Репетиция брака

Вместе с этим пришла мысль, что в последние годы в ее жизни было слишком много лжи и полуправды. Начиная от неверности Роберта до молчания со стороны Джесси о Джеке и до уклончивых ответов полиции. Даже притворный поцелуй Чарльза был рассчитан на реакцию соседей.

А теперь здесь, на мысе Кей, она оказывается вовлеченной в еще большую ложь, загадочную ситуацию, непохожую ни на что в ее жизни. Ожидают ли от нее, что она приложит все силы, чтобы выпутаться из этого трудного положения? Ждут ли от нее, что она будет мужественной и будет помогать им? Следует ли ей отказаться от дальнейших схваток характеров с Чарльзом и быть просто одним из участников их расследования?

Она вздохнула. Вопросы трудны так же, ответов нет. Только одно было справедливо. Это замечание сестер Конрад о ее слишком большом одиночестве, с которым теперь было покончено. Что касается их других замечаний – то, что она боится мужчин, – ну это просто смешно! Осторожна, да! Она, разумеется, не хочет быть такой доверчивой, какой была с Робертом. И все же ее продолжающийся интерес к Олдену и восхищение им, вне зависимости от того, что его наняли на роль ее мужа, заставляли Джейн раздумывать над тем, насколько они правы.

– Джейн?

– Простите, вы что-то сказали? – спросила она, скрывая свое беспокойство за легкой улыбкой.

Он вытащил ключ зажигания и сказал:

– Я сейчас войду в дом, зажгу свет и вернусь за багажом.

Она кивнула. На заднем сиденье Том пошевелился и вздохнул, но не проснулся. Она решила внести его в дом и уложить, не раздевая.

Она открыла свою дверцу, вышла из машины и потянулась, разминая затекшее тело.

Посмотрев на рубашку, она увидела, что она закрывает ей колени. Длинные рукава, которые, как она помнила, Чарльз закатывал до локтей, доставали ей почти до кончиков пальцев. Но рубашка восхитительно теплая, даже при сильном бризе с океана, поэтому Джейн подумала о том, чтобы серьезно попросить Чарльза оставить ей эту одежду.

Она дотронулась пальцами до болевшей руки, несколько удивленная замечанием Чарльза о женщинах, с которыми грубо обращались. Он ничего не рассказывал ей о своей личной жизни, и она подумала, что это он делает намеренно. В конце концов не они установили нормы отношений между собой. Эти отношения были предписаны им и оплачены. И все-таки она чувствовала некоторое доверие к нему из-за его слов. Из того, что она узнала о нем, она понимала, что он ни с кем не будет делиться своим прошлым. И меньше всего с малознакомым ему человеком.

Чарльз вернулся и мельком взглянул на нее.

– Домик маленький, – кратко объявил он. Пройдя мимо нее, он вставил ключ в замок багажника и открыл его. После автомашины этот коттедж ей не показался маленьким.

– Здесь прекрасный двор, и цветочные клумбы украшают его.

– Клумбы украшают, – повторил он саркастически. Вынув ее сумки, он направился с ними к дому.

– Что случилось? Что вам не нравится? – остановила она Чарльза, когда он проходил мимо нее.

– Да так, ничего.

– Вы чем-то недовольны.

К ее облегчению, Чарльз смотрел не на нее, а на коттедж, как будто это жилище в чем-то не оправдало его надежд.

– Балтер говорил, что должно быть много комнат. Много места, где можно побыть в уединении. В доме недостаточно места для Тома, который учится ходить, не говоря уже о двух взрослых людях, у которых есть проблемы наподобие наших.

Джейн дотронулась до его руки. Кожа была влажной, мышцы напряжены. К ней вернулось ее беспокойство. Но на этот раз оно было связано не с тем, что она думает о Чарльзе, а с тем, что он думает о ней.

Он посмотрел на ее руку, лежавшую на его руке. Джейн подняла глаза и посмотрела на спутанные волосы. Она поймала себя на том, что любуется этими черными густыми волосами, которые курчавились на затылке, и вспомнила, как глубоко запустила пальцы во время того поцелуя в густую шапку волос, ощущая чувство удовольствия от их густоты и черного цвета.

Как странно, подумала она, чувствовать себя как-то связанной с ним. Поцелуй, рубашка, даже его беглые замечания о тех ролях, которые им предстояло сыграть. Все это увеличивало напряженность между ними.

