Дневник сельского фельдшера

© Дмитрий Леонидович Березин, 2023

ISBN 978-5-0056-9333-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Почему «фельдшер»?

1992 год. Богом забытое село где-то на Урале.

В тот год в конце апреля было очень тепло.

– А давай сезон купания откроем? – Предложил кто-то из друзей-мальчишек.

– Давай! – Тут же поддержали остальные, и пацаны побежали берегу реки.

Вода была ужасно холодная, но назад пути уже не было – никто из пацанов не хотел выглядеть слабовольным трусом. Нырнули все.

Вечером у меня заболело горло и поднялась температура. Проблема была еще в том, что в селе не было ни врача, ни фельдшера, ни даже медпункта. Моим лечением занялся мой папа. Он давал мне какие-то таблетки, заваривал малиновые листья и заставлял пить больше жидкости. К ночи я, измученный температурой и больным горлом, кое-как уснул. Проснулся в два часа ночи от жажды. Отец не спал. Он сидел на кухне и что-то читал.

– Пап, ты почему не спишь?

– Не спится сынок. – Ответил он. – У меня еще в молодости режим сбился, когда на скорой работал..

– Ты на скорой работал? – Для меня это было открытием. – Так ты врач что ли?

– Нет. Я был фельдшером.

– А кто это?

– Попей воды и ложись, а я тебе расскажу как я работал на скорой.

Через несколько дней я выздоровел и пошел в школу. Впечатленный рассказами отца, я решил, что буду фельдшером.

Белая горячка

Delirium tremens (лат.) – дословно «Помрачение трясущееся, бредовая тряска». По-русски Алкогольный делирий («белая горячка», «белка»).

Впервые я встретился с «белкой», случившейся у соседа. Мне было 13 лет. Жили мы в деревне. Сосед, дед Вася, овдовев летом, ушел в запой. Прошла осень, новый год и январь.

Если есть среди читателей деревенские жители, то они знают, что коровы в деревнях телятся в основном в феврале-марте. Поэтом очень часто телятам дают клички «Мартик», «Марта», «Февралька». Иногда, правда, бывают исключения в виде «Апрельки» и «Майки».

Вот и мы ждали, что вот-вот наша корова по прозвищу «Ночка» должна принести нам пополнение в виде «Февральки» или «Мартика». (Забегая вперёд, скажу, что принесла она «Дочку»).

Дед Вася ночью постучался к нам в окно.

– Сосед! Твоя корова что ли там у меня под верстаком отелилась? – Прокричал он в окно. Выходи! Давай, его в дом занесём! Замёрзнет ведь! (На улице действительно был мороз около -25°).

Мой отец, который часто не спал ночами (работа на скорой в молодости сбила режим), поднялся и, без «задней мысли» вышел посмотреть, что там происходит.

Он вернулся примерно через два часа. Сел возле печки, закурил.

Я уже не спал. Выбрался из-под одеяла и вышел на кухню.

– Ну что, пап? Бычок или тёлочка?

Отец сидел хмурый, задумчивый (далее с его слов):

– Допился дед Вася. Я вышел, а он с топором стоит на улице. Говорит мне: «Ты видел тут сейчас мужики на лошадях скакали!? Через мой двор! Чуть меня не истоптали! Заводи мотоцикл! Сейчас мы их догоним, и я их топором изрублю!»

Горячка белая, сразу понял я, да ещё и такая серьезная, что он с топором «бегает за всадниками».

Я ему говорю:

– Дядь Вась. Ты про телёнка говорил. Пойдем посмотрим? И давай я топор поддержу пока.

Дед отдал оружие, и мы зашли к нему во двор.

– Вот! Ваша корова, наверное, отелилась? – Показал дед на пустое место под верстаком.

– Точно! Наша. – заверил его отец. – А ты, дядь Вась, сколько бутылок водки-то купил?

– Девять!

– А сколько выпил из них?

– Тринадцать… Заводи мотоцикл! Погнали догонять, они же на лошадях!

В доме деда Васи всюду валялись пустые бутылки. Початых и «свежевыпитых» среди них не было. Значит все сходится – несколько дней уже не пьет. Белка.

– Пошли в контору дядь Вась. Сейчас вызовем милицию, и всех поймаем! Вдвоем мы не справимся.

