Судьба наматывает виражи

Пролог

С улыбкой на лице и с горящими глазами Артем весело прыгал через лужи, исполняя акробатические трюки, преодолевая преграды в виде глубоких луж, и вызывал восхищение как минимум у прохожих. Он черпал свою силу и счастье из этого маленького акта беспечности и радости. Его черные волосы ласково трепал теплый весенний ветер. У него все получилось. Ах какой он молодец! Он пригласил ее в кино, и она согласилась. Она его первая настоящая любовь, Надежда.

Артем Говорун, студент третьего курса педагогического училища,

витал высоко в небесах. Появившись в училище после девятого класса, он был всего лишь мальчишка, среди старших учеников, ему было не просто адаптироваться к новой среде. Однако, среди всех испытаний и неудач, его сердце нашло свое направление – его учительша. Она была воплощением всех его идеалов красоты, ума и чувства. Этот непреодолимый волнующий опыт первой любви принес ему радость и страдания одновременно.

Надежда Андреевна, преподаватель английского языка, стоя у интерактивной доски, говорила о спряжении английских глаголов. Артем не слышал ни слова из ее сообщения. Он влюбился в ее голубые глаза с прищуром, они притягивали, волновали. Он чувствовал, что тонет в ее глазах.

Каждый раз, когда он видел ее, его сердце билось быстрее, его ладони потели, а лицо загоралось ярче, чем обычно. Попытки скрыть свои чувства были напрасны – его взгляд не мог устоять перед ее изящной фигурой и живыми глазами, которые смотрели на его, как на увлекательное явление.

Она вроде бы продолжала свой разговор, но Артем чувствовал, как ее слова проходят мимо ушей и как растворяются в воздухе звуки.

– Говорун, вы опять на уроке думаете о своем? Вам будет дополнительное задание домой, – с милой улыбкой проговорила она.

Он не чувствовал ни времени, ни пространства. Когда она рядом, для него словно ничего не существует, кроме ее глаз. Распахнув свои, он восторженно смотрит в ее. Порой он не может оторваться от них. Не может пошевелить ни ногой, ни рукой или даже глубоко вздохнуть. Не может произнести ни одного слова. Лишь удивленно покачивает головой.

Каждый урок он мечтал о ней, ловил ее взгляд, блуждал по лицу, рисовал ее профиль. У него была огромная коллекция ее фотографий. Весь предыдущий год занятия по английскому давались Артему с трудом. Что-то мямлил, если вызывали, вздыхал и смотрел на нее своими огромными глазищами. Она все понимала, и ей нравилось, что ее любят, уголки губ в легкой улыбке как бы говорили: «Я знаю и сохраню нашу тайну».

Надежде было смешно, забавно и приятно осознавать, что в тридцатилетнюю даму, которой она была, влюблен юноша с большими карими глазами, часто широко раскрытыми от изумления. Она наблюдала в коридоре, как с высоты своего роста он снисходительно смотрел на девчонок, которые все время вились вокруг него. Ее смешил большой нос с горбинкой, который придавал его лицу смелость.

Артем и еще двое шалопаев занимались английским дополнительно. Надежда Андреевна сказала на последнем занятии:

– Придется нам с вами, дружочки, продолжить погружаться в английский осенью. Лето – длительный срок, постарайтесь не забыть английский язык за это время, после фразы на русском сразу говорить на английском языке. Трудитесь, не ленитесь.

Артем на последнем занятии, отправив друзей, брякнул:

– Надежда… Андреевна, я приглашаю вас сегодня в кино.

– А если я соглашусь?

Лицо Артема покрылось румянцем, руки вспотели.

– Я об этом все время мечтаю.

Они договорились встретиться возле кинотеатра. Артем купил первый букет роз для любимой. Он помнил, как горели его уши, как билось сердце.

А она с грустью сказала:

– Ты хороший, ты красавчик. Но мне уже тридцать, и я хочу нормальную семью.

После кино они шли по аллее парка, воздух, заполненный весенними запахами сирени, черемухи, создавал впечатление настоящей сказки. Они брели, болтая без умолку ни о чем.

– У меня скоро день рождения, стукнет восемнадцать. Я приглашаю тебя в кафе.

Артем верил, что такой день настанет, и копил деньги. Отец давал ему на мелкие расходы небольшие суммы.

Тогда в кафе он накрыл ее ладонь своей, и она обратила внимание, какие у него мягкие руки и тонкие длинные пальцы. Девчонкам бы такие.

