Убийство на верхнем этаже
- -
- 100%
- +
Окружной инспектор поспешно удалился.
Роджер разглядывал пол в каморке.
– Похоже, и здесь никаких следов. При том, что вчера с девяти до десяти шел дождь. Сам под него попал.
– А, – устало отмахнулся Морсби, – нынче такой ученый народ пошел, что о следах ног и отпечатках пальцев можно просто забыть. Уж за этим-то они следят. Держу пари, что этот тип насухо вытер ноги о половик внизу. Если, конечно, он не пришел еще до дождя. Насколько я помню, до восьми погода был отличной.
– Стало быть, вы допускаете, что он мог быть здесь уже в восемь?
– Да хоть в пять, если у него столько терпения. Эти парни могут сторожить свою добычу часами, как кошка сторожит мышь. Вот посмотрите, когда Эффорд станет опрашивать жильцов, не видел ли кто из них в доме постороннего, его будет интересовать время начиная уже с обеда.
– Да уж, – одобрительно протянул Роджер. – Вы, ребята, ничего не оставляете на волю случая. Хотя вот эта самая каморка наводит меня на соображение, которого никто еще пока почему-то не высказал. Понимаете, о чем я?
– Нет, мистер Шерингэм, даже и гадать не берусь. Мало ли у вас соображений.
– Ну нет, Морсби, так легко вам не выкрутиться, – рассмеялся Роджер. – Я вот о чем… У нас есть пепел и есть окурки. Все они сплющены и раздавлены, но хотел бы я знать где? Ясно, что их обо что-то тушили, а не просто давили каблуком: на полу нет никаких отметин. Но тогда где же эти маленькие черные кругляшки, которые остаются, когда сигарету гасят о стену?
Полностью спрятать гордость, переполнявшую его при мысли, что он заметил улику, ускользнувшую от бдительного ока инспектора, Роджеру так и не удалось.
– Вот и видно, мистер Шерингэм, что вы, сэр, всегда имели дело только с любителями, – ответил Морсби с терпеливой улыбкой, в которой не было и следа ребяческой радости Роджера. – С профессионалами все иначе. Ими движет не логика, а инстинкт. Как следствие, они делают целую кучу очень умных вещей и несколько совершенно идиотских. Так вот и этот парень, готов поспорить, инстинктивно гасил сигареты о носок ботинка, потому что этот самый инстинкт велит ему не оставлять следов. То, что он стряхивал пепел на пол и бросал туда же окурки, к делу не относится: это была привычка, и привычка посильнее инстинкта. Преступники – народ странный.
– Вот уж действительно, – согласился удивленный Роджер.
– Ну, – радушно пригласил Морсби, – давайте-ка пойдем взглянем еще раз на тело.
Они снова поднялись в квартиру.
– Следов борьбы нет, по крайней мере на первый взгляд, – размышлял старший инспектор, медленно кружа над скорченным телом. – На это же, кстати, указывает и положение тела. Да и какая уж тут борьба, как заметил док, когда в ней от силы девяносто фунтов. Что скажете, мистер Шерингэм? Сдается мне, вот так она и упала, когда он ее отпустил.
– Похоже на то, – проворчал Роджер.
Морсби опустился на колено и приподнял одну из безжизненных рук. Обе они были крепко стиснуты в кулаки, и ему стоило немалого труда разжать пальцы. Наблюдая за тем, как внимательно старший инспектор осматривает ногти, Роджер понял, зачем ему это понадобилось.
– Иногда в сжатом кулаке можно найти ценную улику, – пояснил Морсби, взглянув на Роджера снизу. – Здесь, к сожалению, ничего. Разве что под ногтями. Кусочки кожи… Да и те, боюсь, она содрала с собственной шеи, инспектор мрачно взглянул на длинные царапины, видневшиеся над следом от веревки. – Пыталась сорвать…
Роджер кивнул.
– Она долго была в сознании?