В нашей деревне не было ни ФАПа с фельдшером, ни телефона, чтоб скорую вызвать. Была только рация «Лён» в конторе отделения, по которой можно было связаться с центральным отделением (селом), в котором уже была участковая больница со скорой.

Дождавшись в конторе скорую, отец передал деда в руки медиков и вернулся домой.

Естественно, деда госпитализировали, а мы с отцом ходили каждый день печь топить у него в доме, чтобы дом не выстудился, и картошка в подполье не замёрзла.

Деда выписали через три-четыре дня, и он вернулся домой. Про «белку» он не вспоминал, сомневаюсь, что он что-то помнил. Ещё легко отделался. Бывают гораздо страшнее психозы с ужасными последствиями.

С чего всё началось?

В 2003 году через две недели после окончания медицинского училища по специальности «лечебное дело» я уже работал на скорой помощи в ЦРБ (центральная районная больница) одного из сёл нашей Родины.

В той ЦРБ была не станция и даже не подстанция, а отделение скорой помощи, совмещённое с приемным покоем.

Работа была организована там следующим образом.

Всего в штате было восемь фельдшеров (один из них старший) и медсестра. В будние дни до 17.00 в отделении находилась медсестра, которая принимала вызова, заполняла «истории болезни» на поступающих больных в стационары и дневной фельдшер, который ездил (а) на вызова. В ночь (с 17.00 до 9.00) приходили ночные фельдшера и дежурный врач. Вся работа в ночное время ложилась на них (прием и обслуживание вызовов, прием по самообращениям, перевязки, обработка и стерилизация инструментария и т.п.). В выходные фельдшера заступали на сутки.

Навсегда запомнил свой первый вызов.

Было 14 июля. Я пришел первый день на работу по своей специальности.

08.39

– Здравствуйте! Я ваш новый фельдшер. Сегодня я первый день. – Сказал я зайдя в приемник.

– Привет. Я Лена. – Ответила мне женщина с добрым лицом. На вид ей около 30—35 лет. – Тебе как раз вызов уже предстоит. Короче, звонила женщина, говорит, что у неё свёкор вчера пришёл домой, сел на кухне и до сих пор сидит. Не двигается. А подходить она к нему боится… Съезди, глянь что там…

– Эм…, я? Один? – промямлил я неуверенно

– Ну что ты? Конечно не один! С водителем!!! – ответила Лена.

Я не понял шутка это такая или серьезно, но времени выяснять не было.

К отделению подъехала «буханка». Водитель представился:

– Дядя Толя! – и улыбнулся.

Неплохо все началось – подумал я. Посмотрим как будет дальше…

На вызове нас встретила женщина примерно 30 лет.

– Проходите. Он там, на кухне. Вчера пришёл пьяный, сел, выпил… И до сих пор сидит. Не пойму дышит или нет.

На кухне положив голову на руку сидел мужчина.

Подойдя к нему, я тронул его за плечо и тут же ощутил, что такое трупное окоченение.

Нет, я не испугался и не испытал отвращения. Как-то скверно стало на душе. Как-то не очень хорошо началась моя карьера. А еще я не знал, что мне дальше делать.

– …Он мёртвый- сказал я.

– Мёртвый? Как… мёртвый? – спросила сноха усопшего.

– Мертвее не бывает. – Ответил я и стал более тщательно осматривать труп, на предмет признаков насильственной смерти. Никаких видимых причин насильственной смерти я не обнаружил. Сказав снохе чтоб ничего не трогала, вышел к водителю. Что делать дальше я не представлял вообще.

– Дядь Толь. – сказал я водителю. – Он там помер. Что теперь дальше делать? Сообщить в больницу, милицию?

Дядя Толя по старенькой рации под названием «Лён» попытался безрезультатно докричаться до отделения. Сноха сказала что скорую вызывала от соседей, и можно позвонить от них. Когда я сообщил о произошедшем на скорую и в милицию, нам «дали добро» возвращаться.

Потом поехали на избитого пьяного, потом бабушка с бронхиальной астмой, больной живот, температурящий ребенок и что-то еще.

К вечеру, когда меня, «свежеобстрелянного фельдшера» переполняли эмоции от своей деятельности, поступил вызов в РОВД на «белку».

Ооооо!! Это было что-то!

Белая горячка наступает, обычно, на третий-пятый день после отказа от алкоголя после запоя. Запой может длиться от нескольких дней, до нескольких лет.

