Осколки. Истории, которые ранят

Карьера или жизнь

Какая у нее была шуба!

Такая, что все-все завидовали.

Чернобурка!

Почти в пол. Шикарная.

Просто шикарная.

Другого слова не было.

У нее был свой центр. Медицинский центр для молодежи. В России только-только начали открыто говорить о контрацепции и предохранении от ранней беременности.

Надька была первой, кто подхватил эту идею и подсуетился. То есть открыл свой центр. Это было так неожиданно. Ново и непривычно для Сибири.

Она знала, чего хочет, знала, что нужно делать, чтобы ее поддержали.

Это же так по-новаторски. Это благородная миссия: спасать девочек от неожиданной беременности! Хватит уже быть колхозом «Красное вымя»!

Специальность у нее была подходящая – врач-венеролог, не хватало лишь ученой степени. Как здорово было бы: «кандидат медицинских наук», а лучше – «доктор медицинских наук Надежда Л.»! И визитная карточка с золотым тиснением. Плотная бумага. Она протягивает ее нужным людям… Ах, как этого ей хотелось!

Надька, Надька, где ты сейчас?

На небесах, как я объясняю моей внучке про людей, которых нет рядом.

Что случилось?

Все то, чего она хотела.

Я помню ее улыбающуюся, в роскошной шубе. Она только что сделала доклад. Лицо еще светится счастьем. Ее снова поддержали, все идет отлично.

– Смотри, что у меня на пальце. Бриллиант настоящий. Профессор из Москвы подарил. Буду у него защищаться. Староват он, конечно, но ничего, ради диссера стоит потерпеть.

Диссертация. Ох, как хотелось Надьке защититься как можно быстрее. Чтобы стать самой-самой. Шикарной во всех отношениях. Чтобы и внешний вид и статус совпадали.

Ради диссертации она все вытерпит. Это же такие мелочи: кому-то подарочек, кому-то кофе в постель, кому-то…

А почему бы и нет? Если человек нужный.

Ведь заветная строчка на визитке стоила, на ее взгляд, любых уступок.

Надя справилась отлично.

Нашла, купила, подстроилась, легла, достала, улыбнулась, выстояла.

Доктор медицинских наук.

Своя клиника. Свой курс в институте.

Другой город. Все горизонты открыты.

Но стало болеть сердце.

И стихи, которые писались раньше легко и просто, стали приходить с мукой и болью.

И муж, прежде такой верный, понятный, простой, вдруг хлопает дверью и уходит.

И дочь начинает болеть. Неожиданно и странно.

И плохо. Плохо. Плохо.

Хорошая зарплата. Еще одна шуба. Отличный спонсор.

И пустота.

И боль за грудиной.

Непонятная. Тягучая. Труднообъяснимая.

Она врач. Она-то все поняла.

Но по-другому уже не могла.

Потому что уверовала, что карьера – это самое главное. Самое важное. И только ради этой минуты, когда тебе аплодирует зал, поддерживая тебя и твои научные изыскания, стоит жить.

А еще ради новой шубы. И ради машины, которая подвозит тебя утром к институту, где ты начальник. И твое слово очень значимо.

И вот она идет – Победительница. У нее все получилось. Все, как она хотела.

И возраст – самый расцвет. Самая ягодка.

Казалось, что жизнь только-только начинается.

И вдруг – рак!

Все интриги, зависть, унижения, жестокость к другим, вся эта гонка за докторской степенью вылились в болезнь. В ту самую, которая суммирует все, что накапливается в нас против себя, против любви, против людей и против придуманного несовершенства. Ведь так думала моя Надька. Я-то это точно знаю.

Ах, Надька, Надька!

Красивая, умная, но при этом совершенно зацикленная на карьере и людской оценке женщина.

Ты ушла так рано и так неожиданно.

Для тебя самой.

Для других – вполне ожидаемо.

Потому что нельзя вот так рушить, уничтожать, раскатывать по бревнышку то, что было важно в молодости, но в карьерном плане малозначимо и не ценно.

Муж?

Не понял, не оценил, и вообще – гад!

