Пираты Венеры

Вступление

Карсон Нейпир его звали. Человека этого. Типа или джентльмена – в ту минуту я еще для себя не решил. Сказать, что, покинув мой кабинет в «Тарзане», «этот тип» отправился на Гваделупу, чтобы в большущей ракете прямо оттуда пилить на Марс, я не мог – уходил он как джентльмен. Даже возле дверей замедлил шаг и оглянулся с коротким, неспешным кивком, означавшим слишком много – и прощание, и знак симпатии, и жест, хорошо понимаемый двумя уже связанными на долгие отношения людьми как что-то вроде выражения благодарности. Но и заявлять: я, мол, теперь совершенно уверен, что с «этим джентльменом» нам уже не доведется столкнуться ни при каких обстоятельствах, – я не мог тоже. Это было просто безумием. Он буквально проник в меня, этот Карсон Нейпир. Вторгся в сознание, расставил там вешки, насыпал пунктиров, мог сковать меня и расковать, перетек. И потом, тогда я еще не знал, что его называли Карсоном Телепатом.

Вот во что я вляпался. И дело тут было даже не в том, сомневался ли я в его телепатических способностях, с помощью которых мы должны были впредь поддерживать контакт (а был он, по мнению Нейпира, – контакт наш – вольфрамов: не жегся, не плавился и не брался ничем). Дело в другом: человек я реальный. Понимал, что с того мига, как ракета его оторвется от грешной земли, всякая связь прекратится вообще. Говоря откровенно, я вообще не надеялся увидеть его в живых. По моему мнению, он был должен погибнуть в первые же секунды после начала осуществления своей безрассудной затеи.

Теперь приходится признать, что опасения не оправдались.

Я, человек, которого он выбрал для своего умопомрачительного эксперимента как медиума, как простой передатчик для информации, впечатлений и чувств, просто пропал в нем, в этом типе с манерами джентльмена, пропал с концами. Нет, не затерялся, всегда отдавал себе отчет, что могу выйти из этого состояния в любую минуту, волк не грыз меня изнутри. Но я перестал этого хотеть, вот какая штука. Я прекратил желать расставания, пусть даже и мысленного. Не мог уже доброю волей откреститься от этого джентльмена, умевшего говорить и конкретно, и витиевато, и грубо – по-разному, в зависимости от того, с кем говорил. Нет, ну скажите на милость, какой джентльмен в наше время на собственные деньги и в собственном транспорте соберется на Марс?

Этот.

Карсон Нейпир – типчик тот еще, пять минут ему понадобилось, чтобы взять меня в оборот. С той поры эта жуткая таинственная связь не прекращалась. И иногда мне начинает казаться, что она уже не прекратится, даже умри мы. И умерев, понимаете, так же, как и нынче, скрестимся своими душами и начнем разговор.

Поначалу я просто с опаской следил за его безумной прогулкой по космосу, которая затянулась надолго. Но когда мне сообщили, что Телепат влип – кто-то не там поставил запятую в расчетах, – я испытал космический ужас! Понятия «запятая» и «изменение траектории в связи с притяжением Луны» у нормального человека никак не стыкуются, но для разбирающегося это предвестие шока, из которого можно не выйти вообще. Одна запятая в каком-то двухмиллионном столбике тысячной серии – и ты уже сломан. А это, простите за грубость сравнения, как в день собственной свадьбы трупы собирать на тележки и без остановки таскаться к костру. Говоря просто, тогда ракета Нейпира отклонилась от курса и отправилась прямо к Солнцу. А когда он попал в зону воздействия гравитационного поля Венеры, я вообще спать перестал.

И потом все, что случилось на этой планете, которую ее жители называют Амтор, а Телепат – «полосатым яблочком», было вроде лобового удара на скорости о волнорез, и так не один раз, а много…

Амтор. Я всматривался в телескоп; на ней, на Венере, и вправду виднелись с Земли полоски кислот и газовых туманов. Ну, осеннее яблоко. Очень образно. Только как он, Карсон Нейпир, это приметил? Телепат.