– Моя ромашка голубоглазая, – лепетал Артем, целуя ее руки.

А в ответ:

– Я другой цветок. Я – гербера разноцветная.

Мозг Артема закипал, ему трудно было дышать. «Другой цветок, другой цветок», – неслось по извилинам. Но он не отступал. Не его вина, что он молод, а она старше. В дождик и ясную погоду он стоял под ее окнами с разноцветной герберой.

Одним летним днем они промокшие, но счастливые спешили. Бежали по широкой дороге, играя с дождевыми каплями, танцуя под дождем. Не боялись ни сырости, ни холодного ветра, ведь их цель была впереди. Смеялись, бежали, скача по лужам, радовались дождю как дети, предпочитая мокрые участки сухим. В глазах у них светились искорки восторга, потому что этот день был полон неожиданностей, и они не знали, что ждет их впереди, но были уверены, что это будет что-то прекрасное. И хотя их окружала влажная погода, им было тепло от счастья и огня в сердцах. Они спешили, несмотря на препятствия, потому что знали, что ждет там что-то важное.

И вот, когда добрались они до конечной точки, словно магия околдовала Артема и Надежду, обволакивала своими щупальцами в той теплой комнате. Промокшие, но счастливые, они осознали, что каждый шаг и каждая капля дождя стоили того. Стоили тех счастливых мгновений.

В темноте ее глаза блестели, словно два огонька, они целовались, куда только могли достать губами и языком. Они целовались, застревали в поцелуях надолго, хотели друг друга. Артем нежно, одними кончиками пальцев скользил по ее телу, теплому, вкусно пахнущему. Неведомые доселе силы и стихии бушевали в нем, ударяли то в голову, то в сердце. Он звал ее ласково: «Котик мой нежный и милый». Томная ночь связывала их тела, накрывала легким, невесомым, воздушным покрывалом. Его мечта – завладеть ее сердцем – осуществилась.

Для Артема самым важным стало быть рядом с ней. Она стала наивысшей ценностью в его жизни. Они, хмельные от счастья, провели вместе все лето. «Дай мне хотя бы часть себя, чтобы я мог быть важной частью твоей жизни», – шептал он.

А к осени она начала все чаще молчать и вздыхать. «С кем я связалась», – думала Надежда.

Для нее это не было большой любовью, так, развлечение, только игра, красивая, бурлящая игра. Не игра даже, а заполнение пустоты.

Она чувствовала себя как в плену, и надо было вырываться на свободу. Мимолетное очарование уходило и сменялось разочарованием.

– Темочка, чудик мой, котик мой, я взрослая тетя, понимаешь? Какой же ты еще ребенок, совсем маленький ребенок, – ворковала она своим сладостным голоском. Она говорила и трепала его волосы.

От сладости в ее голосе Артему было не по себе, подозрительные мурашки пробегали по спине и животу. После ночного согласия наступало пробуждение, но не для Артема, для его женщины. Что таилось в ее душе, Артему было неведомо, да он и не задумывался о чужой душе. В их отношения вторгся холодок, вначале легкий, еле уловимый, но постепенно он нарастал. Артем чувствовал дыхание тайных и неведомых сил, которые захватили власть над ней. Он не хотел признавать ее внутреннюю волю, а напротив, еще мучительнее и крепче привязывался к ней.

Любовь все больше приобретала привкус жалости. Она меньше смеялась, меньше шутила.

Жизненный опыт ей подсказывал: «Уходи, разница больше десяти лет – слишком». Уходить не хотелось. Но в ней проснулся инстинкт самосохранения, да и поднадоел он ей. Встречались они тайно, ни в ресторан сходить, ни в театр. Она стала тяготиться его вечным «хочу тебя», сердиться, ссориться с Артемом, прогонять его. Все равно у них никогда не будет ничего серьезного. Рвать отношения надо резко и быстро, – решила она.

«Мирно и пристойно не получится», – думала Надя. Что делать? Как быть?

Надежда предложила Артему отправиться в морской круиз вместе в конце августа. Она знала, что дороги расставят все по своим местам. Они вместе выбирали круиз из Сочи по Черному морю с посещением Турции.

Артем искренне радовался, много говорил, жестикулировал руками, с лица не сходила глупая улыбка.

– Какой же он еще ребенок, – тоскливо думала Надежда, глядя на его сияющую физиономию.

В Сочи они прилетели в полдень. На такси их быстро привезли в отель три звезды, недалеко от моря. Устроились они в номере полулюкс.