– Да нет. Меньше минуты. Может, пару секунд. Так что, если доктор прав и ее действительно душили сзади, у нее и шанса не было дотянуться до убийцы.
– Вероятно, высокий крепкий мужчина?
– Потому что так легко с ней справился? Совсем не обязательно. Если ему удалось сразу накинуть веревку и резко ее затянуть, много усилий не потребовалось. Удавка пришлась ниже гортани, из чего следует, что сознания она лишилась очень быстро, может быть даже мгновенно.
– А почему врачи так уверены, что это именно удушение? – спросил Роджер, не привыкший ничего принимать на веру. – Почему не повешение?
– В смысле, что повешение допускает возможность самоубийства, а удушение нет? – с легкой улыбкой переспросил Морсби. – Главным образом из-за этих кровоподтеков на шее, которые говорят о сопротивлении и которых никогда не бывает при повешении. Обратите также внимание на цвет лица. Это еще одно доказательство. Нет, мистер Шерингэм, боюсь, самоубийцу вам из нее сделать не удастся.
– Я и не пытался. Я просто не понимаю, почему никто не слышал ее криков. И весь этот грохот… Это должно было разбудить полдома.
– Внезапное и сильное сужение дыхательного горла, – процитировал Морсби, – приводит к практически мгновенной потере сознания и смерти от удушья, лишая жертву возможности позвать на помощь или поднять тревогу.
– Морсби, да вы, похоже, ужасно много знаете о таких штуках, восхитился Роджер.
– Ну, сэр, я, можно сказать, даже обязан знать, как это делается, едва ли не игриво ответил Морсби, возвращаясь к своим поискам.
Роджер принялся слоняться по комнате. Как и вся квартира, она была ужасающе грязной. Все было покрыто пылью, наглухо закрытые окна потемнели от копоти, ковер был безнадежен. На полу, на стульях – всюду валялась одежда (те самые старушечьи тряпки, которые смотрятся непригляднее даже мятых мужских сорочек). Переодеваясь, мисс Барнетт явно скидывала одежду прямо на пол. Лучшей иллюстрации к понятию «нечистоплотность» трудно было себе и представить. Роджер поделился своим наблюдением с Морсби.
– Свинарник, конечно, – откликнулся старший инспектор без особого интереса, – но могло быть и хуже.
– Хуже? – переспросил Роджер, чувствуя, что воображение ему отказывает.
– Ну да. Она, по крайней мере, раздевалась. А я по опыту знаю, что большинство таких вот старушек делает это, спасибо, если наполовину, надевая ночную рубашку поверх всего остального.
– Слава богу, что у меня нет такого опыта, – сказал Роджер. – Кстати, продолжил он, разглядывая предмет, лежавший на полу у самых колен Морсби, насколько я понимаю, это те самые бусы. Предполагаемое орудие убийства?
– Пожалуйста, ничего не трогайте, сэр.
– Разумеется, нет, – оскорбился Роджер. – Но посмотреть-то, я думаю, можно?
Так он и поступил, стараясь не смотреть на Морсби, который осторожно перебирал волосы покойной, как будто надеясь найти среди корней улику, уж какой бы там она ни была.
– Вы уже видели, Морсби? – оживленно проговорил Роджер. – Это совсем не бусы – это четки. Она была католичкой.
– Какая ирония! – рассеянно отозвался старший инспектор, занимаясь своим делом.
Закончив наконец с телом, Морсби распорядился отправить его в морг – для дальнейшего осмотра и неизбежного вскрытия. Чтобы не мешать, Роджер отступил в коридор и обнаружил там окружного инспектора, который буквально разрывался между своими административными и детективными обязанностями. Ему он и задал волновавший его вопрос.
