Сказки Ветра. Сборник сказок для детей

О деде и бабе, о курочке Рябе

Жили – были дед и баба, была у них курочка Ряба. Снесла им курочка яичко не простое, а золотое. Дед яичко бил, бил, не разбил. Баба била, била не разбила. Мышка бежала, хвостиком вильнула, яичко упало и разбилось. Снесла курочка ещё одно яичко не золотое, а простое. Сварили дед с бабой яичко и съели. Сидит курочка, плачет, горючими слезами обливается:

– Из чего я теперь себе детку высижу? Съели моё яичко. Не будет у меня цыплёночка!

Плакала курочка Ряба долго, пока не услышал её пролетающий мимо Ветер Перемен:

– Не горюй, Ряба! Принесу я тебе яичко. Сегодня над скалой пролетала злая Буря, много птичьих гнёзд свалила. Одно я успел подхватить, в нём яичко беленькое с чёрными крапинками – красивое!

Принести тебе? Высидишь, будет тебе сыночек или доченька.

– С какой стати ты вздумал ей помогать? – вылезая из щели, вмешался в разговор Ветер Сквозняк. – Пусть сама себе новое яичко высидит. Для курицы это раз-два плюнуть!

– Не могу я больше яйца высиживать, – ещё пуще заплакала курочка Ряба, – старая стала!

– Ах, старая! – скрипуче засмеялся Сквозняк. – Так, в суп тебя, и дело с концом! Надо деду с бабкой нашептать, суп-то из тебя пока ещё наваристый получится.

– Цыц! – крикнул Ветер Перемен Сквозняку. – Будешь курицу пугать, загоню тебя обратно в щель!

– Тихо, тихо! – испугался Сквозняк. – Пошутил я!

– Ветерок, – осторожно спросила курочка Ряба, – кто в том яичке сидит, которое ты обещал?

– Высидишь – увидишь! – прошелестел Ветер Перемен и был таков.

Вернулся скоро. Принёс большое гнездо, а в нём яйцо, тоже большое.

– Ах, какое красивое яичко! – умилилась курочка Ряба. – Должно быть, из него большой и сильный цыплёнок вылупится. Самый красивый во всём курятнике. Будет мне радость на старости лет!

Села курочка на яичко, размечталась:

– Назову своего сыночка сладким именем – Зёрнышко. Ах, – встрепенулась курочка, – если родится не сыночек, а доченька, как же я её назову?

Курочка задумчиво почесала ножкой за ушком:

– Тоже Зёрнышком! Хорошее имя – и сыночку, и доченьке подойдёт!

Не помнит курочка, сидя на яичке, сколько времени прошло. Помнит только, как сильно проголодалась. Боялась отлучиться, вдруг кто яичко повредит или того хуже утащит, или ещё хуже – разобьёт. Так и сидела голодная, пока не услышала, как внутри яичка кто-то постучался.

– Кто там? – с замиранием сердца спросила Ряба.

– Это я, мамочка! – ответил кто-то. – Твой сыночек! Слезь с яичка, скорлупку разобью!

Только курица соскочила, как яйцо с треском развалилось и на белый свет появилось куриное дитятко.

– Ой! – подивилась Ряба. – Какой ты большой, Зёрнышко! Какой белый! Все цыплятки жёлтенькие, а ты белый, как вата. Перья, как будто серебром припорошило. Клюв мощный, с таким клювом тебя никто не обидит. Есть хочешь?

– Хочу, мамочка! – пробасил птенец. – Принеси мне ведёрко червячков.

Курочка Ряба сбегала в сад, накопала сыночку ведёрко червячков. Потом сбегала ещё раз, ещё много- много раз, пока птенец не наелся.

– Может, не будешь так много есть, Зёрнышко? – волновалась Ряба. – Скоро Лисий день, а ты самый крупный из птенцов. Лиса, точно тебя приметит. Отнимет!

– Что за Лисий день? – удивился Зёрнышко, поклёвывая червячков.

– Есть в курятнике страшный день, когда лиса приходит за нашими детками, – всплакнула курочка Ряба. – У каждой курочки по цыплёночку забирает. Если не даём, без разбору хватает, может со злости всех забрать. Не выделяйся, Зёрнышко, ты у меня один. Если лиса тебя заберёт, я от горя умру!