Обедать решили в кафешке на набережной. На аперитив взяли ароматный кампари. И тут к их столику подошел интересный, в меру упитанный мужчина лет тридцати пяти.

– Наденька, вот так встреча! – воскликнул он. – А это твой молодой человек?

«Это что еще за чудак нарисовался», – подумал Артем.

– Мой младший брат, – ответила Надя.

Артем застыл с бокалом в руках. Он вытаращил глаза от изумления. Надежда встала, дотронулась до плеча пришельца и ласково сказала:

– Пойдем поговорим.

Артем ждал. Она не появлялась. Он вышел посмотреть, где она.

Он увидел их мирно сидящими за чашкой кофе за дальним столиком на открытой веранде.

Они весело общались. Артем не знал, что ему делать, в нем закипали злость, раздражение. Что, собственно, происходит?!

Она вернулась веселая, казалось, вся светилась.

– Это кто? – буркнул Артем.

– А, это мой старый друг, – беспечно сказала Надя.

– Почему ты сказала, что я твой брат?

– А что я еще могла сказать? Что мой бойфренд, мамочка с сыночком в кафе пришла, – она пошло рассмеялась.

Пообедав, они молча прогулялись вдоль по набережной, и Надежда заспешила домой. В номере она переоделась, надела новый южный костюм, голубой с извилистыми линиями, как волны, костюм ей был к лицу. После сказала Артему:

– Я хочу побыть одна. Прогуляюсь по набережной.

– А я?

– А ты сиди в номере, надо же нам отдыхать друг от друга.

Ночью она не пришла. Артем метался по комнате, как зверь в клетке. Как вести себя в подобных ситуациях, он не знал. Заснул только под утро.

Она пришла перед завтраком. Долго мылась в душе, словно хотела отмыть прилепившуюся грязь, а может, наоборот, наслаждалась водой. После душа свежая, разморенная, наполненная улыбками и мечтами спокойно сказала:

– Мы с тобой ни в какой круиз не едем. Я поеду со Стасом.

– Но ведь путевка на мое имя?

– Ну и что? Позвоню. Перепишем. В конце концов, путевки покупала я.

Артем, ничего не соображая, смотрел на нее. Она ли это? Куда подевалась та добрая, красивая, нежная женщина, куда подевалась?

– И вообще, я выхожу замуж, – заявила она, смеясь.

– Как замуж? Почему? Зачем замуж? – Он хотел еще что-то добавить, но его душили слезы, а разрыдаться он не мог. В горле стоял ком, не позволяющий ни дышать, ни говорить.

– Я же тебя люблю. Мне казалось, что ты тоже, – промычал он.

– Что «тоже»? Ну поигрались малость, порезвились, сделала я из тебя мужика. Радоваться должен. Перед тобой вся жизнь впереди, много дорог, много любви. Мне уже тридцать лет, детей пора рожать. А с тобой что, что я с тобой буду иметь? Тебе самому еще нянька нужна. Я нянькой не хочу быть, сопли подтирать. Не хочу. У нас даже не встречи, а одни сплошные обломки этих встреч.

– Обломки?! Я люблю твои запахи, люблю твои духи, твои руки, твою грудь. Каждый день для меня был праздник.

Он стоял перед ней на коленях, тыкался в ее брюки.

Артем, как назойливая муха, ходил за ней, канючил, требовал от нее любви.

– Темочка, ты просто бредишь. Жизнь не может быть сплошным праздником. А у тебя сплошные эмоции, полезные мысли отсутствуют. Какие твои годы, вся молодость впереди. Ну не плачь, не сердись, если в сердце дырка образовалась, заштопай ее, а время излечит, – твердила Надя, радуясь, что все так прекрасно сложилось. – Ты меня сильно раздражаешь! Давай мирно разойдемся, как цивилизованные люди.

– Чем?! Чем я тебя раздражаю? – с дрожью в голосе твердил Артем.

Не могла же она вечно говорить про его молодость, она хотела, чтоб он отлепился от нее, но также понимала, что просто так быстро он не отлепится.

Нытье на одной ноте ее утомило.

– Ты у меня не один такой, в каждом выпуске были, – выпалила она. И пожалела, и испугалась, страх охватил низ живота. Его глаза сузились от ярости.

Артем встал, грозный, высокий, сильный, разжал сжатые кулаки и поднял ее до уровня своих глаз.

– Дрянь, какая подлая дрянь. Ты гидра с семью головами.

