Оружие, вино и приключения
- -
- 100%
- +
Марк подцепил вилкой кусок крабового мяса и отправил в рот:
– Тут, на самом деле, Антон, все очень просто. Помнишь, после публикации той заметки – «Работать, как Квитко» – в нашей институтской многотиражке Ветрова словно подменили…
– Понятно…
– Чтобы стало еще понятней, поясню. Думаешь, почему ему это словно шило в филейную часть?
Антон усмехнулся:
– «Филейная часть», Марк, термин совершенно далекий от медицины.
– Зато он очень близкий к нашему сегодняшнему положению. Слушай дальше. После публикации этой заметки в институтской многотиражке про «квитковское движение» мы с ним как-то разговаривали в его кабинете. И у него тогда вырвалась фраза: «Вот, Марк, на пятки мне наступаешь». Он ее, знаешь, произнес вроде бы между прочим. И я особенно не придал ей значения. Он в этот момент только вернулся из Анголы, где, как считалось, помогал строить местный коммунистический союз молодежи. Я в то время исполнял его обязанности, и ректор ко мне стал очень хорошо относиться…
– Я тоже, кстати, это заметил, – сказал Антон.
– Вот. И я тебе скажу, что произошло. На мой взгляд, обычная человеческая зависть. Ко мне ректор стал хорошо относиться, а к Ветрову – не очень. И тот, как опытный аппаратчик, решил просто устранить конкурента.
Антон взял бутерброд с «Любительской» и откусил:
– И все-таки я не пойму… Естественно, он стал, по сути, ревновать к твоим успехам и опасаться, что ты можешь занять его место. Но он же везде всегда распинался, что вы друзья…
Марк поднял очередную наполненную рюмку:
– Давай-ка выпьем, чтобы таких друзей, как Ветров, было поменьше… Так вот, – продолжил он. – Когда Ветров приехал из Анголы и увидел, какая в институтском комсомоле сложилась ситуация, я имею в виду лично для него, то, видимо, у него и созрел этот план.
– План?
– Слушай дальше. Когда наш курс собирался на картошку, Виктор сам подошел ко мне и сказал: мол, наверное, устал, съезди отдохни. И все останется между нами. Ну, я и махнул в Грузию. Путевку, кстати, наш студент – Гиви – помог достать. У него папа всем туризмом в Грузии заведует. Я и отправился в Пицунду.
– И хорошо провел там время, – с сарказмом заметил Антон.
Марк кивнул в знак согласия:
– А наши поехали на картошку. И Ветров с ними. Все как положено комсомольскому вожаку – вместе с народом убирал картофель в Дмитровском районе. Каждый день – в поле.
– А каждую ночь – на сеновале.
– Возможно. Без этого, на мой взгляд, и «картошка» – не «картошка». Но этого я не знаю. Утверждать не могу. Но точно знаю другое. Когда в Дмитровский район приехал ректор Алексей Захарович Николаев, то он первым делом проверил, где живут студенты, чем они питаются, как идет работа. И ректор, которому все очень понравилось, вдруг спрашивает: «А что-то я Марка не вижу? Он что – приболел?»
– И тут-то и случается главная сцена…
– Именно так, Антон. И вот здесь Ветров, в замызганной от работы штормовке, весь в разводах глины и грязи, говорит: вы знаете, Алексей Захарович, по моей информации, Марк уехал отдыхать в Пицунду.
– Как говорится – гром среди ясного неба!
– Конечно. Ректор же у нас – человек еще сталинской закалки. Решение принял мгновенно. Разобрать на комсомольском собрании и прочее.
– Но ведь разобрать – это не исключить?!
– А я тебе объясню, как все произошло! Когда я приехал из Пицунды, все это узнал. И тогда – возможно, это была моя ошибка – я встретился с Виктором и в сердцах высказал все, что о нем думаю.
– Короче, Марк, если говорить по-русски, ты его просто-напросто послал? Я правильно понял?
– И это тоже было. Но главное – я сказал ему, что он поступил как последний подлец! Сам же отправил меня отдыхать, а представил все так, словно я уехал самовольно!
– Он не подлец, он – просто сука! – мрачно заметил Антон.
– Ну, вот. И после этого он все и закрутил. Формально – правда на его стороне. Я действительно уехал в Пицунду, никого не предупредил и все такое прочее.