В этом и состояла суть столкновения их характеров. Она мягко спросила:

– Вы сейчас не думаете о Джеке, не правда ли?

– Нет, дорогая, я, черт возьми, действительно не думаю о нем, – встретив ее взгляд, ответил он совершенно спокойно.

Позднее, после того как была разгружена машина и уложен ребенок, Джейн вышла на веранду, рассматривая рассеянным взглядом все вокруг. Кустарник окружал участок, примыкавший к коттеджу. Слева виднелся столик под зонтиком, а справа стояли запасные стулья. За домом были песчаные дюны и океан, волны которого громыхали в навязчивом и непреходящем ритме. Дул свежий бриз, неся с собой запахи соли и океанских водорослей. Джейн увидела Чарльза, развалившегося в мягком шезлонге с обшивкой голубого и белого цвета.

Сначала она подумала, что он заснул, но потом увидела, что он подносит к своим губам стакан. Это виски: на столике на кухне она заметила заново откупоренную бутылку. Он сидел вполоборота, и она рассматривала напряженно-мускулистую линию его тела. Она вспомнила бесформенную фигуру Джека в своей квартире. А Роберт? Его тело было плоским, плавно очерченным, как будто он был предназначен для рекламы дорогих костюмов.

Чарльз носил кеды и джинсы, и, видя его на фоне ночного неба, она подумала, что он хорошо гармонирует с этим фоном.

Джейн тихо прикрыла раздвижную дверь. Хотя на ней и была его теплая рубашка, ей было холодно, и она нервничала, раздумывая, не отложить ли ей свои вопросы до утра. Тогда он уже отдохнет, будет держать чашечку кофе, а не стакан виски.

Для женщины, не доверявшей мужчинам, она сделала логичный вывод; приближаться к нему сейчас было, по меньшей мере, опрометчивым. Кроме того, Чарльз избегал ее после их прибытия.

Подходя к нему, она пригладила руками свои спутанные волосы. Его рубашка свободно болталась поверх ее джинсов. Косметика на ее лице почти совсем стерлась. Она, разумеется, не выглядела соблазнительной.

Она подошла и остановилась примерно в футе от того места, где он сидел. Он не посмотрел в ее сторону и даже ничем не показал, что знает, что она пришла.

Джейн немного расслабилась. Она не любила, когда на нее оказывают давление, наоборот, любила, когда предоставляют возможность поступать по ее усмотрению, как будто она устанавливала пределы допустимого. С самого начала Джейн была уверена, что может удалиться в свою безопасную спальню и он ничего не сделает, чтобы остановить ее. Именно эта не выраженная словами уверенность позволила ей остаться. Облизнув пересохшие губы, она спросила:

– Кого мне благодарить за детскую кроватку? – Она вспомнила свое удивление, когда обнаружила ее в самой маленькой из трех спальных комнат. Кроме того, кто-то позаботился о продуктах. В кухне, помимо виски, в холодильнике она нашла свежее молоко, сливки, неоткрытую банку кофе и другие продукты к завтраку.

– Проходите и присаживайтесь, – сказал Чарльз, – я не люблю, когда люди стоят у меня за спиной и изучают меня. – Он не смотрел на нее, и она вздрогнула от того, что он догадался, что она делает.

– И вы знали, что все это время я здесь?

– Прежде, чем вы открыли дверь.

– Вы могли бы сказать что-нибудь, – сказала она, не двигаясь с места.

– И усложнить ваш внутренний конфликт о том, чувствуете ли вы себя в безопасности со мной? – Он поднял свой стакан и сделал глоток, по-видимому, совершенно не интересуясь, как она могла истолковать его последний вопрос.

– Я говорила вам… – сказала она, останавливаясь перед ним.

– Я не говорю о вашей жизни, дорогая, я говорю о ваших нравственных добродетелях, – произнес он педантичным тоном, взглянув наконец на нее холодными глазами.

Ее обезоруживало возникшее где-то в глубине души ощущение сексуальной напряженности между ними. Он сидел, причем сидел глубоко в шезлонге, а она стояла, возвышаясь над ним, и это порождало в ней чувство, что она контролирует обстановку. Но на самом деле она чувствовала себя беспомощной, как листик на ветру.

Она посмотрела на него сверху вниз и подумала, что ей следует повернуться и уйти, оставив его со своим виски. Они смогут поговорить завтра утром, и у них будет еще много времени для того, чтобы обсудить все вопросы. Сейчас они устали и напряжены.