– Не бойся, мамочка, пусть только явится, – уверенно сказал Зёрнышко. – Вмиг отважу в чужие курятники лазить!

Аппетит у сына курочки Рябы был отличный,

Рос птенец не по дням, а по часам. В курятнике начали роптать:

– Ряба! – кричали куры. – Куда ты его откармливаешь! Скоро никому места не хватит. Он и один здесь уместиться не сможет. Наши детки по стеночкам жмутся!

Ряба, как могла, кур уговаривала:

– Потерпите, подруженьки! Пусть немного подрастёт, возмужает!

За спорами и разговорами не заметили, как Лисий день пришёл.

Лиса по-хозяйски вошла в курятник, ногой притопнула, визгливым голосом прикрикнула:

– Ну-ка, куры, тихо! Разгалделись! Тащи по цыплёнку от каждой курицы, пока добрая! Сами в мешок укладывайте, разленилась я!

Лиса поискала глазами место, где ей прилечь отдохнуть. Неожиданно увидела сынка курочки Рябы:

– Ой! – воскликнула Лиса от удивления. – Этого здоровенного в первую очередь положите. Его на три дня пообедать хватит!

– Матушка Лиса! – взмолилась курочка Ряба, – не отнимай моего сыночка! Он у меня единственный!

– В котёл тебя, в котёл! – зашипел из всех щелей ветер Сквознячок. – Давно старика со старухой подговариваю сварить из тебя щи!

– Прав Сквозняк! – обрадовалась Лиса – Ты тоже, курица, в мешок полезай! Дед с бабкой не съели, я съем!

– Кто тут мою матушку обижает? – громко спросил Зёрнышко.

Спросил и, не дожидаясь ответа, начал расправлять крылья. Тут-то все в курятнике от удивления застыли, будто окаменели. Крылья Зёрнышка заполнили весь курятник от стенки до стенки. Гордо вскинутый клюв грозно поблескивал в луче солнца. Два зорких глаза, как льдинки смотрели на ошалевшую лису.

– Орёл! – прошептала лиса, от страха усаживаясь на собственный хвост.

– Орёл! – загалдели куры и бросились вон из курятника.

– Орёл! – зашипел ветер Сквозняк, уползая обратно в щель.

– Я орёл! – строго сказала птица. – Эта курица… – Зёрнышко с нежностью посмотрел на Рябу, – мать орла!

Не успела лиса очухаться, Зёрнышко схватил её острыми когтями и взмыл в небо. Хищница от страха извивалась, как змея, визжала, как поросёнок. Орёл взлетел высоко за облака, так высоко, что солнце стало обжигать ему крылья. Тогда, пролетая над рекой, Зёрнышко разжал когти, бросил хищницу в воду:

– Запомни, рыжая! – крикнул вслед ей Зёрнышко – Курочка Ряба – мать орла! Остальные куры – мои братья и сёстры! Ещё раз сунешься в курятник, брошу на скалы!

– Ну вот, а ты плакала, курочка Ряба! – весело пропел Ветер Перемен. – Какого красивого сильного и умного сына вырастила, загляденье!

О странствующем альбатросе по имени УР

– Какой бездарный памятник, – проскрипел Ветер Сквозняк, лениво шляющийся по прибрежному посёлку. – И кому? Безмозглой птице! Альбатросу!

– Отчего уж такой бездарный? – пролетая мимо, спросил Ветер Перемен. – Хороший памятник славной, героической птице. Ты, Сквозняк, как всегда, сплетни разносишь, дрязги устраиваешь. Что ты знаешь об этой птице?

– Знаю – жрёт много. Крыльями не машет, ленится, – Сквозняк криво улыбнулся. – На тебе, Ветер, катается, как на лошади. Тебе не обидно быть у альбатроса средством передвижения?

– Помогать птицам летать – моя работа, моё призвание, – Ветер Перемен с нежностью посмотрел на памятник альбатросу. – Помогать летать такому странствующему альбатросу, как Ур, ещё и почётно…

– Почётно?! – скривился Сквозняк. – Сколько килограммов почёта он вывалил на твои плечи? После такого почёта – помёта, наверное, долго дурно пахнет!