Нейпир жил там, а я здесь, но мы переживали одно и то же, все ходы-переходы. Начиная с охватившей его любовной горячки по отношению к дочери одного из венерианских царей – до захвата принцессы Дуаре тористами. Я видел все, можете верить, а можете – нет. Видел своими глазами, как птицечеловек в опахале какого-то бронзового сияния нес Дуаре с берегов Нубола, а она, сама того не понимая, так мешала ему, вздымая тонкую руку, кричала какие-то невообразимые вещи и плакала… Нет, это надобно по порядку. Поэтому я, запасясь носовыми платками, ограничусь скромной ролью безымянного медиума.

Дорогой сэр! Если в полночь тринадцатого числа этого месяца в вашей спальне появится фигура женщины в белой одежде, ответьте, пожалуйста, на мое письмо. В противном случае можете не отвечать.

Я дошел до этого места и собрался уж было отправить по лучшему адресу для бредовой корреспонденции – в мусорный ящик, но вдруг – почему неизвестно – прочел дальше:

Когда она обратится к Вам, запомните ее слова буквально и повторите их в ответном письме.

Я даже, пожалуй, дочитал бы этот бред до конца – что-то ёкнуло, – но меня отвлекли. Вышло так, что письмо залетело по другому адресу – в папку для исходящих документов, которые отправляются в архив. Так или иначе, но я не прочитал бы письмо целиком, если бы все развивалось как обычно. И если бы этот тип… этот джентльмен… если б его не написал Карсон Нейпир, вот что главное, я бы не вспомнил о нем до скончания века.

А отвлек меня Джейсон Гридли. Потребовал, чтобы я тотчас же приехал к нему в лабораторию. Он казался очень взволнованным. Я ума не мог приложить, что бы могло так взволновать Джейсона, ледышку из ледышек с таким холодным по отношению к жизни носом, что ему завидовал даже его собственный терьер Куинсли. Только поэтому я бросился на его призыв. В две минуты запрыгнул в свой автомобиль и пролетел три квартала, которые разделяли наши дома.

У Джейсона действительно были все основания для беспокойства. Только все это к нашему делу с Нейпиром не относилось. Накануне он получил радиограмму из подземного мира – из Пэлльюсидара. Перед самой отправкой гигантского дирижабля «0-220» из центра Земли Джейсон решил, что по окончании похода он отправится на поиски фон Хорста – единственного члена экспедиционной команды, пропавшего без вести. Тарзан, Давид Айннес и капитан Заппнер отговорили его от этой затеи. Давид собирал на поиски свой отряд местных пэлльюсидарских бойцов, как только появятся хоть какие-нибудь сведения о том, где фон Хорст может находиться – если допустить, что пропавший вообще еще жив…

После того как Джейсон возвратился на поверхность, его все время терзало чувство ответственности за судьбу фон Хорста, молодого немецкого лейтенанта, любимца всех участников экспедиции. Только и это к нашему делу отношения не имело. Его, представьте, замучили угрызения совести. Он, получалось, покинул Пэлльюсидар, не сделав всего возможного для обнаружения фон Хорста. Его самого или его тела.

Джейсон предложил мне сесть и протянул сигарету.

– Впервые за несколько месяцев пришло сообщение от Эбнера Пэрри, – сказал он. – Только что…

– Не представляю содержания, которое так смогло тебя взволновать.

– Сейчас объясню, – произнес он. – Сари сообщает, что сегодня, десятого, фон Хорст найден.

Все эти события, повторяю, к нашей истории не имеют никакого отношения. Уж к Карсону Нейпиру наверняка. Упоминаю я о них только потому, что они связаны с двумя немаловажными фактами, которые сыграют определенную роль в дальнейшем повествовании. Во-первых, у меня напрочь вылетело из головы сообщение, присланное в том загадочном письме, а во-вторых, я четко запомнил дату – десятое число.

Таким образом, послание было забыто мною надежно и крепко и никак не могло повлиять на дальнейшие события. Оно оказалось вычеркнутым из памяти так, будто его никогда и не существовало.

Потом на меня навалилась куча забот, и, прежде, чем заснуть в ночь на четырнадцатое число, я был способен думать только о запутанных подробностях одной сделки с недвижимостью. Перед сном моя голова была забита всевозможными доверенностями, а также наследниками собственности, которая осталась после удовлетворения притязаний кредиторов, и отложенными судебными решениями.