Несколько дней назад мужика задержали и поместили в КПЗ, где его и навестила «белка».

Картина предо мной предстала следующая.

В камере предварительного заключения на коленях стоял мужик и громко кричал :

– Лаура! Я люблю тебя! Не бросай меня! Не уходи к «Бороде»…

И еще говорил что-то про родственников, которые якобы спрятались под полами. Потом внезапно затихал, но начинал ковырять ногтями пол, пытаясь «отковырять» трясущимися руками монетки, которые видел только он.

Сколько потом мне пришлось встретиться с «белыми и горячими» не счесть. Но тот, первый вызов на белку, я помню очень хорошо.

Стоит признать, что, несмотря на порой очень смешное поведение больных в белой горячке, это очень грозное состояние. Очень много смертей наступает именно в делириозных состояниях (алкогольный делирий – белая горячка). Потому что из-за неадекватного поведения больного, легко можно проглядеть серьезную патологию (инфаркт, инсульт, внутреннее кровотечение, травму, отек мозга, пневмонию и т.д.) Поэтому на белку всегда вызывайте скорую и будьте готовы к госпитализации в специализированный стационар.

А чудеса бывают! Надо только любить и верить

Этот случай я рассказываю всем потерявшим веру в свое исцеление или исцеление своего близкого. Определение «случай» тут не совсем уместно, поскольку длился он несколько лет. Рекомендуется к прочтению всем слабонервным.

26 июля 2003 года. Восемь дней назад я начал работать на скорой. А сегодня меня отправляют в командировку в соседний областной центр – сопровождать тяжелого больного из нейрохирургического онкодиспансера.

Предыстория.

В районном селе, где мне довелось начать свой трудовой путь, жила обычная семья. Муж, жена и двое детей. Мальчик и девочка. На тот момент детям было 15 и 13 лет соответственно. Так случилось, что мальчик родился с гидроцефалией.

Гидроцефалия – это водянка головного мозга. В нашем головном мозге имеются желудочки, в них находится жидкость (ликвор), этот самый ликвор должен через систему кровеносных сосудов «откачиваться» из желудочков мозга. Так вот когда жидкость плохо откачивается по каким-либо причинам, тогда и возникает гидроцефалия.

Лечение гидроцефалии хирургическое. В желудочки мозга вставляют шунт (трубочку) и выводят её брюшную или грудную полость, тем самым обеспечивая отток лишнего ликвора из мозга и снижая негативные последствия этой самой гидроцефалии (судороги, потеря зрения, головные боли, головокружения и т.д.).

В случае с мальчиком (пусть он будет Вася), была проведена именно такая операция ещё в раннем детстве (шунт был выведен в брюшную полость). И всё было хорошо. Вася рос и развивался как все его сверстники до 15 лет. Но у Васи случился аппендицит, а после перитонит (воспаление брюшной полости). И по этому самому шунту инфекция поднялась в желудочки мозга.

Развился вентрикулит (воспаление желудочков мозга), его госпитализировали сделали трепанацию черепа. Не очень удачно. После у ребенка развился энцефалит и менингит…

В тяжелейшем состоянии Васю бригадой реаниматологов доставили в нейрохирургический онкодиспансер, так как предстояло много операций на головном мозге.

Сколько он там пробыл, и сколько ему было сделано операций, я не знаю. Однако все закончилось плохо. Нет, он не умер, он остался живым. Но после проведенных операций ребенок стал почти овощем (согласен, что очень циничное и жестокое сравнение, но иначе не скажешь).

Далее пишу то, что мне пришлось увидеть своими глазами и что мне пришлось испытать.

Выехали в 5.00 (на «буханке» конечно) и около обеда были на месте. Был выходной день. Из персонала стационара был только дежурный врач. На мой вопрос о необходимости приема какого-либо лекарства за время транспортировки больного он мне сухо ответил:

– Ну сделаете кеторол, или сибазон если судороги будут… Дальнейшее пребывание в стационаре не показано. Больной нуждается в уходе.

Пока ребенок находился в стационаре за ним ухаживал его отец. Мама и сестрёнка приехали с нами.