– А фактически – Ветров просто сучара последняя… Слушай, Марк, а почему бы тебе с Алексеем Захаровичем напрямую не поговорить. Он же к тебе всегда хорошо относился? Ты же даже как-то на ученый совет к нему напрямую заявился! Все тогда, мне отец рассказывал, просто обомлели от такого напора!
– Ты знаешь, я пытался. Но факт есть факт – в то время, когда весь курс копался в грязи, убирая картошку, я лежал на теплом песочке у Черного моря.
– А ты еще раз попытайся!
Марк задумался:
– А может, ты и прав. Попробую. Как говорится, терять же мне все равно, по большому счету, уже нечего. Так что – попробую.
– Давай-ка еще по маленькой!
– Возражений не имеется!
* * *Утром Марк проснулся необычно свежим и без головной боли. Он подумал: «Вот что значит – хорошая компания». И тут же вспомнил совет Антона – поговорить с ректором. Быстро умылся, заправил постель, позавтракал и отправился в институт…
В приемной ректора Стоматологического института, вопреки обычному положению вещей, не оказалось посетителей. Секретарь, которая хорошо знала Марка, совсем не удивилась приходу обычного студента и попросила его подождать – пока Алексей Захарович освободится. И через пару минут кивнула, указывая ему на дверь:
– Заходи, Марк!
Марк отворил тяжелую, сделанную из хорошего дерева дверь:
– Разрешите войти, Алексей Захарович?
Ректор сидел за столом и просматривал бумаги. Увидев Марка, он приветливо сказал:
– Входи, входи, Марк! Присаживайся.
Марк сел на один из стульев, которые, словно рядовые бойцы, в одну шеренгу стояли возле длинного стола с массивными ножками. Стол покрыт добротным зеленым сукном. «Настоящий министерский», – подумал Марк. Ректор вышел из-за стола, выдвинул стул и сел напротив. Внимательно посмотрел на Марка:
– Ну, рассказывай…
– А что рассказывать, Алексей Захарович! Вот так все получилось…
Ректор смотрел на Марка, и в его глазах читалось определенное сочувствие к студенту. Но в то же время взгляд руководителя учебного заведения был жестким и требовательным:
– Мне кажется, Марк, ты зря обижаешься на комсомол…
– Алексей Захарович, я вовсе не на комсомол обижаюсь!
– Знаю. Но в данном случае ты – неправ.
– Формально – я все понимаю…
Ректор встал со стула и прошелся по кабинету. Вернулся за свой рабочий стол. И продолжил:
– Тебе, конечно, не нужно было уезжать… Я тебе расскажу один случай из своей биографии, когда вот такая мелочь едва не стоила мне карьеры, а возможно – и жизни…
* * *Февраль 1951 года
За оконными стеклами мела непоседливая московская метель. Снежинки настойчиво стучались в закрытые на зиму и заклеенные окна Министерства здравоохранения.
Еще совсем молодой заместитель министра Алексей Захарович Николаев сидел за массивным столом, обитым зеленым сукном. На столе в серебряном подстаканнике – стакан чая с лимоном. Алексей Захарович просматривал последнюю сводку о росте заболеваемости гриппом. На ней стоял гриф: «Для служебного пользования».
На столе находилось и несколько телефонов. Но, безусловно, главным среди них был аппарат правительственной связи. И именно он в этот момент зазвонил. Алексей Захарович вскочил с кресла и, вытянувшись по стойке «смирно», осторожно взял трубку. Звонить по этому аппарату могли только два человека – Сталин или Берия. И разговаривать с ними полагалось исключительно стоя. Даже если управленец находился в кабинете совершенно один. Проявляя тем самым максимальное уважение и почтение к человеку, который звонил. На этот раз звонил Лаврентий Павлович.
Николаев хорошо поставленным голосом проговорил:
– Заместитель министра у аппарата!
В трубке послышался легкий шорох, и затем глуховатый голос с грузинским акцентом медленно проговорил:
– Кто вам сказал, что вы – замминистра? А?
И на том конце провода положили трубку. Послышались короткие гудки. Алексей Захарович обомлел и почти без сил плюхнулся в кресло. Все сознание было заполнено только одной мыслью: «Что случилось?»