Дети?

Слишком много времени отнимают, а смысл? Уже большие, справятся!

Да, они ушли, справились, выжили.

Только тебя, Надька, нет!

Ты сгорела за год.

Тот самый год, когда стала начальницей и доктором наук.

Тебе принадлежал весь придуманный тобой мир.

Только себе ты уже не принадлежала.

Болезнь тебя просто съела.

А может быть, это твоя заплаканная душа перестала сопротивляться и подставлять тебе свои крылья?

Вот и все.

Надька, моя Надька…

У меня осталась фотография, где ты в шубе из чернобурки. Самоуверенная, яркая, дерзкая. Всем на зависть.

Я не успела получить твою визитку с золотым тиснением и подписью «доктор медицинских наук Надежда Л.».

Ты – подержать в руках ее успела.

Только взамен на жизнь.

Не слишком ли дорогая плата?

Бог тебе судья, Надька.

Я так и не научилась называть тебя по отчеству…

Когда уходит боль

В светлой больничной палате было тихо. Она была одна. Через несколько минут ее повезут в операционную. А пока она рассматривала солнечный лучик, который то замирал в углу под потолком, то начинал медленно кружиться. Совсем скоро она наконец-то попрощается со своей болью. Женской болью, которая останется в прошлом. Потому что у нее сегодня самая женская операция, после которой она уже никогда не станет больше матерью. Никогда.

А пока можно просто полежать, не думая, не переживая, не оглядываясь в прошлое.

Прошлое.

Прошлое.

Любовь в прошлом, которое и нужно сегодня отрезать. Навсегда.

Так будет лучше. Сколько можно тянуть этот груз обид, недосказанности, горя, страданий?

«У нас с тобой больше ничего не будет. Я не хочу тебя. Можешь уходить, можешь оставаться. Только никаких поцелуев, касаний, объятий. Тем более – близких отношений. Делай что хочешь. Заводи любовника, уезжай надолго. Мы просто родственники. Или соседи. Как тебе удобно».

Она ехала на дачу и рыдала. Когда ее остановил гаишник, она даже не поняла, в чем дело.

– Вам плохо? Вам помочь? Дайте ваши права, я предупрежу напарников на дороге, чтобы они вас, если что, проводили.

Оказывается, она забыла права. Гаишник велел ей вернуться за документами, а лучше остаться дома. В таком состоянии не нужно садиться за руль.

– У меня теперь нет дома, – почему-то сказала она.

Гаишник тяжело вздохнул. В любом случае за документами нужно вернуться.

Добравшись через несколько часов на дачу, она растопила печь, налила бокал вина и тихонько завыла.

Как старая собака, которую хозяин больно пнул и вытолкал за дверь.

Вина не хватило. Пришлось идти в магазин в другой дачный поселок. Ей было все равно. Никогда она не чувствовала себя такой больной, разбитой, никчемной, ненужной.

На следующий день она вернулась домой.

По дороге обрила голову в первой попавшейся парикмахерской.

Если волосы – это главный женский сексуальный символ, то пусть она будет лысой! Если ее не хочет собственный любимый муж, то пусть она для всех будет уродкой!

И потекли дни. Со стороны все выглядело как обычно. Они ходили вместе на выставки, принимали гостей, путешествовали.

Только ночью муж отодвигался от нее на край кровати, не разрешая даже прижаться к нему.

Поначалу она еще пыталась как-то гладить его, прикасаться к нему, но он резким движением убирал ее руки.

От обиды, боли, унижения она сжималась и долго ворочалась, еле сдерживая набегающие слезы и готовые вот-вот прорваться рыдания.

Она по-прежнему любила его. Ей был нужен только он, только его губы, его руки.

Именно тогда у нее появились первые боли внизу живота.

Гинеколог напрямую сказала: «Не будь дурой. Какие твои годы, заведи себе мужика».

Она попробовала. Славка был классный, но, как оказалось впоследствии, запойный. С ним было здорово, если не брать в расчет то, что раз в месяц его увозили на «скорой» и откачивали под капельницами. И снова он был успешным бизнесменом, хорошим начальником, отличным другом и любовником.

