Интерференция

В Радужном городе жили больше пятисот человек, и я более или менее хорошо знал всех – а ее у меня никогда не было повода узнать ближе. Она была самой младшей из поколения Капель, так что была их любимой малышкой, и она была моложе меня, и у нее на обеих щеках были крупные татуировки в виде капель. Как будто большие слезинки, как будто она постоянно плачет.

Она была балованная и властная. Она ни разу в жизни не стригла волосы, доказывая, что она не Лысая, и волосы у нее свисали до колен, но были не такие длинные, как можно было бы подумать, потому что она была коротышка.

Она уселась, широко улыбаясь, и раскинула юбку по скамье. Я знал: она собирается вызваться. Команда уже получалась гаденькая.

– Я хочу присоединиться, – заявила она. – Я геолог, так что подхожу как нельзя лучше. Ну… вообще-то учусь на геолога, но мне нужна практика, а это именно то, что нужно, так ведь? Прыгнуть в воду и проверить, можешь ли плыть!

– Ну, там будет опасно. Очень.

– А я – женщина, так? Женщины созданы для безопасных и важных вещей, так? А это недостаточно безопасно, так? Это не важно, да? Я так и знала, что ты попробуешь это со мной разыграть!

– Просто хочу с самого начала быть честным.

– Я знакома с опасностями. И я изучала кораллы. Видишь?

Она подняла указательный палец. На подушечке оказался шрам от вырезанного куска плоти.

– Ужалил?

– Я знаю, чем рискую.

Мои приятели Черношляпники уже надо мной смеялись. Мне хотелось сказать, что она тоже представляет опасность. Она попытается захватить главенство в команде. Женщины – они такие. Если бы мы сейчас находились не в столовой, в присутствии массы народа, я бы так и сказал. А вместо этого мне пришлось спросить:

– Геология, да? И чем это поможет команде?

– Много чем! – ответила она. – У нас по равнинам есть больше ста лет записей и карт. Я все это знаю! Думаю, ключом будет гидро. Вода. Кораллы любят влагу. Равнины – это часть громадного водораздела. Ты знал, что уровень поверхности в некоторых частях южного леса понижается? В некоторых местах – на полные шесть сантиметров! Каробы постоянно нам докладывают.

– Они поговорить любят.

– Если не считать Стивленда, они – самые умные деревья. По крайней мере, я так думаю. Да, некоторых впечатляют ананасы, но они не могут равняться с каробами памятью и масштабами. Они – просто коллективный разум. А про кораллы мы вообще не знаем. Может, они тоже разумны. Нам столько надо узнать!

– Мы будем передвигаться по реке. Что ты знаешь про реки на равнинах?

– Все! Несколько рек сливаются на равнине в разных местах, превращаясь в нашу, и они все петляют. – Она развернула свой свиток. Это оказалась карта. – Я составила ее по всем доступным источникам. Я уже много месяцев над ней работаю!

Карта была большая и подробная. Может, даже слишком подробная, но на ней было все: болота и ориентиры, холмы, крупные скопления живой массы и зоны. Я какое-то время ее изучал, а потом поднял голову. Она наблюдала за мной, ожидая моих восторгов.

– Это будет полезно.

Мои друзья захохотали. Она возмущенно на них посмотрела. Она мне в команде была не нужна, но эта карта – нужна. Лучшей карты я в жизни не видел. А она, наверное, идет к ней приложением.

Я оставался серьезным, как и положено руководителю, чтобы напомнить ей, что я – руководитель.

– Что еще ты умеешь?

Она ждала этого вопроса. Она принялась излагать историю своей жизни. Где-то на середине рассказа мои черношляпые друзья ушли под каким-то предлогом, потому что умирали от скуки. Я тоже – но я должен был слушать. Лидерство имеет свои минусы.

– …и я уже работала в поле. Ты знаешь все про животных, видимых невооруженным глазом, так про тебя говорят, а я могу сказать то же про все минеральное. И про кораллы – по крайней мере те, которые встречаются в нашем лесу. Ну… как и ты, наверное.

– Про меня так говорят?

– Это так?

– Я не все повидал.

Она со смехом захлопала в ладоши:

– И ты исследователь. Ты поднимался в горы!

– Многие поднимаются в горы. Просто не так высоко, как я.

– А я ни разу не поднималась. Я тоже хочу все увидеть! Начиная с равнин.