– Я не понимаю, инспектор, – пожаловался он. – Как ее могли убить в спальне? То есть никто не сомневается, что это произошло здесь, но как они здесь оказались? Следов взлома нигде нет, и это, насколько я понимаю, означает, что мисс Барнетт сама открыла дверь этому человеку. По сути дела, этот визит вытащил ее из постели. Тогда каким образом они снова оказались в спальне?
– Не забывайте, сэр, что – тысяча к одному – у него не было намерения убивать, когда он сюда пришел. Это почти закон. Такие вот убийства происходят обычно на почве паники. Жертва начинает звать на помощь или оказывается сильнее грабителя. Тогда тот теряет голову и совершает убийство. Теперь, если наши предположения правильны, этот человек не пытался проникнуть в квартиру до полуночи, после чего, скорее всего, как вы и сказали, просто позвонил в дверь. Вы же не думаете, что он поступил бы так, не приготовив заранее какой-нибудь правдоподобной истории? Меньше всего ему хотелось применять насилие на пороге квартиры, где хозяйка вполне еще могла успеть поднять тревогу. Нет, ему совершенно необходима была эта история, чтобы протянуть пару минут и нейтрализовать свою жертву.
– Получается, какое-то насилие все же входило в его планы?
– Безусловно. Думаю, он намеревался воспользоваться веревкой и кляпом, что, безусловно, дало бы ему полную возможность беспрепятственно осуществлять свои поиски.
Словарный запас инспектора отдавал такой казенщиной, что Роджер с трудом удержал улыбку.
– Поиски чего? – быстро спросил он.
– Того, за чем он сюда пришел, – невозмутимо ответил инспектор.
– Тогда почему он ее задушил?
– Я уже говорил, сэр. Она слишком быстро его раскусила и хотела поднять шум. Тогда он схватил первое, что попалось под руку (я, кажется, слышал, вы говорили о ее четках) и – грохнул бабусю, – заключил инспектор, неожиданно отказываясь от казенных штампов.
– Понимаю. Да, это прекрасно все объясняет. Но что же это за историю он должен был сочинить, чтобы объяснить свое появление среди ночи?
– А вот представьте, мистер Шерингэм, будто он сказал ей примерно следующее, – произнес голос за его спиной. Обернувшись, Роджер увидел вышедшего в коридор инспектора Бича. – Допустим, он представился полицейским, который, совершая обход квартала, заметил на крыше дома какого-то субъекта – как раз над ее окном…
– Действия которого показались ему весьма подозрительными, – кивнул окружной инспектор, подыскав в своем словарном запасе нужную формулировку.
– А именно, привязывавшего к печной трубе веревку, явно собираясь спуститься по ней и ограбить квартиру. В связи с чем он, детектив, и просит разрешения хозяйки проникнуть в ее жилище, чтобы подготовить негодяю достойную встречу и схватить его…
– С поличным! – заключил окружной инспектор с неожиданным для такого, казалось бы, простенького предположения восторгом. – Представился слугой закона! Вы уже догадались, мистер Бич, да?
– Разумеется!
– Насчет рыжего цвета? – таинственно осведомился окружной инспектор.
Инспектор Бич посмотрел на Роджера и рассмеялся.
– Вы про Рыжего Мака? Да нет. Скорее Красавчик Берти.
– Берти сейчас сидит.
– Да нет же! – с раздражением воскликнул Бич.
– Точно вам говорю. Я сам его и упрятал пару месяцев назад. Злонамеренное бродяжничество. Ему еще полгода сидеть.
Инспектор Бич выглядел не на шутку озадаченным.
– Очень странно. От этого дела за версту несет Красавчиком Берти.
– Берти на мокруху не пойдет, – уверенно заявил окружной инспектор. – Я его знаю как свои пять пальцев. Да и кишка у него тонка.
– А может быть, кто-то просто работал под Красавчика Берти? – участливо заметил Роджер. – Ну, чтобы сбить вас со следа.
Детективы обменялись улыбками.
– Я что-то не то сказал? – поинтересовался Роджер.