Однако через полгода он сказал: «Все. Ты никогда не сможешь забыть мужа. Я постоянно чувствую его присутствие. Для тебя он единственный мужчина. Потому – точка».

Он был прав, этот добрый, чудесный алкоголик Славка.

Общаясь с ним при муже, отвечая на его звонки в магазине или у друзей, она не скрывала, что говорит с мужчиной. Да это и дураку было бы понятно.

Но мужу было все равно. Он не упрекнул ее ни словом, ни выразительным взглядом. Никакой реакции.

По-прежнему только: «подай», «принеси», «спасибо». И всё.

Она нравилась мужчинам, она это прекрасно знала, потому что была веселой, озорной, безбашенной, игривой.

Но она не нравилась сама себе. Потому что после ухода Славки она решила, что нежеланна для всех мужчин.

Она больше не женщина. Она никто. Значит – нечего стараться.

И прошло еще несколько лет. С вечерним алкоголем, с новыми книжками по личностному росту, поисками себя и с нежеланием что-то менять.

Она пристроилась рядом, растворилась в муже, забыла, кто она и что из себя представляет. Лишь бы все было как всегда.

Идея с новой квартирой была ее.

Нехотя муж согласился, не обещая помогать по ипотеке.

Выбирали вместе. Ей понравилась сосем другая квартира. Двухуровневая, светлая, просторная. Муж не смог договориться с хозяином, в итоге психанул и сказал, что берем ту, которая нравится ему.

Она согласилась. Да, меньше, да, район хуже, да, у нее снова не будет кабинета…

Ремонт сделали прекрасный. Помогала знакомый дизайнер. Умница-девочка, которая просто чувствовала, что хочет новая хозяйка.

Уже перевезли вещи, книги. Можно было начинать новую жизнь, на которую она все еще надеялась… Но…

– Здесь все по-твоему, – сказал муж. – Здесь нет места для меня. Потому я остаюсь в старой квартире.

– Это развод? – выдохнула она.

– Да, считай, что развод.

И она осталась одна в пустой и красивой квартире.

Сколько дней она плакала?

Сколько дней не вставала с постели?

Сколько выпила алкоголя?

Пока дочь не вырвала из рук бокал и не вылила остатки вина в раковину.

Ее увезли к психотерапевту. Но она не могла говорить. Просто беспрерывно плакала.

Потом молча положила деньги за прием и ушла. Да и чем ей могла помочь эта уставшая женщина в русском платке на плечах, если у нее самой бесконечная печаль в глазах?

Говорят, что время лечит.

Вранье это все! Оно лишь притупляет боль. Как бы размазывает ее на большее пространство. На эту боль можно натолкнуться везде: нечаянно открыв альбом с фотографиями, взяв тарелку, подаренную в день свадьбы, перебирая платья, готовясь пойти в театр… Воспоминания настигают тебя. И снова боль наваливается с прежней силой. Мир снова теряет краски.

Так любить нельзя.

Конечно, нельзя. Только как добиться этого «нельзя»? Если каждая клеточка помнит, тоскует, ноет, переживает?

И что в итоге?

Боль перешла жить туда, где когда-то начиналась любовь. Она превратилась в узлы, в спайки, многочисленные миомы, кисты. Чтобы в итоге уничтожить любовь. Выгнать ее из тела. Хотя бы из тела. Иначе погибнет сам человек.

Открылась дверь.

– Пора!

Она в последний раз взглянула на солнечный зайчик.

«Пока! Скоро не будет боли. Не будет обид. Не будет меня прошлой».

Как бы отвечая ей, солнечный зайчик затрепетал и рассыпался на сотню солнечных бликов.

И все озарилось, словно само солнце целиком вкатилось в палату.

Но она уже не увидела этого. Потому что плотно закрыла за собой дверь.

Старый приемник

Я просыпаюсь под звуки моего любимого романса.

«Динь-динь-динь – колокольчик звенит…»

Ангельский голос уплывает к небесам, мне хочется заплакать, я прижимаю к себе плюшевого медвежонка, который остался после выросшей дочери.