I. Карсон Нейпир

Что меня разбудило? Не знаю точно, как это назвать. Не поверите, если скажу. Я присел на кровати, точно меня аккуратненько подняли за плечо. И как раз в этот момент сквозь мою дверь – не в дверь спальни, а именно сквозь эту затворенную дверь – просочилось молочное облако, в то же мгновение ставшее дамой, одетой во все белое. Что уж там именно являлось белым, точно сказать не возьмусь, это явление я воспринял как цельный абстрактный образ, без вуалек и рюшей. Брюки? Юбка? Убейте, не знаю. Женщина, с ног до головы одетая в белое… Вокруг ночь – светлая, лунная. Хорошенький сон. Я видел так ясно. Мог спокойно разглядеть каждую вещь в комнате, но лучше всего была видна возникшая возле кровати призрачная фигура.

Я как-то до сих пор никогда еще не встречался с привидениями, жил, мягко скажем, в рационалистах и не стремился к контактам подобного рода. Говорю это для того, чтобы стало понятно: я совершенно не понимал, как себя нужно вести. Даже если бы эта женщина не являлась фантомом, я все равно не был готов принимать ее в спальне в такое время. Ну, я порядочный человек, понимаете ли. В силу моего пуританского воспитания не имелось во мне привычки по ночам загружаться приемами незнакомых дам.

– Сегодня тринадцатое число, полночь, – сообщила она глубоким чарующим голосом.

– Да, знаю, мэм, – ответил я. И вот тут в памяти тренькнул коротенький зуммер. Я вспомнил о письме, полученном три дня назад.

– Он уже вылетел с Гваделупы и теперь будет ждать в Гуаймасе ответа на свое письмо, – продолжала она. – Это пра-правильно.

– Пра… Правильно? Правда? – переспросил я и понял, что теряю сознание…

И все.

Она пересекла комнату и вышла. Нет, даже не через окно, что было бы еще более-менее допустимо, а прямо сквозь стену прошла. Утекла. Просочилась. Не знаю, сколько времени я просидел, уставившись на то место. «Пра… Правильно». Это было из Кэрролла. Из «Алисы». Полубред какой-то. Повторяю, я человек реальный. Попытки убедить себя в том, будто мне это приснилось, не увенчались успехом. Я уколол палец скрепкой. Выглянул в окно. Так надавил на височную кость, что наутро там мог появиться синяк. Было совершенно очевидно: я бодрствовал. Сна не было и в помине, и прошел еще целый час, прежде чем я завалился в объятия Морфея досыпать как-нибудь.

Следующим утром я уже спозаранок был в своем офисе в «Тарзане» и шарил по отделениям стола в поисках окаянного письма, заставившего меня сомневаться в том, что я – человек реальный. Письма, полученного мною десятого числа. Никак не удавалось вспомнить фамилию и адрес отправителя, но мой секретарь Ральф Ротмунд – человек несомненных достоинств, который не только знает в лицо все мои верные прибыли, неверные крахи как результат неудачных вложений и прочие нейтральные для самочувствия отчисления, но и умеет все это использовать во благо предприятия, как оказалось, – в силу неординарного содержания послания хорошо его запомнил.

– Оно пришло откуда-то из Мексики, – заявил он. Сортировалась корреспонденция по странам и регионам, поэтому теперь ему не составило большого труда найти письмо.

В этот раз я перечитал его с огромным вниманием. Было отправлено третьего числа из морского порта на побережье Калифорнийского залива под названием Гуаймас, штат Сонора. Привожу это послание целиком.

Сэр!

В силу того, что я занимаюсь разработкой одного необычайно важного научного проекта, мне необходима поддержка (о финансах речь не идет, помилуй боже). Я наслышан о вас как о человеке рационального склада, интеллектуале, гармонично развитом в психологическом плане. Для воплощения своего замысла я выбрал вас, поэтому именно к вам и обращаюсь. Надеюсь, вам удастся по достоинству оценить грандиозные возможности моего прожекта.

С радостью сообщу вам подробности этого мероприятия при личной встрече, которая состоится в случае успешного проведения маленького эксперимента. Дорогой сэр! Если в полночь тринадцатого числа этого месяца в вашей спальне появится фигура женщины в белой одежде, ответьте, пожалуйста, на мое письмо. В противном случае можете не отвечать.

Когда она обратится к вам, запомните ее слова буквально и повторите их в ответном письме. Надеюсь, что вы серьезно отнесетесь к моей просьбе, даже если она показалась вам несколько странной. И еще мне хотелось бы, чтобы вы сохранили содержание этого послания в тайне до тех пор, пока дальнейшие события не сделают его публикацию возможной.