– Там будет опасно, холодно, сыро и неуютно. Мало приятного.

– У меня есть теплая одежда! Я хочу участвовать!

Хосе сказал мне, что первое требование к члену команды – это энтузиазм, а кроме него – знания и умения. У этого разговора мог быть только один результат – и он мне не нравился.

– Ладно. Только я пока не знаю, когда мы отправимся. Еще многое надо распланировать.

– Так я в команде?

Она тихо взвизгнула и заплясала вокруг меня. Заплясала! Люди глазели и смеялись. Я жалел, что не могу отправиться один, но это было бы слишком опасно. И руководитель команды не имеет права говорить такое вслух, и на нас смотрели, так что мне бы это с рук не сошло.

Голубка успокоилась – но только отчасти.

– Я отправляюсь на Коралловые равнины!

– Ты не забыла, что это не настоящая экспедиция? Если мы что-то обнаружим, то отправят уже настоящую.

– А как же: мы сделаем все самое трудное, то есть отправимся в неизвестность, а когда она станет известной, то начнется настоящая работа? Нет уж! Это – настоящая экспедиция. И ты это знаешь. А я в команде!

Мне надо было сказать что-нибудь приятное, так что я сказал:

– Ты – ценное приобретение для команды.

Это было официальное приветствие, хотя, как правило, им пользовались только старики… и я вдруг понял причину. Это позволяло сказать нечто приятное, когда надо было сказать не то, что ты на самом деле думаешь. Не уверен, что мне хотелось этому научиться.

У меня в команде была Голубка. Мне нужен был еще хотя бы один человек. А еще мне пора было планировать поход. Хосе отправился на охоту, но я договорился, что мы с ним встретимся ближе к вечеру. Я сказал Голубке, чтобы она пришла на встречу со своей картой. Хотелось надеяться, что он одобрит ее кандидатуру. Я точно знал, что карту он одобрит. А пока я поговорю со Стивлендом. Он многое знает.

В Доме собраний никого не было, и там Стивленд издавал звуки. Я пригнулся под притолокой и прислушался. Это были звуки животных, и каждый был совершенно правильным. Он перебирал виды птиц один за другим – все их взлаивания и рычания. Даже орлиную трескотню. Я еще ни разу не видел орлов, но, может, когда-нибудь мне повезет. Им нравится крупная добыча, включая людей, а мне нравятся трудные задачи.

– Стивленд, – попросил я, – изобрази синептичий риф.

Одну синюю птицу может изобразить любой, но только Стивленд способен передать звуки пары дюжин птиц одновременно. После паузы из динамика донесся громкий шум: сначала обычный лай, потом – сигнал приближающийся опасности и, наконец, реакция всего рифа, пытающегося ее отпугнуть.

– Ого, здорово! Они заметили приближение паука.

– Правильно.

– Ты точно все изобразил.

– Ценю твою похвалу. Ты – эксперт. – Тут он поменял голос и заговорил точно как Хосе: – Ты пришел обсудить свою экспедицию.

Я засмеялся:

– Ты можешь изобразить что угодно.

– Звуковой анализ не сложнее химии. Твой поход даст важные данные.

– Я тоже так считаю.

– Не все согласны с мнением царицы Ржи.

– Фермеры согласны.

– У фермеров цикличное повторяющееся мышление. Они склонны считать, что происходившее прежде произойдет снова. Они привязаны к временам года.

Я ненадолго задумался.

– Охота тоже привязана к временам года.

– Верно. Но вы ожидаете изменений, и потому быстрее их замечаете. Вот почему ты – удачная кандидатура в руководители этой группы. Теперь в твоей команде Голубка. Она будет удачно уравновешивать тебя. Но еще вам нужен стекловар. В каждой команде надо иметь стекловара. Я рекомендую работника по имени Царап, его царица Гроза. Она не такая, как Ржа. Она слушает. Царап – немолодой работник, но он сильный, деятельный и очень опытный. Он будет хозяйничать у вас в лагере настолько хорошо, что вы с Голубкой сможете вести исследования, не отвлекаясь на другие дела.

– Если ты так считаешь, я попрошу, чтобы нам его дали.

Я знал, что Гроза заведует столярной мастерской и никто ее не ненавидит, хоть она и царица.

