Про маленькую Сашу и всех других детей. Книга для довольных родителей

Про дошкольное воспитание

Пожалуй, эту главу мне стоило назвать «О наболевшем».

Главное, что мне приходится объяснять многим родителям, – это то, что основное воспитание дошкольника идет из дома, из семьи. Казалось бы, прописная истина? Однако на деле мы видим совсем другую историю: у ребенка есть детский сад, развивающие занятия, планшеты и телевизоры. По мнению многих родителей, этого вполне достаточно, чтобы можно было не напрягаясь получить полноценно и всесторонне развитого человека. Этакий готовый продукт. И если нам не нравится, что ребенок плохо читает или слишком агрессивно себя ведет, мы в первую очередь обвиняем в этом воспитателей. Ведь это они не доработали где-то, не так ли?

Мне лично ближе другая позиция, которую я стараюсь активно пропагандировать. Сформулировать ее мне помогла наша подруга Наташа Шумович. До появления третьего ребенка Наташа жила в Латвии и работала там воспитателем в детском саду. Сейчас большая и дружная семья живет между Москвой и Ригой. В России мы практически соседи – от нас до Шумовичей не больше 10 минут на автомобиле. Но, как это принято в Москве, встретиться и спокойно пообщаться здесь у нас никак не выходило. Так что волею судьбы на совместном чаепитии мы оказались в их рижском доме. Собрались не просто поболтать по-женски, разговор предстоял серьезный: я думала переезжать с Сашей в Латвию и находилась на этапе подсчета плюсов и минусов и сбора всей необходимой для жизни в Риге информации.

Мало того, что сама Наташа – девушка обстоятельная и вдумчивая, так еще и подружку-соседку пригласила для большей объективности и проверки данных на актуальность. Проговорив все бытовые детали, плавно перешли на обсуждение образования детей в России и Латвии. Сравнили школы и уровень обучения, дополнительное образование – все вполне сопоставимо, пусть и местами с небольшими перегибами в ту или другую сторону. А вот само позиционирование родителей и воспитателей в жизни ребенка, по мнению подруг, оказалось абсолютно различным.

«Понимаешь, – говорит Наташа под молчаливое одобрение рижанки Юли, – в Латвии воспитатель детского сада воспринимается как ПОМОЩНИК РОДИТЕЛЕЙ В ВОСПИТАНИИ РЕБЕНКА, – последние слова она произносит нарочито отчетливо. – В России же воспитатель – это словно полноценная замена родителям. А это в корне неверно. Я уверена в этом не только как мать троих детей, но и как человек, который сам работал в детском саду».

Собственно, лучше и не скажешь. Исходя из этого и необходимо строить диалог с сотрудниками детского сада, который вы выбираете для своего ребенка. Я до сих пор радуюсь своей удачливости – мы решили переехать в другой район и сразу отдать Сашу в детский сад (до Сашиных 4 лет у нас работала няня). И надо же такому случиться, что и понравившаяся нам квартира, и подходящий детский сад оказались в одном доме!

Сад частный, небольшой, группы маленькие, воспитатели в массе своей молодые, приветливые и очень внимательные. С детьми они легко находят общий язык и конфликтных ситуаций у нас практически не бывает. Нередко можно наблюдать такую сцену: конец дня, сад уже закрывается, а в коридоре и раздевалке толпятся родители, уговаривающие своих детей пойти домой. «Чем вы их тут кормите, что они уходить не хотят?» – пожалуй, самый частый вопрос, который я тут слышала от родителей.

Впрочем, больше всего мне нравится именно то, какую роль отводит детский сад участию родителей в формировании личности ребенка. Если у воспитанника возникает какая-либо «проблема», работают над ней сообща – дома и в саду. И мы на себе ощутили важность этого процесса.

Так получилось, что на Сашу одновременно свалилось все – переезд в новый дом, привыкание к детскому саду и… развод родителей. О последнем я тут же доложилась заведующей сада (Ирина отличный психолог, который терпеливо выслушивает все волнения родителей). «Спасибо, что сообщили о вашей ситуации», – серьезно ответила она. Любые перекосы в поведении ребенка корректировались и сглаживались. Мы вместе обсуждали причины возникновения любого бунта и искали пути решения. Основная проблема была в том, что Саша, как многие «домашние» дети, тяжело принимала правила, действующие в коллективе. Кроме того, характер у нее непростой, ей обязательно надо быть лидером. Но она поначалу отставала по многим предметам, ведь мы пошли в сад в декабре, а не в сентябре, как другие дети. Так что Саше пришлось многое догонять и какое-то время по объективным причинам быть в аутсайдерах. Впрочем, «ломка характера» прошла у нас мягко и без особых эксцессов и болезней, которыми меня так пугали знакомые мамочки.