– Правильно говорят: от любви до ненависти один шаг, – пролепетала она.

В конце концов ей надоела вся эта кутерьма.

Она, чуть волнуясь, упаковывала белый чемодан. Артем был ошеломлен, наблюдая за ее руками, которые спокойно укладывали вещи. Последняя кофточка, крышка чемодана застегнута. Она была уже у дверей, но вдруг повернулась и подошла к нему. Он рванул к ней с поцелуем, взяв ее голову в руки. Она сильно толкнула его. Он упал. Она перешагнула через него.

Он долго неподвижно лежал на полу.

Мир рухнул. Они зашагали по разным дорогам. Он был для нее просто игрушкой, летним развлечением. Унижение и отчаяние словно звери кусали и терзали его. Огорчение непреодолимым препятствием навалилось на Артема, он готов был провалиться сквозь землю. Бежать. Кричать. Выть. Он ненавидел себя. Он ненавидел ее, улицу, ее дом и деревья возле подъезда. Он ненавидел всех. Он ненавидел себя. Ему стало дурно, и его стошнило. Сколь радостно очарование, столь горько разочарование.

Поднявшись с ковра, он нашел паспорт и обратный билет на самолет.

Сложившаяся ситуация никак не укладывалась в его взбудораженной голове.

Сильный, спортивный, он беспомощно валялся на диване и всхлипывал, давал волю своим эмоциям. Он лежал на диване, а сердце его бежало, вопило, стонало. Да, он слаб, он никчемный и никому не нужный человек. Он хотел одного, он хотел умереть. Хотелось исчезнуть, скрыться, раствориться. Внутри Артема была выжженная пустыня, все сгорело дотла.

И тут он начал творить глупости. Вместо того, чтобы на оставшиеся деньги дотянуть семь дней до обратного отправления самолета, он сдал билет в кассе, а на ближайший самолет билетов не было. Он поехал на железнодорожный вокзал в надежде купить обратный билет из Сочи, но там вообще билетов не было. Какие могут быть летом билеты с юга?! И тогда он решил ехать домой в Москву электричками. Только молодость способна на безрассудства.

Глава 1

Осеннее солнышко пригревало, теплый ласковый ветер обнимал лица людей. Флюиды осени достигали глубин памяти Артема. Наружу прорывались воспоминания. Жесткое прошлое окутывало словно туманом, и не было пути оттуда выбраться.

Поезд, словно извивающаяся змея, подходил к железнодорожному вокзалу. Сердце Артема изрядно колотилось, он даже не мог представить, что будет так волноваться.

Артем вышел из поезда на перрон, глубоко вдохнул свежий воздух всей грудью и направился к выходу. Тепло потоками вливалось в день после ночной прохлады. Для него осень – время перемен. Все крутые изменения в жизни связаны с осенью.

Дом родителей от вокзала располагался недалеко, но очень неудобно. Артем, высокий молодой мужчина лет тридцати двух, сел в маршрутку, ехать подольше, но зато прямо к дому привезут. На него уставились пассажиры. Седой клок в его черных волосах приковывал внимание, словно магнит.

Он сидел с закрытыми глазами и все думал и думал, что дома его никто не ждет. Давно он не был здесь. Дом! Какой он сейчас?! Да, собственно, и не дом, а квартира в доме.

После смерти матери прошло двадцать четыре года. Как время быстро бежит. Раньше они с отцом каждую весну ездили на ее могилу. А потом более десяти лет он там не был. Отец давно женился, у них растет дочь. Артем сестру никогда не видел, неделями думал, что ей подарить при встрече. Девушка была уже почти взрослая, скоро ей исполнялось пятнадцать лет. Придумал купить браслет, их женщины носят во всех возрастах. Серебряный браслет, красивый, широкий, с двумя замочками, продавец сказала: «Вашей девушке очень понравится».

Отец писал редко, а он еще реже. Артем у отца не задержится, он уедет, непременно уедет, но ему надо собраться с мыслями: куда поехать? зачем? Да и по родному городу он изрядно соскучился. Серьезно хотелось увидать бывших одноклассников. Как они? Чем живут? О чем мечтают?