Февральская метель все так же мела за плотно закрытым окном министерского здания, и снежинки все так же безуспешно пытались пробиться сквозь хорошо установленные стекла…
Так что же произошло? История, на самом деле, оказалась на редкость прозаичной. За неделю до этого звонка заместителю министра здравоохранения позвонили из приемной Берии и передали указание – гражданка такая-то должна быть принята в Первый медицинский институт.
Но когда девушка пришла к нему на прием, то попросила устроить ее не в Первый медицинский институт, а во Второй. Дескать, там учится подруга и ей хотелось бы учиться вместе с ней.
Николаев, помня, откуда прозвучал телефонный звонок, конечно, ответил согласием. Честно говоря, если бы она попросила организовать для нее отдельный медицинский институт, то заместитель министра здравоохранения это бы сделал, совершенно не задумываясь. А тут – такая мелочь – вместо Первого направил во Второй мединститут!
Вопрос решили моментально. И вот через неделю недовольный звонок от самого Лаврентия Павловича. Неизвестно почему, но Берия решил, что его посмели ослушаться. И молодой заместитель министра попал, можно сказать, в немилость…
* * *– …И помогли мне, кстати, Марк, сотрудники, которые работали у Лаврентия Павловича. Из кресла заместителя министра здравоохранения я уехал в Чувашию. Но, к счастью, именно этим дело и закончилось.
Марк слушал очень внимательно.
– Понял, Алексей Захарович. Я тоже буду считать, что мне в этом случае еще повезло.
– Не отчаивайся, Марк. Я со своей стороны тоже попытаюсь что-нибудь придумать. А пока иди и учись. Жизнь все расставит по своим местам. Главное сейчас – не делай никаких глупостей, чтобы не усугубить ситуацию. А пока иди.
Марк поднялся со стула:
– Спасибо, Алексей Захарович!
– За что?
– Да просто за понимание.
Через несколько минут Марк вышел из института. В скверике возле входа, почти засыпанная разноцветными листьями, стояла одинокая скамейка. Стряхнув листья, Марк присел на нее. Достал пачку сигарет. Аккуратно вытащил одну и закурил.
– Ну, что? Сидишь, приятель?
Марк поднял голову и посмотрел на подошедшего к нему человека. Им оказался Антон Воронцов. Марк улыбнулся:
– Ну, что Антон, как самочувствие?
– Отлично! А у тебя?
– Самочувствие – прекрасное. А вот жизнь…
– Ладно, не кисни. Пойдем лучше пройдемся. У меня к тебе серьезный разговор есть. Может оказаться весьма для тебя интересным.
– Что за разговор?
– Пойдем, и все узнаешь.
Друзья миновали сквер и вышли на тихую пешеходную улочку. Старую московскую. И не спеша пошли по ней к центру, который находился совсем недалеко.
Антон продолжил начатый разговор:
– Я тут посоветовался с отцом, и он мне подсказал один хороший момент, который тебе, я думаю, может оказаться полезным.
– И что за момент?
– У него есть хороший знакомый – профессор стоматологии в ГДР. А у того ученик уехал в ФРГ и открыл там стоматологическую клинику. Ведь ты, насколько я помню, на нашем курсе не только строительным отрядом руководил, но и считался одним из самых перспективных – в смысле врачебной практики – студентов?
Квитко усмехнулся.
– Так вот. Для тебя это вполне реальный шанс наладить свою жизнь…
– Я и хочу наладить. Но не бежать!
– Да это не бегство!
– Нет, это самое натуральное бегство! А я хочу добиться правды. Доказать всем собственную правоту!
Антон задумчиво пошевелил носком ботинка кучку разноцветных листьев.
Марк посмотрел на него с улыбкой и проговорил:
– Конечно, ты прав. Но если я уеду, то тот же Ветров будет злорадно потирать руки. Мол, «покинул Родину!». И тогда мое исключение из комсомола получит еще одно подтверждение. И все будут думать, что меня действительно исключили за дело!
Антон возразил:
– Но я же так не думаю?!
– Ты – это совершенно другое дело. А все другие будут думать именно так. И Ветров эти мысли будет всячески поддерживать. Он даже счастлив будет, если ситуация сложится подобным образом. Тогда все скажут, что Ветров был прав, сразу разглядел в комсомольце Квитко червоточину.
Антон хмыкнул.
– Ты же понимаешь, что если я уеду в капиталистическую страну, то обратно хода мне уже не будет, – продолжил Марк. – Как ты думаешь?