Саша, как и все дети в «Сами с усами» довольно быстро влилась в коллектив и с удовольствием ходила в сад. Пока в один прекрасный момент она не объявила, что больше туда идти не хочет. Вот это да! В течение нескольких дней мне приходилось чуть ли не силой одевать ребенка с утра и тащить в детский сад, но на все расспросы она молчала, как партизан. Я не на шутку заволновалась. Перебрала в голове все возможные причины изменения в настроении ребенка, с особенной внимательностью наблюдала за поведением воспитателей по утрам и вечерам. Что же это может быть?

Наконец я вытянула из нее признание: «Я не хочу ходить в сад из-за маленького Феди, – пряча глаза, ответила Саша. – Он не дает нам играть, отбирает у нас игрушки и никого не слушает». Все понятно. Я вздохнула с облегчением.

Когда Саша наконец вошла в коллектив и полностью прошла этап притирки, у нее появились особенно близкие подруги – Таня и еще одна Саша. Эта веселая троица практически неразлучна и всегда придумывает себе какие-нибудь развлечения. Правда, со временем у подружек появился хвостик – младший брат Тани тоже пошел в детский сад и, конечно же, по привычке хотел быть ближе к сестре. Нет, думаю, ввязываться в это дело, пожалуй, не стоит, пусть дети сами учатся разбираться и договариваться. Не хватало еще, чтобы родители влезали в их игры и диктовали свои условия. С Фединой мамой я на эту тему говорить тем более не собиралась – она итак переживает из-за детей, а тут я со своими глупостями. В итоге я объяснила Саше, что Федя просто еще маленький, к тому же он мальчик (ох уж эти мальчишки, ну что с них взять!), а еще он недавно в саду и ему надо быть с сестрой. Мы проговорили, как девчонкам можно избегать конфликтных ситаций с маленьким Таниным братом, и на этом я успокоилась.

Я надеялась, что успокоилась и Саша. Однако спустя несколько дней у нас начались проблемы со сном: Саша по ночам внезапно начинала плакать и кричать, в ее криках отчетливо слышалось «Федя, нет!». Вот это, конечно, перебор.

При первом удобном случае прошу у психолога Ирины минуту внимания и аккуратно выспрашиваю, все ли у детей в порядке. Ирина уверяет, что никаких проблем в отношениях нет. Тогда поясняю про Сашино нежелание ходить в сад и про ночные кошмары. «Тааак, – задумывается Ирина. – Это странно. Я поговорю с воспитателями, будем наблюдать внимательнее. А Вы смотрите дома на динамику в поведении, послушайте, расскажет ли Саша что-нибудь еще».

Через несколько дней привожу Сашу утром в сад и уже убегаю на работу, как Ирина просит меня задержаться. «Вы знаете, мы все это время наблюдали за Сашей и Федей, как мы договорились. Я думаю, никакого серьезного конфликта нет. Дело в том, что у Саши гиперответственность, и свое внимание она направила на маленького Федю. Она переживает за него и опекает его, но не может это выразить. Поэтому это все проявляется в виде нарушения сна и отношении к саду в целом. Поговорите с ней об этом дома – только очень аккуратно. И посмотрим, что изменится». Дома вечером осторожно ввожу в разговор эту версию, и тут мой ребенок раскрывается – да, Федя такой малыш и он совсем не знает, как себя вести, от этого он все ломает, а мы от него убегаем и никто не хочет с ним дружить. Это был настоящий поток слов, полных эмоций, каких я давно не слышала от Саши. В тот вечер мы долго обсуждали с ней эту тему и перебирали варианты, при которых маленький Федя оказывался новым членом дружной команды. На следующее утро Саша пошла в сад с гораздо большим удовольствием, а вечером в раздевалке мы не могли оторвать их с Федей друг от друга. «Я так люблю маленького Федю», – и сейчас порой восклицает Саша и благосклонно смеется над его проказами. Ирина улыбается: «А Вы говорили, у них проблемы!».

Помимо психологической поддержки немаловажную роль сад играет в образовании ребенка, ведь здесь дети готовятся к школе и учатся получать от процесса обучения настоящее удовольствие. Однако не все родители довольны уровнем подготовки, которую предлагают сады их детям.

Чаще всего, расспрашивая о Саше, мне задают вопрос: «На какие разивающие занятия вы ходите?».