Вдруг завизжали тормоза. Маршрутное такси резко затормозило, двое пассажиров с воплями вылетели со своих кресел. Испуганный водитель торопливо открыл дверь, всполошенные люди выскочили из машины. Кто-то заорал, кто-то всхлипывал. Артем протиснулся поближе, где уже собиралась толпа. Под колесами маршрутки лежала красивая женщина, казалось, она улыбается. Артем посмотрел на погибшую и содрогнулся. Он узнал бы ее из тысячи. Это была, конечно, она. Его первая и самая несчастная любовь. Это ужас! Это что?! Судьба бросила ее ему «под ноги». Да, погибшей была именно Надя. Кто-то достал документы, кто-то кричал, чтоб ничего не трогали до приезда полиции.

Артема мутило. Он, шатаясь, медленно двинулся в сторону. Почему? Почему именно под его маршруткой? Когда-то давно он сильно взахлеб думал о ее смерти, желал ей этого. Но было все давным-давно, он был тогда еще не оперившийся юнец.

Пути Господни неисповедимы.

Артем услышал внутренний голос. Он его ненавидел, как бы это ни было ужасно, и при этом очень любил, было с кем посоветоваться, поностальгировать о прошедшем. Вот и сейчас:

«Ты помнишь, – неслось в его голове, – ты помнишь, что хотел ее смерти, долгой и мучительной, чтобы была катастрофа, чтобы она испарилась». Мысли неслись вскачь, прыгая с одного на другое.

Шел мелкий моросящий дождь, он неспешно брел по мокрой улице и очнулся только возле железнодорожного вокзала.

На вокзале суетились люди, они спешили, опаздывали, ждали своих поездов.

Артем зашел в вокзальную кафешку, съел пиццу, как будто из одного теста, выпил невкусный чай и часа два сидел в зале ожидания, ни о чем не думая. Все повторяется. «Я бегу! Я опять бегу от себя!»

Вновь возникло жгучее ощущение странной охоты. От кого он убегает или от чего? И кто за ним гонится? «Это опять мой стремительный побег куда глаза глядят», – думал Артем.

Первый в монастырь, второй из монастыря, третий от гражданской жены.

Было у него уже когда-то и много вокзалов. Когда он на перекладных добирался до дома из Сочи.

Артем медленно встал, подошел к железнодорожной кассе и попросил билет до небольшого городка в северо-восточном направлении. Кассирша, уставшая от работы женщина, сердито ответила:

– Молодой человек, мне не до шуток с вашими направлениями. Говорите, куда надо.

Артем увидел на табло город Уренгой и сказал:

– Мне в сторону Уренгоя до городка на букву «У»…

Кассирша вдруг улыбнулась и сказала:

– А на букву «Х» не хочешь? Будет тебе на букву «У»… – У нее как раз племянница приехала из провинциального городка на эту букву. – Но поторопись, поезд через двадцать минут уходит.

Место ему попалось удобное, видимо, кто-то отказался от билета, в первом купе на нижней полке. Несмотря на то, что весь день был напряженным, заснуть Артем не мог. Ехать ему было девять часов, в пять утра он будет в своем городке У…

Он ворочался, вздыхал, чуть хлюпал носом. Монотонный стук колес будил воспоминания. По внутреннему взору потекли картинки давно минувших дней.

Тогда тоже была осень.

Внутренний голос монотонно бубнил:

– Конечно, ты был молод, но это никак тебя не смущало. Тебе было восемнадцать лет. Вся жизнь впереди, а ты зациклился на зрелой женщине.

– Да, зациклился, а тебе не все равно?

Внутренний голос тихий, вкрадчивый, бархатистый. Артем с ним часто спорил, порой мирно беседовал, но нередко прогонял. Стыдно и некомфортно он действовал на Артема. Но все-таки частенько он к нему прислушивался. Внутренний голос появлялся в те минуты, когда Артема настигал раздрай в голове. Ум терял покой.

– Почему тебя не было в восемнадцать лет? – раздраженно спросил Артем.

– Ты просто меня не слышал и не слушал, – вновь заговорил внутренний голос.

– Ты помнишь? – говорил ему его собственный тихий голос. – Ждал ее у подъезда, радовался, завидев легкую походку, трепетал под ее голубым взглядом.

Ты любил ее даже не за то, что фигурой ладная, не за лучистые глаза, а за характер: не криклива, не сварлива. Ты любил ее как мать, но чего не было в твоей матери.

Мать была строга, на похвалы скупа, немногословна, неприветлива, вечно пропадала на двух работах. В детстве, когда ты был маленький, за проступки тебе часто объявляли бойкот. А вместо того, чтобы спокойно поговорить с тобой или хотя бы просто обратить на тебя внимание, мама переставала общаться. Тебе приходилось справляться с чувством отверженности и одиночества.