Антон посмотрел на Марка остро и серьезно:
– Я думал об этом. Честно – думал и очень серьезно. Но, послушай, что ты будешь иметь, если останешься в Советском Союзе? Ты исключен из комсомола, причем с весьма двусмысленной формулировкой – «противопоставление личных интересов общественным».
Марк грустно усмехнулся:
– Да уж, в прежние времена такой ярлык стал бы поводом уже для других оргвыводов.
– Ты, Марк, все правильно понимаешь. Конечно, проблема этих людей в том, что они, увы, не читали великолепную «Философию права» великого немецкого философа Гегеля, который в ней утверждал, что «интерес целого реализуется, распадаясь на особенные цели».
– Антон, никогда не думал, что ты читаешь таких авторов! В смысле – где челюстно-лицевая хирургия, а где – «Философия права» Гегеля?!
Глава 2. Чистая страница жизни
Самолет, следовавший рейсом из Тель-Авива в Ганновер, пошел на снижение. Спустя несколько минут он уже коснулся колесами взлетно-посадочной полосы и мягко, с легким шуршанием покатился по идеально ровному бетонному покрытию и вскоре остановился. К самолету немедленно подали трап.
Сидевший ближе всех к выходу молодой человек отстегнул ремень безопасности и встал с кресла. Он был высокого роста, черноволосый, с правильными чертами лица.
– Марк, мы уже прилетели? – В кресле, находящемся рядом с тем, с которого только что встал молодой человек, сидела эффектная девушка. На вид ей было около двадцати. Потянувшись, она повторила: – Мы что, уже в Германии?
Молодой человек с улыбкой посмотрел на девушку:
– Да, дорогая, уже прилетели.
Девушка еще раз потянулась:
– Наконец-то.
Пассажиры уже шли по проходу, выходили из лайнера и спускались по трапу на непривычно чистое летное поле. Марк с улыбкой показал Рите на бетонное покрытие аэродрома:
– Смотри, такое впечатление, будто аэродром вымыли с шампунем.
Рита в ответ улыбнулась.
В это время подкатил элегантный автобус «Мерседес». Цвет необычный – ярко-зеленый. Марк и Рита зашли в автобус и сели в мягкие, комфортные кресла. Вспомнилось слово, которое Марк вычитал в одном из классических учебников, где излагались требования к медицинскому оборудованию, и зубоврачебным креслам в частности. Эргономика. Он вспомнил, как придумывал для себя простое объяснение сложному термину – наука о том, как сделать окружающие предметы, а также средства производства, технику и кресла максимально удобными для человека.
Автобус подкатил к залитому лучами утреннего солнца зданию аэропорта. Их тонкие копья невидимо пронзали затемненные стекла здания. Молодые люди вышли из автобуса. В руках у Марка была добротная дорожная сумка. У Риты через плечо висела обычная дамская сумочка. Но в ней странным образом помещалось очень много предметов. Марк улыбнулся, вспомнив, как один из его сокурсников, поступивший в институт после службы в Советской армии – а служить ему пришлось в знаменитых воздушно-десантных войсках, – с определенной долей иронии отмечал, что женская сумка очень напоминает РД – рюкзак десантника. Места в ней мало, а умещается почти все. Все, как говорят женщины, самое необходимое.
Марк и Рита прошли через турникет и направились к стойке пограничного контроля.
Формальности закончились быстро, и они пошли в небольшое кафе, расположенное в здание аэропорта. Очереди не было, и это приятно удивило. Марк вполголоса произнес:
– Видишь, в Германии почти нет очередей. А в Москве на улице Горького пришлось бы очень долго ждать, чтобы попасть в «Лиру».
– Зато там есть особый, неповторимый дух, которого нет ни в одной стране мира.
Рита села за столик и осмотрелась.
– Знаешь, Марк, а я скучаю по этому духу братства и коллективизма. Доброго, хорошего коллективизма.
Марк улыбнулся в ответ, но улыбка была с небольшой примесью грусти:
– Ты же знаешь, что если бы не сложившиеся обстоятельства…
– Я все понимаю. Но – по Москве уже скучаю…
К их столику подошел официант. Марк сделал заказ – омлет, кофе, тосты, апельсиновый сок. И вернулся к прерванному разговору:
– Сейчас я с огромной благодарностью вспоминаю Нину Матвеевну Беркову, которая так нам помогла!