– Опять какой-нибудь псих, – усмехнулся Ротмунд.

– Десятого числа, когда я получил письмо, мне тоже так показалось, – согласился я. – Но сегодня уже четырнадцатое, и сейчас все представляется совершенно иначе.

– При чем тут четырнадцатое число? – спросил он.

– При том, дорогой мой, что вчера было тринадцатое, – ответил я. – И ночью меня посетила женщина в белой одежде…

– Долго гуляли у кладбища? – поинтересовался он иронично.

– Ну, если назвать кладбищем мою холодную постель, то недолго. В полночь проснулся. Она меня разбудила.

Ральф озабоченно взглянул на меня.

– Доктор Вэнд принимает по пятницам, – произнес он. – А до пятницы постарайтесь вспомнить, о чем вас предупреждала медсестра после операции.

– Я слышал девять различных предупреждений, по одному от каждой. Восемь раз мне обещали наладить быт и упорядочить поступление в мою собственность моих же собственных хаотично прибываемых гонораров. Восемь раз меня принимали за идиота, пожалуй. И вот, кажется, только однажды кто-то единственный на минуточку допустил факт присутствия мозгов у меня в голове и сказал нечто толковое, только что – не помню.

– Сестра Джерри. Она говорила, что воздействие наркоза на мозг может сказаться даже несколько месяцев спустя, – заявил он участливым тоном.

– Ах, сестра Джерри, какая прелесть! Нет, почему-то именно ее не помню. Но как бы то ни было, наркоз не мог повлиять на мои глаза. Я видел то, что видел.

– Случаются и поломки. Даже в точной оптике…

– Я учту это, когда буду подписывать листок с твоим ближайшим жалованьем.

– Замечание снимается, – с улыбкой парировал Ральф. – Я отправлю ваше ответное письмо мистеру Нейпиру. Только не говорите мне, что вы его еще не написали.

Несколько дней спустя на мое имя пришла телеграмма от Нейпира, отправленная из Гуаймаса.

«Ответ получил тчк спасибо тчк ждите завтра тчк», – гласила она.

– Наверное, прилетит самолетом, – решил я.

– Да уж, вряд ли придет пешком. А если сам возникнет как призрак, весь в белом? – предположил Ральф. – Может быть, стоит позвонить капитану Ходсону, чтобы он прислал сюда полицейский патруль? Эти психи могут быть очень опасными.

Он до сих пор еще был настроен скептически.

Надо сказать, что мы ждали прихода Карсона Нейпира с одинаковым нетерпением. Ральф дожидался кровавого маньяка с вытаращенными глазами, а я вообще никак не мог себе его представить! На следующее утро около одиннадцати часов в мой кабинет вошел Ральф и сообщил:

– К вам мистер Нейпир.

– Это такой, с всклокоченными волосами и диким взглядом? – спросил я, усмехаясь.

– Отнюдь нет, – ответил Ральф тоже с многообещающей улыбкой. – Очень корректного вида. Красавец. Из того сорта мужчин, которых солидные дамы никогда не желают своим дочерям, слишком глаз горит, – потом он прибавил тихонько: – Но все-таки я полагаю, что он псих.

– Пропусти его, – сказал я, и Ральф провел в кабинет видного мужчину лет тридцати или даже моложе.

Буйная грива волос цвета золотой пшеницы, светлые вдумчивые глаза и обалденный загар на худощавом лице сбивали с толку. Как-то не вязались с образом безумца. Ни тихого, ни позвончее. Впрочем, выражение этого лица – та независимость, которую в одинаковой степени порождают избыток средств, феноменальный талант или просто дурной характер, – несколько настороживало.

Пожав его руку, я сморщился – гость опережал и в реакциях: я еле руку отдернул, мог кости сломать. Он премило улыбнулся, демонстрируя ямочку на выступающем подбородке. Прежде чем сесть, подтянул светлые, тонкой альпаки брюки на три надколенных дюйма, уселся – и засверкал отличными зубами. Он делал все, что и положено делать мужчине того самого сорта, который Ральф определил как нежелательный для дочек приличных матрон, – делал по причине природного буйства нрава, беспорядочности, острой неприязни к властям и, возможно, из-за сомнительных принципов. Передо мной оказался живой собирательный образ всех этих людей, самозабвенно одержимых какою-нибудь крепкой симпатией к какому-либо роду научных занятий, где у них маловато конкурентов, где они – наверху. Делал все, понимаете. Все, что положено делать людям нормальным.