Тебе казалось, что твое поведение не соответствует ожиданиям родителей или вызывает у них разочарование. А ты ждал общения, чтоб тебя выслушали, часто ты не понимал свои ошибки, а мама не пыталась тебе помочь. Сколько было неосознанных переживаний, страданий. И маленькими шажками вы с мамой отдалялись друг от друга. А потом ее не стало.

– Что ты понимаешь? – вопил про себя рассерженный Артем. – Мама при любых обстоятельствах остается мамой. Я ее любил, и она меня любила. Видишь на мне медальон? Это она мне подарила. Забыл?

Всколыхнулись детские воспоминания.

Они пришли с бабушкой в больницу к матери. Она лежала с закрытыми глазами. Мать слегка раскрыла глаза, и пронизывающее волнение мгновенно расширило их до огромных размеров, когда она заметила сына. Две руки легли на его плечи и побудили приблизиться.

– Артем, мальчик мой, солнышко мое. Когда-то давно я… У… У… – шептала она, делая над собой усилие. – У тебя…

Она замолчала. Из карих глаз медленно спустились две слезы. У Артема тогда была полная растерянность, он старался разгадать, что отражали эти глаза, но вместо этого увидел только боль. Так он и запомнил мать, пытающуюся что-то ему сказать, а звук «У» с тех пор стал у него любимый.

– Я очень хотела увидеть тебя взрослым, – продолжала она, тяжело дыша, – но некоторым мечтам в этом мире не суждено сбыться.

Прежде чем я закрою глаза, я хочу подарить тебе одну вещь, эта вещь принадлежит тебе по рождению, это твой оберег.

– Принесли? – спросила она слабым голосом.

Бабушка кивнула головой и подала матери красную маленькую шкатулочку.

Мать достала из шкатулки толстую золотую цепочку и большой круглый медальон, на котором были выгравированы две буквы – «А» и «Г». Это было похоже на гербовое изображение. Буквы выделялись искусным художественным мастерством.

– Надень его, – сказала она с трудом, – я хочу видеть медальон на твоей шее.

Мать, бросив ласковый взгляд на медальон, смотрела на него, как будто прощаясь со своим старым другом.

– Помогите надеть Артему на шею, – обратилась она к бабушке.

Мать слабеющей рукой прижала сына к себе и поцеловала. Больше Артем ее живой не видел.

Внутренний голос напомнил о себе:

– Надю ты любил как мать. Помнишь ее голос: «Борщ будешь?» – «Будешь. И котлетки», – смеялся ты в ответ.

– Ничего вкуснее ты не ел. Хотел добавки, но оставлял место для котлеток. Ах, какие котлетки. А ты? Ты помнишь, каким был в семнадцать лет? Брюнет с карими глазами, огромные ресницы, девчонкам бы такие. На ровесниц поглядывал снисходительно. Девчонки по училищу тебя не интересовали. А они сохли по твоей черной курчавой голове.

Артем перевернулся на полке поезда и тяжело зарычал. Воспоминания остро покалывали изнутри, но избавиться от них он не мог. Сколько раз сквозь слезы он видел лицо мамы, лицо любимой Нади, видел блеск их глаз. Обе остались болью в груди навсегда. Артем никак не мог найти ответ на мучивший его вопрос. Почему он всегда в трудную минуту бежит. Бежит стремглав, прочь и далеко. Вновь замелькали картинки из прошлого.

– Ты просто полностью погружался в процесс своей влюбленности, не задумываясь о возможных последствиях. В конце концов, какие могут быть последствия от вашего увлечения? Вы ничего безобразного не делали, просто… просто существовали внутри друг друга, и ваш союз становился только крепче. Ты хорошо знаешь: время было на вашей стороне, и вы сблизились, – бубнил внутренний голос. – Ты вошел в нее, вознесся на вершину блаженства. Тебе показалось: ты познал Бога. Кольцо твоих горячих рук обвивало ее тело, и вы целовались, целовались…

«Люблю тебя до самых звезд и обратно, мой цветок, моя гербера прекрасная», – шептал ты.

– Замолкни! – приказывал Артем своему голосу.

А мир вокруг них продолжал двигаться. Шла беспощадная гонка жизни, неумолимо изматывающая, постоянно требующая принимать быстрые решения, не оставляя времени на раздумья, – нужно было только успевать за каждым поворотом не врезаться в ограждение и не столкнуться со столбом на обочине. Иногда, чтобы успеть, приходилось нарушать скоростной режим и проскакивать на красный свет.