Глупо и опрометчиво, призналась она себе, но все же ей казалось важным не дать ему взять над ней верх и подчинить себе. Наклонив голову, она посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

– А может быть, я не такая уж и добродетельная, как вы думаете.

Он поднял брови, как бы удивляясь ее смелости. Джейн неожиданно почувствовала себя не такой уж и храброй. Никогда она не говорила подобных вещей Роберту, а делать такой намек Чарльзу… Боже, неужели она оставила в Харборе и свой здравый смысл?

Понимая безрассудство своих слов, она хотела уйти, но он остановил ее, крепко схватив за полу своей рубашки. Отставив в сторону стакан с виски, он привлек ее к себе в шезлонг с поразительной ловкостью. Он вытянул ноги и усадил ее спиной к себе. Сердце Джейн учащенно забилось. Он расправил полы своей рубашки, когда коснулся их своими пальцами.

– Интересное заявление, принимая во внимание, что я выпил достаточно виски! Это должно заставить меня отступить от своего прежнего обещания не целовать вас, – прошептал он.

Его руки лежали у нее на животе, не двигаясь, обжигая ее сквозь рубашку, вызывая у нее горячее волнение. Она проглотила слюну, но это не избавило ее от спазма в горле.

– Глупо было с моей стороны говорить так.

– Но это внесло ясность.

Ей хотелось бы повернуться и увидеть его лицо. Поддразнивает ли он ее или говорит серьезно? Но когда он не сделал попытки поцеловать ее или хотя бы погладить, она решила, что он просто поддразнивает ее.

– Вы спрашивали про детскую кроватку для Тома. Балтер посылал кого-то вчера проветрить помещение, заполнить холодильник и привезти детскую кроватку, – сказал он ровным голосом.

Она не знала, куда ей девать свои руки. Она могла либо положить их на его бедра, либо на его руки.

– Вчера? Но вчера комиссар не сказал мне даже ни слова об этом.

По-видимому, бессознательно Чарльз переместил свои руки как раз под ее груди. В результате этого рубашка на ней задралась вверх, и она немедленно оправила ее.

– Комиссар всегда думает, что он знает лучше всех, что следует делать, и поэтому он действует по-своему.

– Поэтому мне кажется, что мной командуют. – Он все еще не отпускал ее, но она и не пыталась освободиться.

– Завтра мы раздобудем все, что нам нужно.

– Вы еще что-то говорили, пока мы ехали.

– Я много чего говорил!

– Мы с вами выглядим, как счастливая супружеская пара! – Когда он ничего не ответил, она добавила: – Почему мы должны что-то делать или говорить? Никого не касается, кто мы такие или почему мы здесь!

– Если бы Томми не был причастен к этому, никого бы ничего и не касалось, но он причастен! Маленькие дети привлекают внимание. Учитывая всех малышей, пропадающих в эти дни, нам вовсе не нужно, чтобы кто-нибудь решил, что ребенок может быть одним из них.

Джейн повернулась к нему лицом. Его голова была откинута, глаза закрыты, но когда она шевельнулась, чтобы встать с шезлонга, он усадил ее обратно.

– Может быть, все это и не нужно? Мы ведь не похожи на тех, кто мог похитить ребенка! – спросила сердито она.

– Разве? А на кого же похожи те люди? – спросил он, открывая глаза.

Она подумала о Джеке. Пьяном, пропахшем табаком, обрюзгшем и угрожающем…

– Вы сравниваете нас с Джеком, не правда ли? – Когда она кивнула, он отрицательно покачал головой. – Это не то сравнение. Это отчаявшийся отец, который совершил глупость и почувствовал себя счастливым. Счастливым, потому что убежал. Кроме того, вы видели его в темноте, когда он забрался в вашу квартиру. Несомненно, он не выглядел рекламным персонажем, восхваляющим радости семейной жизни. Если бы ему удалось похитить сына…

– О Боже!

– Я сказал «если бы». Если бы ему это удалось, то он, несомненно, уехал бы куда-нибудь, где выдавал бы себя за отца, в одиночестве воспитывающего сына. Чем меньше внимания привлекал бы он, то есть чем более обычным было бы его поведение, тем менее было бы шансов у властей найти ребенка.