За одним исключением – не моргал.

Не моргал человек почему-то, что зародило у меня туманное подозрение, что меня втягивают во что-то не самое легкообъяснимое.

Двигался он резковато, но был грациозен, как пума. Наверное, хороший спортсмен. Альпинист, серфингист… ну, я не знаю. Голос низкий, с приятной хрипотцой. После короткого обмена любезностями этот Нейпир как-то сразу перешел к цели своего посещения, навалился:

– В вас я читаю туманное подозрение, что вы будете втянуты во что-то не самое легкообъяснимое, – начал он, насладясь выражением ужаса, на мгновение возникшим в моих глазах. А у кого оно б не возникло, заговори незнакомый для вас человек словами, которые он буквально вынул из вашего рта. – Отрешитесь, мой друг. Карсон Нейпир, как прозрачное стеклышко, виден насквозь. Я не скрываю своих интересов. Дело, которое я вам намерен предложить, стоит того, поверьте. Для начала я должен нарисовать вам картину… – он улыбнулся, почти смыкая чернющие щетки ресниц. Но и тогда не моргнул! – Это будет картина маслом. Она позволит вам правильно оценить ситуацию и отказаться от мысли, что перед вами… – он на мгновение задумался, а потом как в воздухе прочитал: – что перед вами маньяк. Такой, знаете, исключительный по сумасбродству тип… с всклокоченными волосами и диким взглядом! Расскажу о себе. Мой отец – англичанин, понятно? Олл райт. Армейский офицер с загруженной психикой любого армейского офицера. Мать – американка, уроженка штата Вирджиния. Я появился на свет в Индии – там служил папа. Долгое время меня воспитывал старый индус, который был очень привязан к нашей семье, а скорее всего – к моей тетушке Софи, но это уже нас с вами не касается. Звали его Чандх Каби. Он являлся практикующим мистиком и передал мне такие знания, которых нет в учебных методиках для преподавателей начальных школ. Это он научил меня телепатии, в которой сам преуспел настолько, что мог легко контактировать с человеком на любом расстоянии, если тот был с ним психологически совместим. Чандх был способен даже мысленно передавать образы. Человек, принимающий его мысли, мог видеть его глазами, если моему наставнику это было необходимо. Это умение он передал и мне.

– Примерно таким же образом вы и материализовали женщину в моей спальне в полночь тринадцатого? – спросил я.

Он кивнул и с улыбкой поинтересовался:

– Я полагаю, вы к ней не приставали? Это буфетчица из космопорта в Гуаймасе, красавица Лиззи, представьте себе, мексиканка, но начитанная, обожает «Алису в Стране чудес», не думаю, что освоила что-нибудь еще, но девушка добрая. И знаете, всегда одевается очень ярко. Простите, я несдержан на язык, нередко веселюсь там, где этого и не следовало бы делать. Но жизнь была бы так скучна, не присыпай мы ее толикой специй. Женщина в белой одежде – это только образ чистоты моих помыслов. Я не знал, кого к вам посылать, Либби, Лиз или другую, у меня много знакомых красавиц. Но я хотел вас поразить. Предложил своего рода тест, который должен был показать, поймем ли мы друг друга потом, когда… – он прикусил край губы, задумался. – Мог прислать желтую антилопу или налогового инспектора. Но подумал, что это будет излишне. Лиззи – прелесть. Я проверял ваши возможности. Нахожу их исключительными. Мы совершенно разные люди, но психологически совместимы. Вы – рациональны. Я – в облаках. В своем письме вы достоверно пересказали свой разговор с существом, вызванным моей фантазией. Это подтвердило мою догадку, что я наконец-то смог найти человека, который мне нужен. Я, знаете, нашел вас по медицинским показаниям. А еще прежде – по телефонному справочнику. Загадка в вашем египетском имени. Оно будет моим, сэр, прочти его наоборот, – он его загадочно проскользил по моему лицу, на котором, несомненно, проплывали обрывки теней, я мучительно складывал буквы в обратном порядке и к большому удивлению обнаружил, что наши имена действительно являются зеркальным отражением друг друга. – Когда вы больше узнаете о моем происхождении и прежней жизни, вы найдете еще более фантастичные совпадения. Подозреваю, что вы – это я, но в другой жизненной версии и при других обстоятельствах. Я хочу, чтобы вы сами решили, заслуживаю ли я вашего доверия и содействия. Факты моей биографии таковы – а вы их можете проверить, – что они вам будут знакомы с самого вашего детства. С вами происходило все то же самое, что и со мной. Только с дистанцией в двенадцать лет. Мы с вами были крошками не из робких, да? Итак, можете проверить.