– С ней тебя, кажется, познакомил Антон…
– Да, да! Помнишь, когда мы ждали документы на выезд, то нам отказали?
– Конечно, помню!
– Так вот! Она позвонила своим знакомым, которые посоветовали попробовать выехать в Германию через Израиль! И ведь получилось! В Израиль нас выпустили практически сразу, а в Германию почему-то не хотели…
– Да уж! Интересно, чем она занимается и что у нее за знакомые, которые дают такие советы… Обычно ведь, знаешь, где их дают? Ну, в смысле, в какой организации?
– Знаю. Нина Матвеевна – литературный редактор в одном крупном издательстве. Запросто могла пообщаться не только с крупными писателями, но и с крупными партийными деятелями. Не забывай, Союз писателей СССР – это основа государственной идеологии. Это те люди, которые излагают фундаментальные идеи развития общества в художественной форме. И во многом с помощью этих идей создается государственная реальность… – улыбнулся Марк.
К ним опять подошел официант с подносом и поставил на столик омлет с ветчиной и кофе. Рита взяла миниатюрную чашечку и сделала маленький глоток:
– Марк, давай только без идеологии… Мы уже в Германии, и мне совсем не хочется слушать про идеологию, тем более – государственную.
Марк укоризненно взглянул на девушку и покачал головой:
– Сразу видно, что ты в Москве не ходила в Университет марксизма-ленинизма.
– А что я там забыла? – с таким же укором во взгляде ответила Рита.
– Ничего. Но если бы ты туда ходила, то наверняка бы уяснила, что государства без идеологии нигде в мире не существует. И здесь – в ФРГ – она тоже есть. Я думаю, что мы не раз с ней столкнемся. Идеологии есть у любого, даже самого неразвитого государства. Просто у каждого они разные… Но все направлены на отстаивание исключительно национальных интересов.
Рита опять посмотрела на Марка так, что он едва не подавился омлетом:
– Марк, дорогой, ну сколько можно? Дай спокойно поесть…
Тот нахмурился, но ничего не сказал. Прожевав омлет и запив его апельсиновым соком, он размеренно произнес:
– Все потому, что ты политически абсолютно незрелая…
– Зато у меня другая зрелость проявляется в полной мере.
Марк улыбнулся:
– Мне трудно с этим спорить.
Он поднял глаза вверх, сложил на груди руки и нараспев продекламировал:
И будучи донельзя пьяным,Судьбу несчастную кляня…Я весело люблю Марьяну,А не смогу – она меня!Рита изобразила на лице неудовольствие:
– Марк, ну это же пошло!
– А что, если это – правда?!
– Правда, я согласна с этим, но все равно отдает какой-то пошлятиной! И что это за Марьяна?
– Это просто для рифмы, не переживай!
Марк закончил есть омлет и начал смаковать кофе. Отлично сваренный напиток для настоящего ценителя представлял почти художественную ценность. А Марк любил кофе. Он сделал глоток и, посмотрев на Риту, заметил:
– А вот кофе здесь, без преувеличения, просто отличный! Умеют немцы его варить!
Рита уже допила свою чашку. Она немного помолчала и спросила:
– А сейчас куда?
– Сейчас?! Поедем в гости к одному немцу. Он сам – из ГДР. Его координаты мне дал Антон. Это родственник знакомых его отца…
– И не боится он иметь таких знакомых?
– Очень дальний родственник. Когда тот сбежал из ГДР, то их даже не наказали! Потому что – дальние родственники. И он, как и я – стоматолог. Попробуем вместе открыть свое дело.
Через полчаса пара вышла из здания аэропорта к стоянке такси. Рита наклонилась к водителю и довольно бегло заговорила по-немецки. Марк посмотрел на нее и спросил:
– Едем?
– Едем.
Через минуту ярко-красный «Мерседес» выехал из аэропорта в Ганновер…
* * *Этикетки на бутылках с пивом оказались необычно яркими и при этом – разными. Марк держал в руке большую кружку с венчавшей темный напиток белой шапкой неувядающей пены. Он внимательно слушал Курта. Тот говорил на немецком языке, а Рита переводила. В Москве она окончила Институт иностранных языков имени Мориса Тореза и свободно владела немецким. Курт увлеченно рассказывал о том, что необходимо для открытия стоматологической клиники.