– Я ценю твое доверие. У нее есть плот, который вы сможете использовать. И я должен доверить тебе ключевой факт, поскольку ты руководишь важной экспедицией. Я считаю, что яд красных бархатных червей для стекловаров не смертелен, хоть он и смертелен для людей. Стекловары могут даже не заболеть. Как бы то ни было, противоядие вреда им не причинит и устранит механическое воздействие яда.

Значит, Каузи притворялся! Предсказуемо.

– Но ты всем говоришь, что он их убьет.

– На Мире и без того хватает противоречий. Слюна растворяет любую плоть, так что на рану противоядие наносить нужно. К тому же любой укус – это травма и требует срочного внимания. Как руководитель команды, действующей далеко от города, ты должен владеть всеми фактами, чтобы принимать быстрые и правильные решения. Хотел бы я с вами отправиться! Мастерская электроники изготавливает радиопередатчик, и мы почти готовы его построить, но не успеем вовремя. Нам нужно еще немного металла.

– Мы возьмем летучих мышей.

Стивленд переключился на язык летучих мышей:

– Тепло. Пища.

Его традиционное прощание. Я попытался ответить: «Вода и солнце» – на стекловском. Возможно, у меня получилось «вода и ящерицы».

Уйдя, я долго думал. Мы всегда считали, что Стивленд по природе своей честен. А его беспокойство мне было понятно. Раньше этот говор принадлежал стекловарам. Они ушли, бросив Стивленда, а мы, люди, нашли эти развалины спустя двести лет и заняли их. Стекловары вернулись еще через сто лет, и мы воевали, люди победили, а выжившие стекловары захотели жить с нами в мире. Но, по слухам, им хочется нас уничтожить и все присвоить. Я этим слухам не верил, но забыть о них мне не удавалось. А еще, по слухам, Стивленд так и не простил их за то, что они его бросили.

Я пошел повидать Грозу. Цариц было восемь, и хотя считалось, что у нас полная интеграция, я плохо их знал, потому что и не старался узнать. Она нашлась в возглавляемой ею столярной мастерской – высоком и просторном здании у реки, выше уровня разливов. Она и еще двое стекловаров и пять человек деловито измеряли, пилили и сколачивали. Там пахло свежей древесиной: сладко, как в лесу. Повсюду были инструменты, доски и бревна. На ней был халат поверх простого платья – и, похоже, она немного раздулась. Беременна. Будет еще один работник или основной.

Увидев меня, она отложила шкатулку, над которой трудилась, и бросилась меня приветствовать, схватив за обе руки, как это принято у цариц. Запахло розами: она была рада меня видеть. Неужели она меня ждала?

– Я хочу пригласить Царапа ко мне в команду.

Она радостно передернулась и крепче сжала мои руки.

– Царап быть-он очень рад идти с тобой. Он много ходить, ходить любит, но еще не ходить на Коралловые равнины. У него много умений. Я за ним пошлю. – Она что-то прокудахтала одному из работников, и тот умчался. – Я желать он стать полезный твоя команда.

– Стивленд так и сказал.

– Я желать сказать-ты Ржа говорить неверные вещи. Мы всегда должны исследовать. Я, возможно, пойти с ты, если царицы так сильно рисковать. Ты быть-ты очень храбрый. В тех-далеко равнинах живут страшные виды и убийцы, никогда не знать с каждый шаг, что быть под ногой или целиться в спина.

– Ну, все будет не настолько плохо.

– Я велеть Царап повиноваться ты как быть-ты я.

Ну, хоть кто-то понимает, что такое субординация.

Я хотел ее поблагодарить, но она продолжила:

– Нам надо путешествовать, нам стекловарам. Оставаться на месте быть-мы как растения, а быть-мы животные. Путешествие заставляет проверять идеи, смотреть если быть-они верны везде. Проверять роли и обязанности и узнавать которые быть-они верные. Места должны меняться, мы должны находить идеи, которые оставаться одинаковы.

Я собрался сказать, что я исследователь, потому что меняюсь, когда куда-то попадаю, и потому что хочу развиваться как растение, – по крайней мере, интеллектуально. Наверное, в другой раз.

– Царап станет хорошим приобретением для команды.

Она взяла меня за руку и вывела из мастерской на причал. Там был привязан широкий плот, где на двух из четырех толстых бревен стоял домик. Она указала на него, как на ценный приз:

– Ваш плот. Он быть-он идеальный для пути. Парус для быстрого хода, шест толкать, если нет ветра, руль для управления.