«На теннис, – отвечаю я. – Ходили на таэкван-до, но сейчас перестали – возможно, временно. Нерегулярно ходим на плавание».

«Нет-нет, – снисходительно поправляет меня собеседник. – Я имею в виду школы раннего развития, подготовка к школе».

«Зачем? – искренне удивляюсь я. – На данный момент меня устраивает то, что дает Саше сад. Тем более что, помимо логики, чтения, письма, счета и прочих необходимых для подготовки к школе вещей, у них есть занятия по шахматам, английский язык. Причем, знания по языку я легко могу проверить во время наших путешествий и с твердостью могу сказать – результат обучения налицо».

Такой ответ довольно часто людей не устраивает, на меня смотрят с некоторым подозрением. Признаться, в первое время я даже задумывалась: может быть, я и впрямь нерадивая мать, раз не загружаю своего ребенка дополнительными занятиями? Вдруг я лишаю Сашу возможности добиться успеха в будущем? И я взялась изучать эту тему внимательнее.

Facebook: Мы с Сашей все время образовываем друг друга. Сегодня по дороге в сад я ей рассказывала, что такое селекторное совещание, а она мне – про человека-морковь.

Про поколения

Начну издалека. Вы слышали про поколение Y? Наверняка. А если и не припоминаете, я вам расскажу, чтобы вы не тратили время на общение с поисковиками.

Итак, всеми любимая Википедия называет поколением Y людей, родившихся после 1980 года и характеризующихся большой вовлеченностью в цифровые технологии. В то же время сейчас выходит огромное количество публикаций и психологических исследований, говорящих о том, что поколение Y – это люди, которые родились в 1990-е годы и как раз сейчас обучаются в университетах либо недавно выпустились из вузов и вышли на рынок труда. В целом, верными являются оба утверждения, исследователи сходятся на общем определении «игреков» как рожденных в период с 1984 по 2000 годы (эти сроки определены для России, Штаты начинают отсчет «поколения Миллениума» с 1981 года). Я склонна все же делить этот период на две части – допустим, пусть это будут условные «игрек» и «игрек штрих». Все-таки люди, рожденные в 80-х отличаются большей деятельностью и лучшим пониманием, что есть удовольствие в жизни. С теми, кто чуть помладше, ситуация кажется более удручающей.

Я прочитала немало статей на эту тему, основной посыл которых был следующий: «Работодатели бьют тревогу: выпускники вузов не способны к работе». Пожалуй, яснее всего мое мнение об этом поколении высказывает профессор Института бизнеса и делового администрирования Академии народного хозяйства при Правительстве РФ Александра Кочеткова в своей статье «Минус игрек» (опубликована в «Бизнес-журнале» в феврале 2014 года).

«Поколение Y, рожденное в 1990-е годы и массово выходящее сейчас на российский рынок труда, имеет все шансы стать „потерянным“. Свойственная большей части игреков смесь амбиций с пассивностью и дезориентацией – прямое отражение положения дел в нашей стране. Расплачиваться же приходится работодателям», – пишет автор статьи.

Впрочем, расплата ждет и само поколение, ведь сочетание данных ему характеристик пугает и говорит о неясном будущем этих людей. Тех людей, которые слишком многого ждут, но не хотят и не могут что-либо сделать для получения всего объема желаемого. Вспомните, когда с вами случались подобные ситуации. Обычно вы чувствуете разочарование, обиду на самого себя. В более крупных масштабах такие вещи грозят существенным снижением самооценки и даже депрессией.

Вы же понимаете, что «положение дел в нашей стране» в тот или иной период действует на маленького ребенка все же не прямо, а косвенно, то есть через родителей. Это подтверждает далее и Александра Кочеткова: «Значительная часть игреков – это дети тех самых родителей, которые в 1990-е набросились на ставшие доступными «блага цивилизации» и стали вольно или невольно руководствоваться известным тезисом: «В нашем детстве многого не хватало, так пусть у наших детей будет все». Поколение Y росло в семьях, где родители всеми силами – в зависимости от уровня достатка – старались создать ему тепличные условия. В этой среде появился пласт молодежи, не способной принимать жизнь как она есть, ожидающей милостей от окружающих, требующей угождения и даже услужения себе. Многие российские игреки ожидают, что рядом с ними должен находиться некто, кто станет их развлекать, заинтересовывать и защищать. Это представители немощной культуры, в них мало энергии, силы, внутреннего мужества и воли. Мало, потому что все это они не научились вырабатывать внутри себя, а привыкли получать извне. Так сложилась базовая установка игреков: не напрягаться. Это поколение характерно тем, что скорее оно откажется от сильных чувств, опасностей и внутренних потрясений, чем будет что-то преодолевать. Даже счастья не нужно, если к нему не ведет торная тропа или расстеленная кем-то ковровая дорожка.