– Когда я законопачу тебя в старую морскую бочку с тухлой рыбой, ты тоже будешь дурно пахнуть, – вскипел Ветер Перемен.

– Эй-ей, Ветры, как не стыдно ссориться?! – вмешалось в разговор дождевое Облако. – Освежу вас водичкой, поостынете немножко. Не связывайся с ним, Ветер Перемен, скользкий он. Лучше расскажи мне и моим подружкам – кучевым облакам об альбатросе Уре. Слышала я что-то, но как-то всё вокруг да около, точно никто ничего не знает. Нам очень интересно, расскажи!

– Я, пожалуй, полечу. Вам интересно, а мне нет, – проворчал Сквозняк, кашлянул и удалился.

– Как хорошо, что Сквознячок – соплячёк ушёл, – вздохнуло кучевое Облако. – Рассказывай, Ветер, рассказывай!

Долго уговаривать Ветра Перемен не пришлось. Ему самому хотелось вспомнить ту давнюю историю.

Ветер прикрыл глаза и ушёл в свои воспоминания:

– Этот день для Ура был самым счастливым и самым несчастным.

Да, этот день для альбатроса Ура был самым счастливым и самым несчастным. Утром его подружка по имени Айя первый раз снесла яичко. Альбатросы долго не несут яйца. Начинают только тогда, когда им исполнится восемь-десять лет. Срок для птиц немалый. В кладке всегда только одно яйцо. Птица садится на яйцо, греет его теплом своего тела. Сидят птицы на яйце неотлучно месяца три-четыре. Ни при каких условиях яйцо не должно остыть, иначе оно протухнет и птенец на свет не появится. И это тоже не всё. Как только малая птичка вылупится, её нужно выкормить. Процесс долгий, кропотливый. Месяцев десять родители кормят своё прожорливое чадо.

– Завтра я сяду на яйцо, – сказала Айя альбатросу Уру. – Сегодня последний раз хочу полетать вместе с тобой над океаном. Позволь мне, Ур! Хочу покататься на волне, взлететь в синее небо, рассказать подружкам – облакам о нашей будущей детке, попрощаться с Ветром. Позволь мне, Ур!

Айя так жалобно просила, что Ур не смог ей отказать.

– Кто посмотрит за яйцом? – спросил Ур.

– Я договорилась с соседкой из ближнего гнезда. Полетели.

Альбатрос – странная птица. Тело небольшое, а крылья огромные. Нет больше таких крыльев ни у одной из летающих в мире птиц. Уйти в полёт альбатросы могут с гребня волны или берегового утёса. Летать им всегда помогает ветер. Сутками парят птицы в штормовом небе. Вода и ветер – вечные спутники альбатросов. Айя любила летать. Её белые крылья с чёрными перьями на концах сверкали на солнце. Она смеялась от счастья, задевая клювом волну. Потом разворачивалась к ветру и вновь, не шелохнув крыльями, взмывала ввысь. Там Айя перелетала с одного облака на другое, делилась своей радостью о будущей детке.

– Ур, Ур, Ур! – нёсся ликующий клёкот из облаков.

– Айя, Айя, Айя! – вторил ему альбатрос. – Айя, как мы назовём свою дочку?

– Мы назовём её Ирри, Ирри, Ирри!

– Если это будет сын?

– Нет, Ур, у нас обязательно будет дочка! – смеялась Айя. – Смотри, Ур! Какая красивая яхта под нами. Надо её лучше рассмотреть!

Ур увидел, как на яхте с белыми парусами и двумя синими полосами на бортах мужчина в красной бейсболке заправил стрелу в лук. Натянул тетиву.

– Берегись моя люби-и-и- айя-айя-айя! Айя! – неистово закричал Ур.

Он не успел.

Стрела попала Айе в сердце. Птица умерла мгновенно. Только эхо не хотело понять, что Айи больше нет. Оно носило и носило в облаках её смех.

Мужчина повторно натянул тетиву и направил стрелу в сторону Ура.

– Это хорошо! – подумал альбатрос. – Там, на дне океана, мы будем вместе!

Альбатрос Ур летел прямо на стрелу. Расстояние между человеком и птицей сокращалось. Ур видел глаза человека, убившего его Айю.

Человек не выдержал взгляда птицы, опустил лук.