Мальчик лежал в палате. Это было очень страшное зрелище. Его поза была на боку, голова запрокинута назад до такой степени, что был приоткрыт рот, правая нога была согнута в колене и подтянута к животу, левая нога вытянута и стопа неестественно вывернута. Пятка была плотно прижата к матрасу. Одна рука согнута в локте лежала под туловищем, другая была также как и нога неестественно вывернута и пальцы растопырены. На его голове в некоторых местах были выстрижены волосы – память о трепанациях. Стоял подключичный катетер и желудочный зонд. Но самое страшное было то, что он был в сознании. Его глаза были открыты, он редко ими моргал и смотрел в одну точку. В его взгляде была боль и страдание.

А ещё во взгляде была усталость как у пожилых людей. Я никогда не забуду этот взгляд. Никогда.

Рядом с ним сидела его сестрёнка, держала его за руку, что-то ему рассказывала вполголоса, а другой рукой выдавливала сок из дольки мандарина и капельками этого сока пыталась его напоить.

Ну что ж. Надо ехать. Домой.

На носилках. В буханке. По жаре. 500 километров.

У Васи, видимо на фоне перенесенных операций, отказала терморегулирующая система. Его то знобило, то он покрывался потом. Давление было 150/120 (никогда больше не сталкивался с таким) и пульс 100—120 в минуту. Тогда я думал: «Хоть бы довезти его живым. Состояние очень тяжёлое, сейчас его „просквозит“, присоединится пневмония и всё…»

Домой мы приехали к 22.00.

Когда Васю занесли домой, то я уходя подумал, что Васе осталось недолго.

Через два дня я, находясь на дежурстве, приехал к нему уже на судороги. Вернее они уже прошли и Вася только вздрагивал и смотрел перед собой. Когда я ставил ему сибазон он стонал:

– м-м-ммм-оо…

А делал ему укол я в бедро, поскольку в ягодицу тяжелым больным нежелательно – чревато развитием пролежней.

Через несколько месяцев меня направили заведовать участковой больницей, и я уехал из райцентра на периферию.

Прошло два года. Случилось так, что я заболел сам и лечился на дневном стационаре в терапии ЦРБ. Лежу я под капельницей. Вдруг в палату на инвалидной коляске заезжает паренёк, останавливается, смотрит на меня некоторое время и улыбается. Потом едет дальше к своей кровати. Его лицо мне показалось очень знакомым. Следом за ним в палату зашёл мужчина и направился к пареньку.

Ёлки-палки! Да это же папа Васи. И парень этот Вася и есть!

– Здравствуйте! Помните меня? – спросил я у мужчины. Вася услышал меня, улыбнулся и посмотрел на отца. Отец несколько секунд смотрел на меня, морщил лоб, потом произнес:

– А! Вспомнил! Вы нас сопровождали из нейрохирургии.

– Слушайте, я поражен.– Начал было я.– Как такое возможно? Ведь Вам даже профессор там сказал что Вася навсегда останется таким, каким мы его забирали…

Отец посмотрел на меня очень серьезно и сказал всего одну фразу:

– Любовь и Вера творят чудеса…

Больше я ничего не спрашивал, а только наблюдал за ними. Как я понял, у Васи отсутствовала речь на тот момент, но они с отцом прекрасно понимали друг друга, читали книгу, пытались рисовать, отец ему что-то рассказывал.

Прошел ещё год. Мне надо было пройти диспансеризацию. Я стоял в очереди к невропатологу «для галочки». Стоящий впереди парень повернулся ко мне и спросил улыбаясь:

– Здравствуйте! Помните меня?

Конечно помню, Вася! Конечно помню!!!

Вот так бывает.

Теперь, когда я сталкиваюсь с потерявшими надежду людьми, я рассказываю эту историю. А для себя я сделал вывод:

НИКОГДА НЕ СДАВАТЬСЯ ибо Любовь и Вера творят чудеса!

Вызов на первое ДТП

Я, совсем недавно закончивший медицинское училище, приехал работать в центральную районную больницу. Устроился фельдшером в отделение скорой помощи. Да-да. Именно отделение. Не станция, не подстанция, и даже не больница.

И началась моя медицинская карьера… (Карьера? Какая может быть карьера у фельдшера? Бред какой-то).

И потянулась моя медицинская деятельность (так будет правильнее).