– Вы хотите сказать, что нам следует поступать так же? Не привлекать излишнего внимания?

– Правильно!

– Просто на отдых приехала какая-то семья на несколько недель, – прошептала она, пораженная внезапной вспышкой интереса к таящимся в этом возможностям.

Чарльз прикоснулся к тому месту на ее руке, которое болело от того, что его выкручивал Джек. Его пальцы массировали его, и она закрыла глаза от успокаивающих движений.

– Посмотрите на меня, Джейн.

Она с трудом открыла свои тяжелые веки.

Рука Чарльза скользнула по ее плечу к шее. Большим пальцем руки он коснулся ее нижней губы и стал медленно гладить ее.

– Что произошло после того, как Мэри и Нора вернулись с шампанским? Как мы выступали?

Его взгляд был обращен на легкое движение ее губ, когда она произносила слова:

– Вы сели рядом со мной на кушетке и обняли меня. Один раз вы поцеловали меня в висок.

– А что они подумали? Что вы говорили мне в машине?

Она проглотила слюну, пытаясь припомнить, а он прекратил движение своего большого пальца, как будто знал, что его прикосновение мешает ей сосредоточиться. Захваченная очарованием ночи, находясь в треугольнике его бедер, испытывая приятное возбуждение от прикосновения его большого пальца, Джейн старалась сохранить спокойствие. Но она хотела, чтобы он снова поцеловал ее.

– Ну, припомните, Джейн, что вы говорили мне в машине?

– Чарльз…

Он заставил ее встать, а затем сам встал. Но не для того, чтобы поцеловать ее или взять на руки, а для того, чтобы подойти к краю веранды. Только когда между ними образовалась какая-то дистанция, он посмотрел на нее снова. Его взгляд сказал ей больше, чем она хотела знать. Он поведал ей о том, что Чарльз прочитал ее мысли.

– Вы не хотите, чтобы я поцеловал вас, – прошептал он, и ветер унес его слова в ночь.

Джейн сжала губы, чтобы не отвечать. Его слова не привели ее в смущение, но своей сдержанностью он осуждал ее. Все же она была благодарна ему. Она могла потерять голову, а Чарльз не мог. Не прямо, но он напоминал ей, почему они здесь находятся.

– Гм, Мэри и Нора… они думали, что мы… что нам… – начала Джейн, собираясь с мыслями и возвращаясь к тому, что они обсуждали…

– … Прекрасно вдвоем?

Мысли Джейн мгновенно переключились в эротическое направление. – Ей захотелось остаться одной и сбросить с себя рубашку, повернуться лицом к прохладному ветру и освободиться от жара, который покалывал ее кожу и заставлял прыгать пульс.

– Да, они сказали, что нам прекрасно вдвоем, – произнесла наконец Джейн.

– Что еще?

– Что еще? – задумчиво спросила она, коснувшись рукой своих волос и почувствовав, что голова у нее горячая, а волосы разлохматились и стали влажными.

– Да, дорогая, что еще?

– По нашим глазам они определили, что мы любим друг друга.

– А мы любим?

– Разумеется, нет! Ведь мы едва знаем друг друга, – произнеся это, она тут же вспомнила, в какой сексуальной пучине блуждали ее собственные мысли.

– Поэтому я полагаю, что, раз уж нам удалось убедить двух женщин, которые знали вас так хорошо, то будет нетрудно убедить соседей, которые ничего не знают о нас, – сказал Чарльз.

– А что же будет… – Она не смогла закончить фразу.

– … Когда мы останемся одни? Она могла лишь кивнуть головой.

Чарльз вернулся к шезлонгу, возле которого стояла женщина. Взяв свой стакан, он осушил его до дна. Потом они вернулись в дом, закрыли раздвижные двери и заперли их.

– Погода обещает быть теплой. Мы сможем много времени проводить на улице, а ночи оставим для другого, – сказал он, отпуская ее.

Значит, ночью она будет одна, как и вчера. Если бы он поцеловал ее, как ей хотелось, то они могли бы заняться любовью прямо сейчас.

Она тотчас же отогнала эту грешную мысль. Джейн Мартин никогда не позволит этого.

– Спокойной ночи, Джейн! – сказал он и пошел в свою комнату.

Джейн посмотрела, как там ребенок, и прошла к себе. Не ожидай от него ничего, кроме защиты, напомнила она себе, и тогда ты не будешь чувствовать себя обиженной.