Я подтянул его ближе и шагнул на корму. Плот под моим весом почти не просел. В любой речной гонке в ветреный день именно такое судно и побеждало. Крепкое и быстрое. Быстрый прыжок – и она стоит рядом со мной. За мою улыбку я был вознагражден облаком аромата. А потом она потерла шею руками и потянулась, чтобы перенести на меня свой запах. Это поможет Царапу быть мне преданным, так что я не стал возражать. Она погладила мои щеки, волосы и одежду так, что это казалось довольно интимным. Пахло сосной и кожей. Мне понравилось.

На берегу появился работник: бежевый мех с красновато-коричневыми пятнами, как у нее. Он согнул передние ноги, кланяясь ей. Она что-то сказала ему на стекловском – слишком быстро и тихо, чтобы я как следует понял. Что-то насчет «важно» и масса «ты». Она махнула мне рукой, и мы оба сошли с плота на берег.

Он еще раз поклонился ей, потом – мне и, подойдя, встал рядом со мной.

– Куда ты идти, я идти.

Я был не уверен, что мне нужна подобная преданность, но я прекрасно знал, что мне надо еще раз сказать:

– Ты станешь ценным приобретением для команды. Нашей команды. А сейчас мне надо поговорить кое с кем про равнины, и хорошо бы ты пошел со мной. Тебе следует знать все, что известно мне.

– Куда ты идти, я идти.

Я повернулся к царице:

– Мне надо освоиться с плотом. Я ими пользовался, но мало.

– Очень разумно, – сказала она, снова пыхнув розой. – Вы вернуться-вы оба завтра, когда свет высоко. Мы научим тебя им пользоваться и пересекать зону боев в реке.

– Отлично. Я приведу Голубку. Она тоже в команде.

На полдороге к Хосе Царап ухватил меня за руку, словно ребенок. Рука у него оказалась сухой и грубой – как у того, кто всю жизнь много работает.

Штаб охотников располагался в комнате, пристроенной к северным городским воротам: в основном там хранили и чинили оружие. Когда мы пришли, Голубка уже расстелила карту на верстаке и показывала ее Хосе. Интересно, он одобрит ее кандидатуру?

Он посмотрел на меня, потом на Царапа и кивнул:

– Ты собрал отличную команду. Давайте начнем.

Он пересказал все, что знал о бархатных червях и равнинах, и вскоре к нам присоединились биолог и еще один охотник. Голубка постоянно задавала вопросы и делала пометки. Царап расспрашивал, что съедобно, что боится огня, что нападает ночью.

Вот только выяснилось, что Голубка практически не владеет луком, а Царап в жизни не орудовал ничем крупнее кухонного ножа. Значит, безопасность будет лежать на мне. Отлично. Никакой конкуренции. К этому времени солнце уже садилось.

– Давайте соберемся снова сразу после рассвета, за завтраком, – предложил я. – Будем целый день тренироваться и готовиться, а послезавтра на рассвете отправимся.

– Ладно! – откликнулась Голубка. – Мы отправляемся! Это будет здорово!

От Царапа пыхнуло сладким довольством.

Я отправился домой. Я живу еще с пятью парнями – тесновато, но мы все ленивые, а так домашние обязанности минимальны. Вскоре в дверь постучался Царап с толстым одеялом и парой перекидных корзин с немногочисленными вещами.

– Куда ты идти, я идти.

Я был еще более неуверен, что мне это нужно, однако он удовольствовался тем, что свернулся на полу – и почти не храпел.

Утром его трудно было разбудить. Через час я уже озвучил наши планы на этот день, удивив Голубку тем, сколько всего нужно для такой экспедиции. Я понадеялся, что она откажется от похода, но она еще сильнее преисполнилась энтузиазмом. Я начал с правил безопасности – например, с того, чтобы всегда оставаться в поле зрения кого-то еще. Я могу их охранять, но они не должны делать глупостей. Если способны на это.

В полдень, когда яркий свет поднялся высоко в небо, Гроза познакомила нас со всеми тонкостями плота, включая скучные детали типа смены галса с помощью паруса – ярко-оранжевого, чтобы нас могли увидеть и спасти, если понадобится. Мы попрактиковались в пересечении зоны боев. На краю леса деревья создали поперек реки нечто вроде сети из своих корней. Нам надо будет миновать ее, перенося плот, но мачту можно отделить от домика, домик – от настила, а настил – от бревен. Бревна были из пенного дерева, так что даже мелкий Царап мог при необходимости в одиночку переносить одно бревно, и у таких бревен была хорошая плавучесть. Все было легкое, чтобы плот двигался быстро при малейшем ветерке или толчке шестом.