– Вовсе нет, сэр, – успокоил его Бич. – Просто мы с мистером Меррименом подумали, что вы, должно быть, уйму этих детективных книжонок прочитали, только и всего.
Глава 3
У сержанта Эффорда было что сообщить.
Слушая его, Морсби, Роджер и окружной инспектор жевали бутерброды с говядиной, которые сержант заботливо прихватил с собой. Было уже почти три часа дня.
– Ну, мотив я нашел, – первым делом объявил сержант. – Бабуся, по слухам, держала где-то здесь целую кучу денег: не то пять сотен, не то пять тысяч фунтов, это уж у кого как с воображением…
– Ого! – сказал Морсби. – Стало быть, ставки растут?
– Вы уже знали об этом, сэр? – спросил сержант.
– Мы знали, что она, предположительно, хранит все свои деньги здесь. Удалось выяснить почему?
– Да, не доверяла банкам и тому подобным конторам. Не положила на счет ни пенни с тех самых пор, как в молодости лишилась нескольких фунтов, испарившихся вместе с каким-то частным банком. Похоже также, у нее был вполне приличный доход и, поскольку она явно почти ничего не тратила, все эти слухи могут оказаться правдой.
– Нужно выяснить детали. Эффорд, займитесь этим.
– Да, сэр. Из уборщицы многого вытянуть не удалось, но у меня большие надежды на соседку по лестничной клетке, миссис Пилчард. Если верить миссис Бойд, она еще хоть как-то подходит под понятие приятельницы мисс Барнетт, точнее, только она одна и подходит.
– Как насчет родственников?
– Миссис Бойд сильно сомневается, что они у нее были. В чем она уверена, так это что ее никто и никогда не навещал. Впрочем, это можно уточнить у миссис Пилчард. Еще она говорит, что мисс Барнетт в жизни не получала больше одного письма в месяц, да и то, единственное всегда было отпечатано на машинке. Разумеется, это касается корреспонденции, которая проходит через миссис Бойд; за те письма, которые почтальон разносит по квартирам лично, она не ручается.
То и дело заглядывая в блокнот, сержант продолжил делиться откровениями миссис Бойд о характере и привычках покойной. Впрочем, все это детективы уже знали, просто осмотрев квартиру. В нечистоплотности мисс Барнетт, равно как и в ее исключительной скаредности, сомневаться никак уж не приходилось, а о ее пьянстве красноречиво свидетельствовала обнаруженная окружным инспектором горка пустых бутылок из-под виски; догадаться о ее склочности, подозрительности и эксцентричности можно было и без намеков миссис Бойд, старательно пересказанных сержантом. На редкость отталкивающая старушка, решил Роджер.
Однако состоятельная. Деньги у нее были. То, что хранилось, по слухам, в квартире, было всего лишь остатками дивидендов. Сам же капитал, насколько знала миссис Бойд, был вложен в ценные бумаги. Точной суммы миссис Бойд назвать не могла, но цифры называли самые значительные.
– Ну, это мы скоро выясним, – уверенно заметил Морсби.
– Будто напрашивалась, чтобы ее обчистили, – поделился сержант своим мнением о странноватой привычке мисс Барнетт складировать наличность дома вместо того, чтобы относить ее в банк. – Странно только, что этого не случилось раньше.
Роджера это удивляло тоже.
Сержант снова заглянул в свой блокнот и перешел к списку подозрительных лиц, которых видели возле дома во второй половине дня – опять же, ссылаясь на мисс Бойд, поскольку, никуда не денешься, она одна завела привычку высаживаться после обеда у окна со своим рукоделием и посматривать на входящих и выходящих хозяйским оком, что, понятно, делало ее показания еще более ценными.