Динь-динь-динь…

Я уже плачу. Меня переполняет любовь, нежность. Но рядом никого. Только старый плюшевый медвежонок, который помнит руки моей маленькой дочери.

Странно. В доме тишина. Откуда же взялся звук? Я же только что слышала песню в исполнении Евгении Смольяниновой «В лунном сиянье»!

Я выхожу в прихожую. Здесь стоит старый приемник. Он точь-в-точь такой же, какой я подарила когда-то сыну на день рождения.

Когда это было?..

Четыре подружки. Презентация книги. Ирка, журналист, как и я, написала хорошую женскую повесть. Про любовь. Про иллюзии и разочарования. Про жизнь. Мы наглые и самоуверенные. Всё еще впереди.

Тогда приемник украли. Прямо на Иркиной презентации. Он стоил более ста долларов – большие деньги по тем временам.

Ирка вернула мне их с обидой:

– Украли, а я что, виновата? Это вечно пьяный поэт виноват.

Может, и правда, поэт, наш общий знакомый, был виноват: подарил кому-нибудь от широкого сердца. Не свое – не жалко. А может, и нет. Разве в той суматохе, что была на презентации, концы найдешь? Как бы там ни было, давала я приемник лично Ирке.

Первая трещина в отношениях.

Затем обиды, что не признают ее, не ценят. Она же писательница. А я должна повлиять-подействовать на своего мужа: он ведь руководит писательской организацией. Ирка хотела, чтобы ее приняли. Какой-никакой, а статус.

Но мужчины терпеть не могут дамские романы. Что тут поделаешь?

Потом заболела Наташка. Первая из нас. Надорвалась над своими диссертациями. Тоже что-то все пыталась доказать. Кандидатская, потом докторская.

Затем другая Ирка, цветочница, покончила с собой. Тоже не хватило любви. И признания. Выбросилась с десятого этажа гостиницы.

Нас осталось с Иркой-писательницей двое.

Поймала себя на мысли, что стою, прижавшись к косяку двери, и смотрю на старый приемник. А он продолжает что-то мурлыкать.

Странно, я его точно не включала.

это мои мысли в такт мелодии.

А старый приемник ворчит дальше:

Жизнь замыкает круг.

Эх, милый мой приемник! Если бы я слышала, точнее, слушала твои песни раньше!

Спешила, торопилась, сердилась, нервничала, обижала, не ценила, не понимала, высокомерничала, гордилась, задирала нос, врала.

Да, да, верно, приемник, гнала я на красный свет на немыслимой бешеной скорости.

Амбиции. Амбиции. На пустом месте.

«Хорошо там, где есть „Радио Дача“», – говорит приемник.

Да, приемник, хорошо, если есть дача. Туда можно убежать, уехать…

И опять приемник. И опять песня:

Ничего я не знаю, приемник. Да, я стала мудрее, спокойнее, терпимей. Научилась радоваться мелочам. Но еще не научилась забывать. Людей, что были рядом. Тех, кого когда-то обидела. У кого не попросила прощения.

Мне еще очень многому надо учиться.

Теперь уже в новой роли. Которая, надеюсь, тоже не последняя…

«Мне бы стать бы синей-синей птицей…» – поет Владимир Маркин из моего старого приемника. Который все еще нужен. Который все еще служит верой и правдой.

У нас еще много работы.

И приемник мигает мне своими синими глазами…

Соседи

Мы переехали в Новосибирск, когда дети были еще маленькими: пять лет да четыре года. После большой трехкомнатной квартиры в Прокопьевске двухкомнатная запущенная хрущевка казалась крохотной и неуютной.

Но в молодости все проблемы решаются легко и просто. Это же Новосибирск! А здесь перспективы для роста! Карьера! А у мужа еще и поэтическая слава. Ведь, живя в Кемеровской области, издать книгу в Новосибирске в то время было невозможно. И первый сборник должен был вот-вот появиться.