Ур ещё долго кружил над яхтой. Он ждал.

– Стреляй! Стреляй быстрее, негодяй! – кричал альбатрос.

Яхта резко изменила курс, пошла к берегу. Ур закрыл глаза, сложил крылья и пошёл камнем вниз.

– Яйцо! Ты забыл о яйце! – закричал Ветер Перемен, подхватывая птицу. – Если ты умрёшь – умрёт твой птенец. Некому будет его высиживать!

Сквозь рёв плачущих волн и вой штормового ветра альбатрос услышал голос Ветра Перемен. Он открыл глаза, медленно расправил крылья и полетел в направлении Птичьего острова. Туда, где было его гнездо.

Ур сам сел на яйцо. Через три месяца из него вылупился птенец. Это была дочка, такая же беленькая хохотушка, как её мать. Ур назвал её Ирри. Маленькая Ирри имела презабавный вид. Она походила на белый мохнатый клубок шерсти величиной с хорошего индюка. Такой облик ей придавала тёплая шубка из белого густейшего длинного пуха. Из клубка торчала голова с большими чёрными глазами и солидным, не по возрасту, оранжево- красным клювом с крючком на конце. Ур внимательно разглядывал Ирри.

– Ну что же, вполне взрослый клюв и такие же лапы! – удовлетворённо хмыкнул альбатрос. – Крылышки маловаты. Ничего, время есть, подрастут! Ты бы понравилась Айе, детка!

Альбатрос спрятал голову под крыло, Ирри не должна видеть его слёз. Ур больше не летал над океаном в маловетреную погоду. Он летал только в шторм. В грохоте волн не было слышно его плача. Чувство мести маленьким зёрнышком поселилось в сердце альбатроса. Теперь оно выросло до огромных размеров. В штормовых волнах он искал белую яхту с двумя синими полосами на бортах. Выкармливая Ирри, Ур представлял, как однажды он встретит своего врага.

– Я собью его крылом, когда он будет стоять на капитанском мостике. Удар моего крыла силён, он обязательно упадёт в океан. Там его сожрут акулы.

Альбатрос живо представил эту картину:

– Стоп, Ур! Яхта без капитана потеряет управление, врежется в маленькое рыбацкое судно. Погибнут люди. Так не пойдёт! Лучше попрошу океан, он заведёт яхту в Мёртвое море. Оттуда не выбираются корабли, там человек найдёт свою смерть! Стоп, Ур! Не надо вовлекать в свою месть других. Ты должен сделать это сам!

Выкармливая Ирри, Ур выращивал свою месть. Постепенно у Ирри пух заменился на перья. Наконец, наступил момент, когда она во всю ширь расправила свои чудесные крылья. С силой взмахнув ими, Ирри взмыла в небо, подставляя грудь встречному ветру.

– Вот и началась твоя взрослая жизнь, доченька! – восхищённо глядя на Ирри, подумал Ур.

Теперь он свободен. Теперь он может целыми сутками парить над океаном, высматривая своего врага. У жизни есть хорошее правило – кто ищет, тот всегда найдёт!

Однажды это случилось – он увидел его! Белая яхта терпела бедствие. Тяжёлая океанская волна молотом ударяла по палубе маленького судна. Мужчина в красной бейсболке пытался убрать тяжёлые от воды паруса. Не успел, яхту перевернуло.

– Айя! – радостно закричал альбатрос. – Он получил своё! Океан скормит его акулам…

Из- под перевёрнутого днища яхты выплыло две головы: мужчины и мальчика. Мальчик захлёбывался, лихорадочно болтал ногами и руками. Он тонул. Мужчина, вероятно, отец мальчика, пытался подплыть к ребёнку. Злая океанская волна растаскивала их в разные стороны. Мужчина успел ухватиться за обломок яхтовой мачты. Он дико кричал, звал сына.

Альбатрос заметил голову мальчишки на гребне волны. Это была его последняя волна, дальше чёрная пропасть и смерть. Ур не думал, он сложил крылья, спикировал в белый гребень. Время оставалось мало, точнее, его не было совсем, перо не должно намокнуть. Ур поднырнул под мальчика, и тотчас выплыл с ним на поверхность. Расправив крылья, альбатрос не дал мальчишке упасть обратно в воду. Встречный ветер приподнял птицу и понёс её ввысь. Ур успел донести ребёнка до большого океанского корабля.