Отделение наше выполняло функции скорой помощи и приемного покоя одновременно. В рабочее время персонал отделения был представлен двумя фельдшерами, один из которых был старший, второй ездил на вызовы. Также была санитарка и медсестра, которая принимала вызовы, осматривала поступающих больных на чесотку и педикулёз, заводила истории болезни (причем во все отделения, хоть хирургию, хоть в детское),. В ночь заступал дежурный врач и два линейных фельдшера, которые ездили на вызовы, принимали поступающих больных, оказывали амбулаторную помощь в приемном покое, проводили обработку инструментов и т. д.

Поскольку, я только что устроился и был на испытательном сроке, то работал я в день и на пятидневке, иногда заступал в ночные дежурства (обычно в пятницу, нетрудно догадаться почему).

…

2003 год. Лето. День.

К нам в отделение вбежал незнакомый парень.

– Извините, а тут скорая, да? – Несколько взволнованно спросил он.

– Да. – Ответил я.

– На трассе авария. Две машины столкнулись, есть пострадавшие!

– Дима, звони в гараж, пусть Фёдор подъезжает! – Сразу же сказала мне старший фельдшер Ольга.

– Мы можем подвезти. – Сказал парень. – Мы на машине. Так быстрее будет!

– Бери сумку, езжай с ними. – Сказала Ольга. – Скорая поедет следом.

Я взял нашу сумку и поехал с ребятами на «семёрке».

Я – один фельдшер и даже не на скорой. С одной сумкой и одной ампулой Н.А.1

– «Девяносто девятая» с «шестеркой» стукнулись. – Говорил мне тот же парень, пока мы ехали до места ДТП. – «Девять девять» перед нами шла. Примерно 120—130 километров в час, а «шестерка» навстречу…

– Шестерка на «встречку» выехала! – Перебил его второй парень. – Сцепились они на нашей полосе и закрутились! Там в одной машине вроде бы ребенок есть! (слава Богу он ошибся).

Честно говоря, я ехал на ДТП и даже не представлял, что я там буду делать. До места ДТП было одиннадцать километров.

Когда мы подъехали, то я увидел две, «в хлам» искореженные машины, которые почему-то стояли на разных обочинах. Уже стояла машина ДПС с мигалкой, суетились милиционеры и какие-то люди. Чуть подальше стояла Газель-фургон.

Мы остановились и вышел из машины. Поскольку я подъехал не на скорой, то на меня сначала никто не обратил внимания, несмотря даже на то, что на мне был надет белый халат. Я направился к ближайшему пострадавшему – лежащей на земле женщине.

– Помогите! Помогите мне! – Кричала она, глядя в небо.

Кровь на ее волосах и лице уже подсохла. Один глаз был залит кровью. Оба её плеча были сломаны.

«Сломаны, да ещё и так, что даже давление не измерить» – Мелькнула у меня мысль.

Чуть дальше, около «девяносто девятой» лежал мужчина, стонал и корчился от боли. Рядом с ним сидела женщина:

– Саша…, Саша, не умирай. – Плача говорила она.

Мужчина перекатывался с боку на бок и стонал с закрытыми глазами:

– М-мм..

У него также были сломаны руки, а левая штанина была обильно пропитана кровью.

Переломы обоих предплечий и, скорее всего, открытый перелом левого бедра.

Что, кому и как делать в первую очередь? – Думал я.

Это только в медучилище на занятиях по «Медицине катастроф» все ясно и понятно. А тут паника, шум, гам! Рук не хватает!

Я решил, что состояние мужчины более тяжёлое, чем состояние женщины. У него был явный травматический шок. Надо обезболивать, а из обезболивающего у меня была только одна ампула морфина.

– Давайте, я его ногу осмотрю! – Сказал я, подходя к женщине и открывая скоровский чемодан. – Надо кровотечение остановить!

– Вы кто? – Она посмотрела на меня, увидела белый халат, и чемоданчик с лекарствами. – Студент что ли?

– Нет. Фельдшер. – Ответил я доставая ножницы. – На попутной машине приехал. Сейчас скорая подъедет.

Я уже разрезал штанину пострадавшему. В области нижней трети бедра была рана, с торчащей из неё бедренной костью. Кровотечение было уже несильным. Мышца бедра судорожно подёргивалась, ещё больше оголяя торчащую кость.

Сделал морфин.

На двоих больных, у одного меня рук явно не хватало.

Я надеялся, что Ольга тоже приедет сюда, но водитель приехал один.

– Федя! Нужны шины, капельницы, носилки! – Крикнул я ему уже делая обезболивание.

Пострадавшая женщина увидела подъехавший УАЗик-скорую.