Из всех пожиток у нас был диван, четыре книжных полки и кухонный гарнитур. Купили в редакции по блату. Связки книг и нехитрые детские вещички. Всё. Начало новой жизни.

В первый же вечер, когда дети разыгрались, услышала стук по батарее. Ничего не поняла. Затем после смеха детей звук снова повторился. И так несколько раз. Я не могла взять в толк, что это за сигналы. Ближе к вечеру в дверь постучали. На пороге стоял кругленький моложавый мужчина лет сорока.

– Я ваш сосед. Ваши дети очень шумят. Прошу их успокоить.

Я пыталась сказать, что это малыши. Они сидеть тихо не умеют, да и ни к чему это.

В ответ было:

– Пусть сидят и катают друг другу мяч. Какая вы мать, если не можете успокоить детей!

Я пыталась что-то говорить, извиняться.

Это было только началом. Сосед стал нашим кошмаром.

Мы всё делали не так.

Постиранное белье капало с балкона.

Вода в кране слишком шумела.

Холодильник очень гудел.

Мы громко разговаривали.

Наша собака лаяла.

Вначале я интеллигентно оправдывалась. Потом начала отвечать. Кратко и грубо.

Моя мама, приехав погостить к внукам, была с ним более резка. Она взяла веник и гаркнула: «Пошел отсюда, а то сейчас веником поддам!»

Самое страшное было, когда приехал мой папа-фронтовик. Он в конце жизни очень плохо засыпал. У него болели ноги, простуженные на войне. Он маялся, ворочался, растирал ноги мазью. И вот, когда он только задремал, его разбудил телефонным звонком сосед. А потом он появился сам. Мол, в туалете громко шумит вода.

Я впервые наорала на него. Уже не сдерживаясь.

Каждый день я мечтала о том, чтобы сосед уехал, переселился, исчез из моей жизни навсегда.

Жена соседа Нина была его бледной тенью. Она вяло поддакивала, когда он скандалил, иногда приходила сама, просила: Ловцов ругается, не могли бы вы потише…

Удивительно. Я так и не знаю, как звали соседа. Он остался в моей памяти как Ловцов.

Письма из ЖЭУ, точнее его заявления о нашем недостойном поведении, мы получали регулярно. Приходили и делегации, которые проверяли, смотрели, замеряли уровень шума воды и холодильника и просили: «Пожалуйста, как-нибудь уж решите с ним. Завалил своими кляузами».

Я бы не стала сейчас вспоминать соседа и тот кошмар, если бы не удивительная история, случившаяся в конце нашего с ним знакомства.

Я допоздна работаю. Ночью как-то особенно хорошо пишется. Тишина в доме, покой в душе и в мыслях помогают рождаться словам.

Я писала.

Вдруг на пороге появилась соседка Нина. Как она вошла – я даже не успела подумать.

– Наташа, я хочу у вас попросить прощения. За все, что мы сделали плохого для вас. Я знаю, как мы вам мешали нормально жить. Простите меня. – И она так же бесшумно и таинственно исчезла, как и появилась.

Я посмотрела на часы. Было где-то половина второго.

Утром другая соседка сообщила, что ночью, как раз в половине второго, Нина умерла.

Я обомлела. Но это не все. В это же время она, оказывается, заходила и к моему сыну. Мы уже жили в разных квартирах. Я на первом этаже, а сын на четвертом.

Я плохо помню эту женщину. А вот как она стоит на пороге и просит у меня прощения – эта картина врезалась в мою память на всю жизнь.

Ловцов в итоге продал свою квартиру. Но это было намного позже, когда я там уже не жила.

Я и сейчас, когда давно перевалила за тот возраст, в каком был Ловцов, думаю: «Как можно в сорок лет так не любить людей, так не уметь прощать их слабости, так требовать подчинения и уважения своих правил? Правил, тобой самим же и придуманных».

Мне рассказывали, что он хороший сотрудник, конечно педант, но с ним можно работать. Так почему же дома он был другим? И почему весь его гнев обрушивался именно на нас? Потому что у него не сложилось в семье? Говорили, что от них сбежал сын и где-то погиб.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.