– Покажи, где его родители, альбатрос!? – прокричал капитан, принимая мальчика с крыльев птицы.

Ур не стал отвечать. Он просто повернул в сторону яхты, терпящей бедствие. Туда, где погибал его враг.

– И что же моряки успели спасти отца мальчика? – спросило кучевое Облако.

– Как вы думаете, кто поставил памятник альбатросу? – спросил Ветер Перемен.

– Неужели папаша?! – удивилось дождевое Облако.

– Да, именно он!

– А мальчик, что стало с ним? – облака притихли, ожидая ответа.

– Он вырос в отличного парня. Окончил мореходное училище, стал капитаном большого океанского судна. – Ветер Перемен улыбнулся. – Иногда он приезжает в прибрежную деревушку в отпуск, навещает отца. Тогда они оба выходят в океан на белой яхте.

– А Ур? – хором спросили облака. – Он умер?

– Почему умер?! – засмеялся Ветер Перемен – Он жив. Альбатросы живут долго, более восьмидесяти лет. Ур так же, как раньше, спасает людей, указывает кораблям место беды.

– А Ирри?

– Ирри всегда рядом с отцом…

– Смотрите! – неожиданно, закричало дождевое Облако. – Под нами белая яхта с синими полосами на борту. Глядите, она теперь называется «Айя».

– Ты ошибся, Ветер, – негромко сказало кучевое Облако, – Айя не погибла, она и сейчас бежит по океанской волне под тугими парусами.

Ошибка Ветра

Ох, устал Ветер Перемен летать по земле, спать захотел! Поискал себе местечко для отдыха и решил примоститься на мягких сосновых ветках в глухом таёжном лесу. Нашёл самую большую сосну, самый тихий уголок. Только прилёг, глаза прикрыл, как услышал странный звук.

– Цык, цык! Цык, цык! Цык, цык! О-хо-хо!

– Ну, что ещё? – поморщился Ветер. – Кто там зубами стучит? Спать мешает! Выходи!

– Боюсь! – раздался писклявый голосок из-под корней ближнего дуба.

– Цык, цык! Цык, цык! Цык, цык! О-хо-хо!

– Ну и бойся дальше! – вздохнул Ветер. Перевернулся на другой бок. Заткнул уши и уснул.

Проснулся на третий день выспавшийся, окрепший, с хорошим настроением.

– Цык, цык! Цык, цык! Цык, цык! О-хо-хо, – опять услышал Ветер и очень удивился.

– Слушай, Цык-охохо, вылезай, немедленно, пока я не разозлился! – Ветер сладко зевнул, потянулся. – Разбираться будем, чего боишься, кого боишься, зачем боишься и как боишься?

Из норки в корнях дуба высунулась заплаканная мордочка зайца:

– Всего боюсь! Слёзы капают, по лапам стучат и их боюсь!

– Тяжёлый случай! – улыбнулся Ветер. – Кто тебя так напугал, что ты все зубы исстучал и все глаза исплакал?!

– Волк! – пискнул заяц. – Три дня за мной гонялся. Съесть хотел. Я под дуб забрался в узкую нору, он меня выковыривал, выковыривал – не выковырял. Теперь где- то здесь рыщет, выжидает, когда сам вылезу.

Ветер поднялся над верхушками деревьев, огляделся – увидел затаившегося волка. Схватил его за шкирку, приподнял и опустил рядом с заячьим укрытием.

– Поди-ка сюда, серый, – строго сказал Ветер. – Отвечай, зачем зайца пугаешь?

– Есть, эта-а, хочу! – недовольно ответил волк. – Слышишь, эта-а, пузо голодную песню поёт!

– Кроме зайца, поесть больше ничего не хочешь? – миролюбиво спросил Ветер.

– Не-а! – осмелел волк. – Хочу, эта-а, свежей зайчатины!

– Поступим так, – задумчиво произнёс Ветер Перемен. – Я сейчас поменяю вас сердцами на месяц, а там посмотрим: захочется тебе зайчатины или нет!

Сказал и сделал. Волку – заячье сердце, зайцу – волчье.