Марк не удержался и все-таки сделал небольшой глоток из объемистой кружки с пивом.
– Я так понял, Курт, что на днях мы должны пойти в банк за тем, чтобы получить кредит?
Рита перевела. Курт энергично закивал головой и выдал длинную фразу на немецком языке. Рита подумала и перевела:
– Конечно! Нам предстоит беседа с председателем банка, который специализируется на том, что выдает кредиты практикующим врачам. И эти врачи – стоматологи.
Марк сделал еще один глоток пива. На этот раз большой:
– Отлично! Тогда поедем в банк прямо завтра!
* * *Двери Стоматологического банка сияли особой, присущей только кредитным учреждениям роскошью. На табличке с надписью по-немецки «Стоматологический банк» дрожал, растекаясь в золотое пятно, легкий солнечный лучик. Он то появлялся, то исчезал – на небе проплывали легкие облака, которые на несколько секунд загораживали солнце. Солнечные зайчики играли в ярко начищенных ручках входной двери.
Марк взялся за одну из них и открыл дверь. Повернувшись к Курту и Рите, он произнес:
– Сегодня хороший день – солнечный. Я думаю, что и визит в банк должен быть именно таким – солнечным и удачным.
– Я тоже на это надеюсь, – улыбнулся Курт.
Они пересекли просторный холл и подошли к бюро пропусков. Здесь уже ждал молодой человек весьма приятной «банковской» наружности. Он был одет в строгий темно-синий костюм. На идеально белой накрахмаленной сорочке элегантно и неброско, демонстрируя хороший вкус своего обладателя, выделялся повязанный правильным узлом галстук в красно-белую полоску на синем фоне.
Молодой человек подошел к Марку, Рите и Курту и вежливо поздоровался:
– Здравствуйте! Я помощник председателя банка Йохана Муркуля. Меня зовут Ханс. Позвольте вас проводить для дальнейшей беседы с председателем.
Ханс повернулся и уверенной походкой направился к лифту. Курт, Рита и Марк последовали за ним. Когда они заходили в лифт – весьма вместительный и выглядевший так же роскошно, как и сам банк, – Марк неожиданно подумал: «В самом деле, местные лифты очень отличаются от нашей советской действительности. Словно другая планета. Но, с другой стороны, в СССР я оставил часть своего сердца и уже довольно большой кусочек собственной жизни…»
Лифт остановился на десятом этаже. Двери открылись почти бесшумно. Ханс учтиво пропустил гостей вперед. Сам вышел последним. Вся компания оказалась прямо перед массивными дверями, затейливо отделанными, с прикрепленными золотыми буквами, из которых складывалось сокращенное название банка.
Ханс опять прошел вперед и услужливо растворил двери:
– Прошу! Господин Йохан Муркуль ждет вас!
Из-за огромного, сделанного из цельного дуба стола, обтянутого зеленым сукном, поднялся властного вида мужчина с тщательно уложенными, начинающими седеть волосами. Он показал рукой на стоящие возле небольшого столика мягкие кресла и сказал:
– Садитесь, господа!
Марк опять усмехнулся про себя: «Вчера еще были товарищи, а сегодня – уже господа. Как говорится, все-таки повышение!» Вслух свои мысли он, естественно, озвучивать не решился.
Йохан Муркуль дождался, пока гости устроятся в роскошных креслах, и неторопливо произнес:
– Я слушаю вас, господа!
Курт уверенно говорил о совместном проекте. Господин Муркуль слушал с очень доброжелательной улыбкой на лице. Но Марк поймал в его глазах мелькнувшую только на мгновение ироничную искорку.
Когда Курт закончил, председатель банка спросил:
– Я все понял, господа. Вам необходимы деньги для того, чтобы открыть собственную зубоврачебную клинику. Но вы же понимаете, надеюсь, что пришли не в благотворительный фонд, а в банк. Причем банк весьма и весьма солидный. Вы просите два миллиона марок. Но, прежде всего, мне хотелось бы узнать, какой у вас уже есть капитал?
Курт вопросительно посмотрел на Марка. Квитко немедленно вступил в беседу:
– Видите ли, господин Муркуль, наше финансовое положение не самое блестящее – у Курта всего три тысячи марок, а у меня долг – три тысячи…
Председатель банка усмехнулся:
– Интересно, почему такое совпадение баланса?