Пат Королеве. Детектив

«Ну вот, – подумал Роман, – совсем другое дело. Молодец!».

– Извините, в прошлой нашей беседе я соврала, испугалась очень…

Роман постарался придать лицу сочувственное выражение, а голосу тёплый тон. Он выставил на стол диктофон, нажал кнопку «запись»:

– Сейчас, Вера, давайте без фантазий. Предупреждаю, у нас непросто беседа, у нас допрос.

Вера вынула из сумочки платок и, смяв его, вытерла вспотевшие ладони:

– Мне всё равно, пусть будет допрос…

– Назовите себя, – попросил Михаил.

Вера выполнила просьбу Исайчева и растерянно взглянула на Романа:

– Можно рассказать, ради чего я пришла сюда?

Роман кивнул и подсказал:

– Давайте по порядку.

– Накануне вечером у нас со Сперанским был очередной скандал, – начала говорить Вера хрипловатым от волнения голосом. – Мама подарила мне перстень, который ей мал. Мне он очень нравился, а подполковник, когда я вышла из комнаты, отнял его. Шипел, чтобы мама не слышала, как змея. Говорил, что и так достаточно на меня тратится – платит за квартиру в Дивноморске. Я увидела его белые выпученные от злости глаза и ушла. Долго гуляла по набережной, а потом поехала к отцу. Своему отцу. Как вы поняли, подполковник не мой отец.

– Вы старше брата? – поинтересовался Исайчев.

– Нет, моложе на пять лет. – Вера резко повернулась к Михаилу. – Мне кажется, что вы, конкретно вы, относитесь ко мне враждебно. Мне трудно говорить в вашем присутствии. Сейчас вы гадко подумали о моей маме…

– В Следственном комитете, Вера, – Михаил старался говорить как можно спокойнее, – свои порядки. Подозреваемые, а в данный момент вы находитесь в этом статусе, не могут диктовать свои требования. Уверяю вас, чем правдивее вы всё расскажите, тем больше у меня и Романа Валерьевича будет желания во всём разобраться. Вы, конечно, имеете право рассчитывать на нашу профессиональную выдержку, но, Вера, и в нашем деле субъективные моменты имеют большое значение.

– То есть, чтобы выйти сухой из воды, я должна вам понравиться? – вспыхнула Сперанская.

– Вы должны говорить правду и быть с нами предельно откровенны, – попытался улыбнуться Михаил.

– Вы тоже придерживаетесь идиотского мнения, что говорить правду легко и весело? – Вера резко вскинула голову и решительно посмотрела на Михаила. – Отнюдь! Мне, в данный момент, говорить правду нелегко и очень противно. Да! Мама изменяла Леониду Михайловичу. Больше чем уверена, она делала это намеренно. Мне, кажется, она хотела причинять ему боль.

– Видите, Вера, после ваших слов о ссоре со Сперанским и об отношении Стефании Петровны к своему мужу, я обязан предположить, что в вашем доме вовсе не было неизвестного убийцы. Я вынужден предположить, что это вы вернулись после ссоры.

– Или у вашей мамы созрело решение закончить, таким образом, тягостное для неё супружество? – добавил Роман

– Думать так, вам, конечно не возбраняется. Это ваша работа. – Вера попыталась улыбнуться, но только скривила набок рот. – Поверьте, у мамы были основания уйти от отца лет тридцать назад, но она, несмотря на основания, не сделала этого. Для неё главное, что рядом с ней был человек, который выполнял её желания. Вы, думаете, он в армии Родине служил? Он служил маме! Господин подполковник был удачливым карьеристом. Она поняла это, когда Сперанский ещё учился, поэтому и пошла за него замуж. Я уверена смерть Леонида Михайловича не в интересах мамы. Уверена, не стреляют в лошадь, на которой скачут… Про себя поясню позже…

– О каких «основаниях» вы говорите? – уточнил Васенко.

– Основаниях? – переспросила Вера. – Мама никогда о них не говорила. Она из тех людей, которых клещами пытай, они не скажут, если сами не захотят. Но я знаю точно, они были эти основания. Дядя Володя Сибуков, наверное, что-то об этом знает. Он после нашего возвращения в Сартов раза два появлялся в нашей усадьбе, но всякий раз, когда речь заходила об их курсантских годах, Сперанский грубо обрывал его, а потом просто отказал от дома.

– Почему?

– Отчим, теперь я могу его так называть. Отцом язык не поворачивается, не любил людей, которые питали к маме нежные чувства. А Сибуков питал. К ней пол военного курса питали чувства, вы же видели какая она красавица.

– Давайте уточним: Сибуков – это кто? – взяв авторучку, Роман решил записать новую фамилию себе в блокнот.

– Подполковник Владимир Григорьевич Сибуков сейчас – начальник курса в военном училище. В то время он был однокурсником Сперанского и моего настоящего отца. Только Сибукова оставили в училище, а мой отец уехал служить в Германию.

– Который из ваших отцов, – уточнил Исайчев.

– Оба, – бросила Вера, – оба в одну часть в Германию, там родился Хлип‘ок. Потом, когда они опять вместе перевелись в Казахстан, родилась я. В Казахстане мой родной отец прослужил три года, он по расхлябанности потерял секретные документы и его выкинули из армии.

– Только выкинули? – удивился Исайчев. – За такое отдают под трибунал…

– Его и отдали, – Вера отвернулась к окну и уже не глядя на сыщиков продолжала, – документы нашли через три дня после ареста отца. Мы с папой обсуждали это. Я высказала предположение, что Сперанский таким образом отомстил ему. Но папа говорит: не пойман, не вор. Он вообще у меня тютя… Мама не знает, что мы сейчас общаемся. Она бы не одобрила, мягко сказать. Каждый раз, когда я приезжаю в Сартов, мы с папой видимся, конечно, втайне ото всех. Один раз он был у меня в Дивноморске. Он славный, только испуганный на всю жизнь…

– Сперанский знал, что вы не его дочь? – спросил Роман и усмехнулся. – Зачем я спрашиваю? Если знали вы, то он знал точно. Только когда он об этом узнал?

Вера в недоумении пожала плечами.

Примечания