохом подняться, ощутить привычную разбитость, и головную боль, от понимания механизма которой становилось противно на душе от собственного бессилия.

Шестой этаж, лифт не работает.

– А побежали по ступенькам?

И дочка весело побежала вниз по лестнице, на ходу считая ступеньки. В подъезде, на первом этаже в нашем почтовом ящике торчал уголок бумаги.

«О! Письмо! Наверное, в очередной раз какой-нибудь дядя в Америке умер и оставил мне наследство», – подумал я.

Нет, это было уведомление, что мне надо прийти в почтовое отделение за заказным письмом.

«Ну точно, дядя какой-нибудь в Америке при смерти, решил найти меня, родненького, классного такого племянника, кровинушку, оставить мне все свои сбережения».

Получив на почте заветный конверт, я, не спеша его открыл и увидел повестку в районный суд на «такое-то число, к такому-тому времени», для участия в судебном заседании в качестве «кого-то там»

…

За несколько месяцев до этого…

03:15 (едем с вызова).

– пшшш.., ппшшть… Инсулин 517.., Инсулин 517… – привычно нудно прошипела рация в автомобиле.

– Нас кличут, отвечай, – толкнул меня водитель дядя Сережа.