Нежелание напрягаться в игреках часто соседствует с сильным эгокомплексом. Это не самая приятная комбинация».

Пожалуй, закончу на этом с цитатами, хотя слова профессора Кочетковой настолько просто и точно описывают ситуацию, что я с трудом могу остановиться, чтобы не привести ее статью полностью. Эта проблема коснулась и нашей семьи: моя племянница родилась в 1995 году, и мы с сестрой регулярно обсуждаем проблемы Настиного поколения, пытаясь понять, есть ли вообще какие-либо пути решения.

Вопрос номер 1, который остро встал перед всеми нами примерно год назад: «Кем быть?». Собственно, удивительность этого вопроса была именно в том, что найти на него ответ пытался не один человек (которого это непосредственно касалось), над ним ломали голову все окружающие. Мне лично странным казалось и то, что возник он накануне выпускного из школы и, следственно, поступления в вуз. Для меня это было дико, ведь я сама с 7 класса школы определилась, что хочу быть журналистом, выпускала классную газету, посещала курсы журналистики, писала рассказы и активно участвовала в выпуске областной детской газеты. С 10 класса я, отличившись на всероссийском конкурсе сочинений, стала собственным корреспондентом федеральной «Учительской газеты», а с 11 класса – после закрытия детской газеты – устроилась на работу в настоящий областной еженедельник (по закону школьникам нельзя было работать, так что я была корреспондентом на гонораре, а в день выпуска из гимназии мне в редакции торжественно вручили трудовую книжку). В общем, со мной сразу все было ясно. Родители и старшая сестра во время поступления в вуз пытались воздействовать на меня, предлагая экономический факультет или факультет иностранных языков, но я довольно резко отвергла все эти немыслимые варианты. Я была уверена, что только я вправе решать, на кого мне учиться и кем быть в будущем, и в это решение взрослые вмешиваться не вправе. Надо отдать должное моей семье – подобная позиция у нас горячо поддерживалась. Взрослые всегда были готовы предложить помощь, однако это предложение было скорее «для галочки», так как нас воспитывали людьми, умеющими самостоятельно продумывать свою дальнейшую жизнь. Точно по той же схеме родители не вмешивались и в выбор моей старшей сестры. Для мамы было важно, чтобы мы обе получили высшее образование, а детали были уже за нами. Мы до сих пор пытаемся вспомнить с сестрой, были ли родители вообще хоть раз в вузе, где мы с ней учились.

С Настей получилось совсем иначе – выпускаясь из школы, человек просто не знал, чем хочет заниматься в жизни. Я видела много таких ребят на собеседованиях, которые я проводила, работая в PR-агентстве. В конце концов, на все недочеты в опыте работы и образовании закрывались глаза, если соблюдалось два главных требования: «горящие глаза» и «желание работать». Таких было мало, очень мало. И это было страшно.

Мы перебирали с Настей разные профессии, но печальное выражение не покидало ее лица. С каждой минутой она грустнела все больше.

«Вспомни, может быть, ты читала какую-нибудь книгу, где тебе понравилась бы главная героиня и то, чем она занималась?» – в отчаянии ищу я хоть какие-то зацепки. Настя почти плачет и отрицательно мотает головой.

«Она вообще ничего не читает!» – кричит из другой комнаты сестра. О да, это тоже проблема, но к ней мы вернемся позже.

«Кино! – делаю я очередную попытку. – Ты же смотришь разные фильмы! Какой тебе больше всего нравится? Может быть, тебе какой-то момент в фильме понравился. Как герои выглядели, что они делали?».

Подумав, Настя кивает:

«Мы недавно ходили с подружкой на «Иллюзию обмана», мне очень понравилось. Там магия, перевоплощения…». Племянница устрашающе водит руками по воздуху и задорно смеется. Ну, хоть развеселились…

Вечером идем с Настиными родителями в кино – смотреть «Иллюзию обмана», чтобы понять, в какой магический университет отправлять учиться ребенка.

«В общем, нет там никакой магии, – выношу я вердикт на следующий день. – Грамотная организация мероприятий, знание психологии, управление массами – вот она, твоя ловкость рук». После более тщательного разбора Настя принимает решение идти на факультет маркетинга.