Миссис Бойд перечислила следующих незнакомых ей личностей, посетивших здание в период с обеда и до наступления темноты: нового почтальона, неизвестного мужчину с чемоданчиком для инструментов (явившегося, предположительно, наладить стиральную машину в третьей квартире); еще один мужчина с чемоданчиком для инструментов, но уже с мальчиком; агитатор от какой-то партии; рекламный агент, предлагающий уцененную с восьми гиней до сорока восьми шиллингов историю европейских войн в двенадцати томах (с картами и со множеством иллюстраций); сестра милосердия, собирающая пожертвования (из этих троих каждый успел пообщаться с миссис Бойд лично); целая куча других незнакомцев – если верить миссис Бойд, общим числом до дюжины, – и, наконец, несколько человек, которых миссис Бойд узнала и с готовностью описала сержанту, а тот старательно записал в свой блокнот.
– Н-да, – протянул его начальник. – Здесь, похоже, ловить нечего. Кое-кого из них проверить, конечно, можно, только сильно я сомневаюсь, что это нам поможет. А с наступлением темноты, как я понимаю, она никого больше не видела?
Сержант заверил, что так оно все и было, за вычетом агитатора и монахини, но они оба звонили у парадного, и миссис Бойд лично им открывала.
– И можно даже не сомневаться, что уж он-то пришел в темноте, проворчал Морсби. – Да?– откликнулся он на стук в дверь. – Войдите.
Появился сержант Эндрюс из отдела дактилоскопии.
– Я прошелся по всем комнатам, сэр. Нигде ни единого отпечатка.
– Ни единого. Впрочем, я так и думал. Что ж, тогда возвращайтесь. После того как пообедаете, конечно. Инспектор Бич уже закончил?
– Он спустился во двор, сэр, посмотреть, не найдется ли чего там. Я так понимаю, хочет осмотреть царапины на стене. Еще вам просили передать, сэр, что здесь мистер и мисс Смит; они сейчас у себя в квартире.
– А, да! Ну что ж, давайте ими займемся. Только по отдельности. Сначала – муж. Скажите там этому сержанту из окружного…
Эндрюс ушел, и Морсби повернулся к Эффорду.
– Что-нибудь еще?
– Ничего существенного, сэр.
– Ладно, тогда я пока побеседую с этим Смитом. Вы двое будьте здесь. Мистер Шерингэм, желаете присутствовать?
– Если не возражаете… – вежливо отозвался тот.
– Нисколько. Думаю, мистер Эн… Не важно. Смит тоже. Да-да, Эффорд, пропустите, если это он.
Мистер Энизма Смит был приятным мужчиной лет пятидесяти и, несмотря на то, что явно чувствовал себя не в своей тарелке, казался приятно взволнованным. Помявшись в дверях, он обвел комнату взглядом и, не задумываясь, обратился к Морсби.
– Похоже, дело и впрямь плохо, да?
Роджер подумал, что мистеру Энизме Смиту не откажешь в проницательности.
– Боюсь, что так, сэр, – с редкостным дружелюбием откликнулся Морсби.
Роджер с интересом наблюдал, как его манеры, и без того никогда не отличавшиеся обычной для полицейских резкостью, с приходом мистера Смита стали чуть ли не обходительными. Если Морсби нужна была информация, его собеседник просто утопал в густом и плотном облаке дружелюбия. Этот метод действовал безотказно.
– Если уж напрямик, то этой ночью здесь убили мисс Барнетт.
– Убили! – Не было никаких сомнений, что ужас мистера Энизмы Смита неподдельный. – Боже правый! Невероятно. Я хочу сказать, это слишком ужасно… Чудовищно! Но тогда эти звуки, которые мы слышали… мы с женой… тогда… боже мой!., тогда, значит, это оно и было. Слушайте, но, получается, у меня есть для вас ценнейшая информация. Нас разбудило…
– Да, сэр, именно так мне и передавали, – ловко вмешался Морсби. Поэтому я и взял на себя смелость попросить вас спуститься и рассказать все нам. Думаю, нам будет удобней беседовать, если вы присядете. Сержант Эффорд, вам не трудно подать мистеру Смиту стул? Итак, сэр, меня зовут Морсби, старший инспектор Морсби из Скотленд-Ярда, а это окружной инспектор Мерримен; как видите, здесь вы можете говорить совершенно свободно и все нам рассказать.