– Боже мой, я не понимаю…

– Сейчас поймете. Когда мне было только десять лет, мой отец умер и мама вместе со мной переехала в Америку, – сказал он и поглядел на меня.

– Мне было двадцать два, – пораженно подтвердил я. Немножко боясь, что Нейпир назовет и номер захоронения моего отца на кладбище близ Хелуанского металлургического комбината. Или номер наших с мамой посадочных талонов на рейс самолета до…

– Первые три года мы тоже, как и вы, прожили в Вирджинии, сэр.

– Как такое могло случиться? – спросил я, ощутив, что аферой тут не пахнет. История наполнялась каким-то отчетливым смыслом, все становилось на свои места. Если и вправду считалось, что у каждого человека в мире где-нибудь существует двойник, пусть даже ничуть на него и не похожий, своего рода версия, то выходило, что мой родной дед Нодж-носр-Ак, судья в Асуане…

– Не знаю как, – равнодушно заявил Нэйпир. – И честно говоря, такие эмпирические вещи меня занимают мало. Мы жили с дедушкой по материнской линии, судьей Джоном Карсоном, о котором вы должны быть наслышаны, и с тетей Софи. Да и кто его не знал? Как, получается, должны звать вашего? – он задумался. – Нодж. А тетушку – Яифос?

– Йеффоуз. Тетя Йеффа… она скончалась еще в Долине, до нашего переезда из Асуана сначала в Вирджинию, потом – в Южную Калифорнию. От летаргического энцефалита.

– Моя тоже, только уже в Бруклине. Позвольте рассказывать дальше. О своей Калифорнии. Туда мы мамой и тетей отправились после кончины нашего деда. Там я ходил в школу, а затем в Клермонте поступил в колледж, который отличался высочайшим уровнем преподавания точных наук, а также тщательным подбором преподавателей и студентов. Тщательным – до того, как они подобрали меня, – улыбнулся Нейпир. – Не могу сказать, чтобы я учился уж очень прилежно, мои интересы оказались разбросанными. Сразу по окончании колледжа в жизни стряслась еще одна беда…

– У меня умерла мать! – горячо воскликнул я. – Ее звали Нэйдж-Иссэд.

– Мою звали Джейн-Джесси. Это событие опустошило меня совершенно. Мне не хотелось больше жить, но и самоубийство противно моей натуре. Тут вся наша общность и завершается. Вернее, прогрессирует в зеркальном смысле. Я остался на земле, пустился во всякие рискованные приключения, набирался опыта. А вы ушли в облака, сами не рисковали, предпочли обо всем этом писать. Понимаете? Полагаю, мы с вами – перевертыши, сэр. Вы описывали все, что делал я, меня, собственно, не зная. А чего я только не делал! Сначала выучился на летчика, потом начал работать каскадером в кино. Средств к существованию хватало. Я получил в наследство от мамы значительное состояние прадеда, Джона Карсона. Оно было настолько велико, что даже самому отчаянному гуляке удалось бы промотать только проценты с капитала. Я говорю вам об этом только потому, что эксперимент, который мне хочется осуществить, потребует больших затрат. Вы должны знать, что мне не составит труда финансировать его самому, без чьей-либо помощи. В конце концов жизнь в Голливуде показалась мне фальшивкой, а Южная Калифорния напоминала лишь о любимом человеке, потерянном мною. Тогда я отправился странствовать. Облетел весь мир. В Германии меня заинтересовали проекты ракет – я даже субсидировал кое-какие эксперименты в этой области. Там-то и возникла у меня эта идея. Ничего сверхъестественного в ней не было, просто я решил довести ее до логического конца. Я задумал отправиться с помощью ракеты на другую планету.