У нас был отличный плот, отличная карта и команда энтузиастов. Я рвался, рвался, рвался в поход. Мы – сообразительные и быстрые.

Во второй половине дня мы собрали припасы, выбрали трех почтовых летучих мышей, которые вернулись бы в город с сообщением в случае проблем, потренировались с ними, а потом просмотрели карты, планируя каждый день похода. Семь дней максимум: два – чтобы добраться до края леса, три или четыре – чтобы побродить по Коралловым равнинам, а потом на обратный путь меньше двух дней, поскольку нас понесет течением. Я отправил Царапа с Голубкой, чтобы выбрать для нее правильную одежду. Он вернулся в два раза позже, чем я рассчитывал.

– Как все прошло?

– Много вопросов.

Его цветочный запах говорил, что он устал. Он решил оборудовать домик, так что я помог перенести вниз припасы, оставил его там и пошел за своими вещами.

На обратном пути я прошел мимо Дома собраний и услышал, как Стивленд разговаривает с Вайей так, словно они хорошие друзья, – консультирует ее по какому-то новому проекту.

Когда она ушла, я проскользнул к нему:

– Ты должен мне рассказать о ней побольше.

– Некоторые аспекты человеческих взаимоотношений лежат вне моего опыта.

– Ну уж. Много…

Он меня прервал:

– У меня есть корень для тебя одного.

– Набит воспоминаниями, надо думать.

– Он только частично заполнен и может расти дальше. Думаю, в будущем я буду много о тебе узнавать.

– Ты так за всеми следишь? За Вайей тоже?

– Некоторых мне хочется забыть, хотя поддаваться такой эмоции неразумно. Большинство мне хочется помнить еще долго после того, как они ушли.

– Ты уже ждешь нашу смерть.

– Я живу веками. Тебя будет очень стоить помнить. Твой поход сильно расширит наши знания о равнинах.

Я знал, что он старается не принимать участия в наших романах, даже если для этого надо менять тему разговора, но попробовать стоило.

– Вайя обо мне не говорила?

– Ей, как и всем, хочется узнать про бархатных червей.

Он изменил тему разговора. Ну что ж…

– Как ты думаешь, что мы обнаружим?

– Если бы я знал, вы могли бы остаться дома. Я чую значительные изменения на юге, и, как и тебе, мне любопытно. Я не могу отправиться на равнины. Но… Ты не мог бы взять немного семян и посадить их? Может, какое-то из них выживет.

– Конечно.

– В случае опасности бросай их. Я бросаю рощи при необходимости. Хотел бы я оказаться в твоей команде.

– Ты был бы ценным приобретением.

– Ты будешь хорошим руководителем.

Я взял семена и унес их вместе с моим оружием и пожитками на плот. Царап и Голубка спорили о том, как укладывать продукты. За мной оставалось последнее слово – и я этим воспользовался.

– Разберемся с этим завтра.

После этого мы с моим работником съели ранний ужин. Мы как раз закончили есть и вышли на холод, направляясь домой, когда к нам направился Каузи. Царап крепко схватил меня за руку. Он учуял что-то, чего я учуять не мог.

– Я быть-я иду с тобой, – объявил Каузи.

– У меня уже есть команда.

– Я докажу свои умения моей царице.

– Мы отправляемся завтра и все уже готово.

– Тебе нужен воин. Голубка и Царап быть-они бесполезны. Я буду охранять-вы команду.

Нам действительно нужен охранник, но он неопытен, и даже Голубка не беспомощна. Я услышал чье-то приближение. Четыре ноги, судя по звуку шагов, стекловар – и тяжелый. Некая доля неуклюжести, а еще напряженность Каузи, подсказали мне, кто это.

– Добрый вечер, царица Ржа, – проговорил я на плохом стекловском, просто чтобы ей досадить.

– Ты меня знать? – Говорила она еще более недовольно, чем обычно. – Ты меня не обонять.

– Я узнал тебя по звуку, царица. Я охотник. Я слушаю.

– Ты взять-ты мой основной.

– У меня уже есть команда.

– Он быть-он в твоей команде.

Я попытался блефовать.