Окружив таким образом мистера Энизму Смита атмосферой доверия и уюта, ему мягко сообщили, что сведения, которыми он может и должен поделиться в первую очередь, касаются его собственных имени, адреса и рода занятий. В последнем вопросе, однако, мистер Смит оказался далеко не столь сведущ, как от него ожидалось.
– Наверное, лучше всего определить это как кинопрокат, – нерешительно проговорил он, – хотя, по правде, давно уже это было. В любом случае, именно этим я и занимался, когда еще можно было найти хороший фильм по приличной цене. Чем я занимаюсь теперь, – откровенно поведал мистер Энизма Смит, – один бог ведает.
– Конечно, сэр, – проворковал Морсби. – Разумеется. Кинопрокат. А теперь не могли бы вы в точности вспомнить, что именно слышали этой ночью?
– Разумеется. Вчера вечером мы с женой улеглись довольно-таки рано – последнее время все чаще так делаем.
Годы-то уже не те, да и устаешь быстрее… Ну, сам я сплю очень крепко, да и жена, как правило, тоже. И, однако, посреди ночи она проснулась и говорит мне: «Да чем там эта мисс Барнетт занимается? Ты только послушай. Похоже на то, что она крушит мебель». Может, жена и не совсем так сказала, но смысл был такой. Ну, я прислушался, и будь я проклят, если минутой позже на раздался такой грохот, точно она зашвырнула в угол два медных таза и два утюга вдогонку. «Ну, черт меня побери!» – сказал я. Кажется, именно так и сказал. «Думаешь, у нее все в порядке?» – спрашивает тогда жена. «Ну, – отвечаю, – если ей взбрело в голову громить свое гнездышко, кто мы такие, чтобы ей мешать?» Потому что не знаю, говорили вам уже или нет, но та еще штучка была эта мисс Барнетт. Хотя, старость не радость. Да если бы я хоть на минуту мог представить…
– Сколько тогда было времени, вы, я думаю, не заметили?
– Именно что заметил! – торжествующе вскричал мистер Энизма Смит. – Я спросил у жены: «И вообще, сколько сейчас времени?» А она посмотрела на свой будильник – он у нее такой, знаете, со светящимся циферблатом – и говорит: «Половина второго»!
– Прекрасно, – воодушевился Морсби. – Благодарю вас, мистер Смит. Эта информация может оказаться просто бесценной. И что же, шум повторился?
– Нет, на этом все стихло. Но жена говорит, что разбудила меня далеко не сразу. Так что мы просто перевернулись на другой бок и снова заснули. Господи боже, только представить! И все это время бедная старушка лежала прямо над нашими головами! Ее спальня, знаете, прямо над нашей. Чудовищно, просто чудовищно! А как, говорите, ее убили?
Старший инспектор утолил вполне естественное любопытство мистера Энизмы и вернулся к своим вопросам. Ничего существенного, однако, больше из него вытянуть не удалось. Мистер Смит не слышал наверху никаких шагов, не припоминал никаких подозрительных звуков снаружи и ни одного подозрительного субъекта, праздно шатающегося возле дома после наступления темноты.
К удивлению Роджера, когда допрос уже подходил к концу, Морсби вдруг повернулся к нему:
– Мистер Шерингэм, возможно, у вас есть какой-то вопрос, который вы хотели бы задать мистеру Смиту, пока он не ушел?
Роджер вытаращился на старшего инспектора, пытаясь собраться с мыслями. Он уже совсем было хотел признаться что вопросов не имеет, когда ему в голову пришла мысль.
– Да, – сказал он. – В какой школе вы учились, мистер Смит?
– Я? В Редли. А что?