– Помогите! – Снова закричала она и сделала попытку ползти к скорой. Капающая с её головы кровь смешивалась с пылью на обочине. Сломанные в плечах руки не давали ей двигаться. И только тут я обратил внимание, что ее ноги, хоть и не в крови, но неестественно вывернуты.

Перелом костей таза. – Мелькнула мысль.

– Лежите! – Крикнул я ей. – Не двигайтесь! Только хуже себе сделаете!

Но она меня не слышала.

– Держите ее! – Крикнул я кому-то, кто был рядом. – Я сейчас… Мне надо шины наложить…, перебинтовать рану!

Не мог я бросить одного больного и заняться другим.

Водитель Федя уже развернул скорую, вытащил носилки. Я суетился с шинами, бинтовал рану, на коленях ползая по гравию вокруг больного.

– Сейчас… Мне зашинировать вас надо. – Я старался как можно быстрее зашинировать пострадавшего мужчину и поместить его на носилки. А еще мне надо было подключиться к вене, чтоб восполнять объем потерянной крови, пока я за других возьмусь.

– Федя, шинируй женщину!

– Как? – Спросил Федя, прижимая к себе шину.

– Как умеешь! – Ответил я, выхватил у него шину Крамера, изогнул ее, приложил к руке женщины. – Бинтуй! Я «обезбол» наберу сейчас.

– Там ещё один пострадавший. – Услышал я у себя над головой.

– Ребенок? – Сразу же предположил я и оглянулся.

– Нет. – Над мной стоял гаишник и держал в руках автодокументы.

– Мужик. Вон, на противоположной обочине лежит.

На обочине, возле 2106 лежал мужчина. Голова его была неестественно вывернута кзади, глаза открыты, зрачки широкие. Дыхание отсутствовало.

Перелом шейных позвонков со смещением? – Я не знаю, когда его голова развернулась назад до такой степени. Может быть во время травмы, а может быть, когда его доставали из машины.

При его осмотре было понятно, что голова держится за туловище только при помощи мягких тканей. Шейный отдел позвоночника был сломан.

– Он мёртвый. – Сказал я гаишнику, осмотрев пострадавшего.

– Точно? – Спросил он. – А то сейчас вы уедете, а он живой окажется.

– Пульса нет, дыхания нет, зрачки широкие, тяжёлая травма, холодные кожные покровы… Он уже коченеет. – Я развернулся и побежал оказывать помощь первым двум пострадавшим.

Женщину и мужчину мы положили на пол УАЗика без носилок, иначе бы они не вместились; повезли в больницу.

Жена мужчины поехала с нами.

Заехали в районный центр, заработала рация.

– Везу двух тяжёлых. – Кричал я в рацию. – Множественные переломы, кровопотеря. Встречайте!

…

Мужчина умер в приемном покое.

Женщина прожила чуть дольше. Ушла на операционном столе.

…

Жена мужчины пришла через несколько дней за документами о смерти. Она рассказала, что не пострадала в ДТП, потому что ехала следом в той самой Газели. которая тоже была на месте ДТП. Они везли хоронить её брата, из города на его родину в село. Погибшие муж и свекровь ехали в ВАЗ-21099.

Погибший из ВАЗ-2106 ехал из села в город. Не справился с управлением, выехал на встречную…

…

Позже был разбор этого случая, меня всюду вызывали. К главному и к начмеду, к следователю и в прокуратуру. Задавали вопросы, выискивали изъяны в моей работе, но никто меня ни разу не спросил:

«Каково это: оказаться одному на месте ДТП с тремя пострадавшими?»

Два сгоревших КАМАЗа

Эта история произошла в августе 2003 года.

Август для России – арбузный месяц. Из Средней Азии на Урал, через Оренбургскую область тянутся караваны фур, груженных арбузами, дынями и прочими «вкусностями».

Так было и в этот раз.

Сумерки застали этот КамАЗ с прицепом около одного из сёл Южного Урала. В кабине было два водителя. Везли арбузы из Киргизии, рулили по очереди. Пока один водитель спал, второй, который был за рулём, почувствовав, что голова клонится на руль, тоже решил не испытывать судьбу. Остановился на обочине, заглушил двигатель и откинулся в кресле назад – поспать двадцать минут.

В это же время навстречу ехала другая фура. Возвращалась обратно, но везла уже бытовую химию.