– Ему понадобится оружие, много оружия. Мы не знаем, с чем столкнемся. На этот раз ты можешь и правда его потерять. И ему нужна одежда – такая, чтобы он мог провести день и ночь в самую плохую погоду, потому что он постоянно будет на страже. И все это ему нужно через час после рассвета.

Я гневно смотрел на нее, но не стал намекать, что мы отправляемся точно на рассвете, чтобы он опоздал.

Она пыхнула чем-то невежливым.

– Он будет иметь-он все это.

– Понадобится-мы больше еды, – сказал Царап. – Я принести-мы ее.

Снова этот запах усталости. Я рано лег, но не сразу заснул. Царап вернулся чуть позже, умостился, выдал счастливый запах, потом – усталый, а потом немного поерзал.

Я проснулся под крики птиц и крабов еще до рассвета и разбудил Царапа. Мы взяли мышей, покормили их, позавтракали сами, забрали в пекарне большую корзину походных лепешек и направились к плоту.

На бревнах образовались нашлепки льда. Никто не пришел нас провожать и пожелать удачи: ни моя родня, ни кто-то из Черных Шляп или охотников, ни семья Царапа, ни руководители города. Никто, если не считать городского часового, устроившегося на стене у ворот: он помахал нам и пожелал удачи. Вот такие мы были важные. Мы начали загружать плот.

Явилась Голубка. Одета она была как надо: в пончо-дождевик поверх зимней куртки, непромокаемую шляпу с полями, толстые брюки и сапоги под юбкой до колен. Волосы она заплела в косы, чтобы они не мешались. Царап свои обязанности выполнил. Вот только она несла фиппокота.

– Это Изумрудка. – Она прижала зверька к себе. – У нее масса опыта копальщика для геологоразведки.

– Ты ее не берем.

– Я за ней буду присматривать. Она нам понадобится.

– Она погибнет при первой же попытке копать. На равнине нельзя ходить без сапог и защиты. У кошки есть сапоги?

– На равнинах есть коты.

– Не такие.

– У нее плотные подушечки на лапах. Сам посмотри.

Я взял лапку и ущипнул Изумрудку за щиколотку. Кошка взвыла и задергалась. Я не люблю делать больно животным, но мне нужно было доказать свою правоту.

– Вот так же легко ее ужалят и убьют.

Голубка надулась.

– Без моей Изумрудки не поеду.

– Хорошо. Оставайся.

– Если я не поеду, ты не получишь мои карты.

– Твои карты уже у меня.

Солнце должно было вот-вот встать, а Каузи я не видел. Если Голубка не будет нас тормозить, нам удастся отправиться без него. Я поднял голову. Часовой на стене махал рукой и указывал назад, говоря мне, что еще один член команды уже идет. Появился Каузи: он ковылял вниз по дороге к реке с переметными корзинами, полными оружия и одежды. Царап пыхнул усталостью.

– Каузи идет, – сообщил я Голубке насмешливо (хоть на что-то он пригодился).

– Зачем? Он нам не нужен.

– Скажи его царице. Давай попробуй.

– Если он едет, то я тоже.

– Хорошо. Ты – ценный член команды. Без кошки.

Она посмотрела на меня, на кошку, на Каузи, снова на меня, потом – снова на кошку.

– Сейчас вернусь.

– Бегом, – сказал я.

Царап уже разбирался в домике. Я пришел ему на помощь, удивляясь, как ему удается все пристроить. Мы все сделали до того, как Голубка вернулась, чтобы она не возражала, – и все это время Каузи стоял на часах, как будто на причале на нас могли напасть.

Мы отдали концы, и я поднял парус. Я подметил рощу бамбука неподалеку от причала: значит, Стивленд за нами наблюдает. Кто-то нас все-таки провожает. Если на то пошло, то вдоль реки то и дело попадались его рощи. Он будет с нами до Коралловых равнин.

Первый день прошел без происшествий. Течение было медленным, ветер затягивало к реке, парус работал отлично, при необходимости мы работали шестами, и плот плыл по реке с такой же легкостью, как кактус – по воздуху. Мы устроили летучих мышей спать в углу под крышей: они время от времени облетали плот, но почти не говорили и ни к чему не стремились. Было холодно, но я к этому привык. Голубка дрожала, но не жаловалась. Каузи – жаловался. Царап или делал что-то полезное, или сидел на крыше домика, подобрав под себя ноги, и осматривался в чудесном молчании.