– Да нет, ничего, – ответил Роджер и кивнул Морсби.
Мистера Смита деликатно выпроводили.
– Ну-с, мистер Шерингэм, раз уж вы намерены решить эту задачку раньше нашего, – весомо подмигнул ему старший инспектор, – я бы никогда себе не простил, если бы лишил вас хоть единого шанса.
– Я, пожалуй, пас, – рассмеялся Роджер. – Мне нравятся трудные случаи.
– Понимаю, сэр. Ну и как вам мистер Энизма?
Роджер подумал.
– По-моему, ему стоило больших трудов не называть вас «старина».
– В самое яблочко, – хохотнул старший инспектор. – Что-нибудь еще?
– Ну, он человек дружелюбный, импульсивный, явно знавал лучшие времена. Немного впечатлительный. Больше всего его поразило то, что они спокойно перевернулись на другой бок и заснули как раз в тот момент, когда у них над головой убивали мисс Барнетт.
– Что, разумеется, было совсем не так, – небрежно заметил Морсби. – Они проснулись от шума, который убийца поднял, когда искал деньги. Со старушкой он разделался много раньше, и именно пока оба они безмятежно спали. Ладно, Эффорд, запускайте жену.
Миссис Энизма Смит, столь ловко разлученная со своим мужем, подтвердила все, что тот имел сообщить, дополнив рассказ лишь описанием шума, который слышала до того, как его разбудить: несколько тяжелых ударов, словно кто-то в ярости опрокидывал – чтобы не сказать расшвыривал – мебель. Миссис Энизма Смит была высокой ухоженной женщиной с седеющими волосами и спокойными манерами; известие о смерти мисс Барнетт, хотя, разумеется, и повергло ее в шок, произвело на нее куда меньшее впечатление, чем на мужа. Роджер решил, что она определенно гораздо более практична и, возможно, даже более деловита, чем ее довольно-таки воздушный муж. Роджер почти не сомневался, что именно благодаря ей семейная фамилия облагородилась добавкой «Энизма».
– Теперь займемся соседкой напротив, – сказал Морсби, когда миссис Энизма Смит удалилась. – Как бишь ее? А, да, миссис Роуч.
– Пилчард, сэр, – почтительно подсказал сержант Эффорд.
– Пилчард, да. Она здесь?
– Не то слово, – жестко усмехнулся окружной инспектор. – Точнее будет сказать, что она всюду. Когда я появился, она как раз пыталась прорваться к телу, хотя хоть убей не представляю, что бы она стала с ним делать дальше. Я уговорил ее вернуться в свою квартиру.
– Да, Мерримен, вы умеете ладить с людьми, – заметил Морсби.
– Иногда удается, – мрачно отозвался окружной инспектор. – Эту пришлось уговаривать с помощью констебля, который силой запихал ее в квартиру. Она и сейчас там, если, конечно, констебль не ушел спать.
– Выпускаем ее, – объявил Морсби. – Попробуйте выковырять ее оттуда, Эффорд.
Сержант Эффорд ушел, бормоча что-то о гвоздях и моллюсках.
– Вы, кажется, заскучали, мистер Шерингэм? – участливо осведомился Морсби. – Должно быть, на редкость тоскливое занятие, наблюдать за работающими полицейскими?
– Заскучал? Избави боже! Я просто задумался. Я так понял, этот парень вчера просто потерял голову?
– Не совсем. Обычно это случается где-то через месяц после приговора. А почему, кстати, вы так решили, сэр?
– Я про весь этот шум, который он здесь устроил. Когда я сказал Бичу, что соседи просто обязаны были услышать такой грохот, он ответил, что шуму могло быть гораздо меньше, чем может показаться при взгляде на комнату. Что никто не опрокидывал шкафы, а просто осторожно клал их на бок. И, однако, если верить миссис Смит, их именно опрокидывали. Вот я и говорю, что он, должно быть, совсем потерял голову.