Нет, на этом дело, конечно, не закончилось. Через какое-то время после поступления племянницы в университет мы с сестрой весело сочиняли бизнес-проект, заданный первокурсникам на разработку. А еще спустя полгода Настя, принимавшая активное участие в студенческой самодеятельности, вернулась поздно вечером после репетиции очередного КВНа, буквально потребовав у родителей подготовить ей костюм для выступления. Сестра покорно встала и, уставшая за тяжелый рабочий день, отправилась на ночь глядя за швейную машинку – перешивать дочери платье. Нет, это уж было чересчур! В конце концов, Настя – объективно довольно сообразительная и способная девушка и вполне могла бы справиться со всем сама.

«Понимаешь, они все такие, – объясняет сестра. – Это совсем другое поколение. Вспомни, мы и представить не могли, чтобы попросить у родителей отдельную квартиру или автомобиль. Для нас было естественным думать, что мы вырастем и заработаем на них сами. Сейчас же дети, выпускаясь из школы, с обидой заявляют мамам, что кому-то подарили машину, а им нет. И требуют равноценных подарков. При этом они совершенно не хотят видеть, каким трудом зарабатываются деньги для семьи, не воспринимают окружающую действительность и не считают, что они должны прилагать какие-то усилия для того, чтобы помогать себе и родителям материально. Говорить с ними об этом бесполезно. Это необходимо было воспитывать с самого начала, но мы сами упустили момент».

Я поняла, что боюсь упустить момент. Ведь похожие настроения я вижу в Саше уже сейчас. Поколение современных «пятилеток» чуть ли не более требовательны, чем «игреки», а ответственности за коллективную работу они испытывают все меньше. При этом лично я заметила другую особенность современных детей – нацеленность на выполнение индивидуальной задачи при полном отсутствии удовольствия от результата. И снова виной тому мы с вами.

Когда мы выросли и стали заводить своих детей, начался бум на дополнительное образование. Многочисленные кружки Монтессори, зеленые школы, стремительно появляющиеся новые направления с пометкой «для раннего развития», где малышей брались учить чтению на разных языках мира чуть ли не раньше, чем они начинали ходить или самостоятельно держать ложку с манной кашей.

Очевидно, что большинство таких занятий родителям были нужнее, чем детям. Во-первых, без них было скучно. Многие деятельные мамы тосковали в четырех стенах декретного отпуска и вылазка на очередное собрание мам с карапузами была отличным развлечением и способом удержать душевное равновесие женщины. Это, кстати, очень важно. Я не шучу.

Во-вторых, современные мамы – большие умнички, они много думают об образовании и будущем успехе детей, читают профильную литературу, внимательно слушают радиопередачи с участием детских психологов и в огромных количествах скупают развивающие книжки, обучающие карточки, кубики, конструкторы и сборники с описанием 1000 игр для поездки в автомобиле. Но нередко все эти книги и карточки оказываются лишь тратой денег (причем, немалых), потому что заниматься по ним взрослым обычно некогда, лень или, в конце концов, непонятно как. Или все сразу. В школах развития для малышей по тем же карточкам с детьми занимаются профессиональные педагоги и психологи, так что там обучающие материалы действуют эффективнее, чем дома. И это тоже неплохо.

В-третьих, это модно. И вот в этой причине кроется настоящий «караул». В какой-то момент взрослые кинулись водить своих детей на все занятия без разбора, да с таким рвением, что различные специализированные журналы в одночасье взялись анализировать все популярные направления и красочно расписывать не только их плюсы, но прежде всего минусы. Но самый главный минус был в том, что нагружая ребенка вне дома, родители слагали с себя всю ответственность за его воспитание и образование в семье. Свое мнение по этому поводу я выражала чуть выше.

Лично нам было лень и неудобно возить Сашу куда-то далеко на развивающие занятия, а рядом с домом не было ничего подходящего. Поэтому мы ограничивались домашними занятиями, няней из бывших педагогов и периодическими походами на разовые мероприятия. По выходным, пробовали, конечно, разные вещи: водили хороводы, варили мыло, оберегали природу, смотрели камерные спектакли, пекли крендели, погружались в подводный мир и делали еще много всяких вещей, интересных не только Саше, но и нам самим. К счастью, в Москве довольно много возможностей разнообразить свою жизнь с ребенком. И все же меня не покидало ощущение, что я мать-ехидна, не думающая о будущем своей дочери. Меня все больше стали мучать мысли, не отстает ли мой ребенок в развитии, ведь, по словам других мамочек, их дети уже бегло читали с пеленок и выдавали таблицу умножения, восседая на горшке. Саша в это время могла порадовать нас разве что узнаванием отдельных бук и цифр на номерах автомобилей во время прогулки по городу. Катастрофа!