– Цык, цык! Цык, цык! Цык, цык! О-хо-хо, – застучали волчьи зубы. – Ветер погоди! Верни мне, эта-а, моё сердце назад. Я, эта-а, больше не буду зайцев есть! – из глаз волка катились крупные слёзы. – Я, эта-а, барсука съем или белку…

– Через месяц и съешь – улетая, прогудел Ветер. – Если захочешь…

– Так, за месяц меня, эта-а, самого съедят, – вдогонку ему крикнул волк.

– А ты удирай, удирай, приспосабливайся… – донеслось высоко в облаках.

Из норки в корнях дуба показалась нахально улыбающаяся морда зайца:

– С дороги, волчара! – зычно рыкнул заяц, сбил волка с ног и потрусил в чащу леса.

Бежал заяц недолго, сразу наткнулся на медведя. Тайга кругом нехоженая, машинами да людьми не истоптанная, поэтому зверья всякого, видимо- невидимо.

– Хорошо бежишь, заяц! – обрадовался медведь. – Прямо в лапы бежишь, голодный я! Возьми корзиночку, сгоняй на дальние луга. Принеси малинки, землянички мне полакомиться. Уж больно сладкого хочется! Я тебя здесь подожду, в тенёчке полежу, лапы повытягиваю. От зимней спячки затекли…

Заяц притормозил рядом с медведем. С интересом изучил брошенную под ноги корзинку. Пристально посмотрел медведю в глаза. В груди его гулко стучало волчье сердце:

– Ты чего, косолапый, с дуба свалился?! Только проснулся, а уже жрать?! Ты морду вымыл? Зубы почистил? Смотри, в ушах ещё с прошлой зимы грязь лежит. Иди, уши мой!

Медведь от неожиданности присел.

– Косой, ты случаем не заболел? – осторожно спросил медведь.

Заяц аж подпрыгнул от злости, зубами заскрежетал:

– Какой я тебе косой?! Где ты видишь, что я косой?! Когти мои на твоей морде ещё не отмечались?! – завизжал заяц, забрызгивая медведя слюной, – я тебе сейчас устрою…

Заяц схватил корзинку, взвился вверх, надел её медведю на голову по самые уши.

Медведь онемел, от страха зажмурился, в лес драпанул. Чего нарываться – то? Так с корзинкой на башке и бежал через бурелом, не разбирая дорог. – Ну его! – думал на ходу косолапый. – Бешеный какой-то. Сам вроде заяц, а глазами глядит злющими, как у волка. Такого съешь – заболеешь…

В это время в другой части леса услышала лисица боязливый стук зубов.

– Неужто мне повезло, заяц где-то рядом? – обрадовалась рыжая плутовка. Голову к земле наклонила, заячий след взяла, прямо к волчьим лапам и прибежала.

– Ты что, серый, зайца задрал? Здесь зайцем пахнет. Целого зайца один съел? Со мной не поделился, бесстыжий! – возмутилась лиса.

– Цык, цык! Цык, цык! Цык, цык! О-хо-хо! – стучали волчьи зубы. – Какого зайца, лисонька? Я его, эта-а, как огня боюсь…

– Чего-о-о-о? – поперхнулась лиса. – Зайца боишься? И давно?

– Час или полтора, эта-а, как боюсь, – заплакал волк.

– Ещё кого боишься? – полюбопытствовала лиса.

– Орла боюсь, воробья боюсь, эта-а, червяка боюсь, – рыдал волк. – Тебя боюсь, вдруг ты меня, эта-а, съешь?

– Я?! – лиса покатилась со смеху. – Стану я тебя серого да вонючего, жилистого и старого есть! Заболел ты, волк. Точно заболел! Где заразу подцепил, рассказывай…

Рассказал Волк лисе историю с Ветром Перемен. Лиса внимательно слушала.

– Через месяц со мной, эта-а, должно пройти, – всхлипывал волк. – Месяц этот, как-то надо, эта-а, прожить. А? Как думаешь лиса, проживу?

Лиса в задумчивости поскребла лапой макушку:

– Если ничего не предпринять, не проживёшь – съедят! Подумать надо крепко, как выкрутиться.

– Ой, лисонька, думай! – запричитал волк. – Я сам, эта-а, думать не мастак!

Лиса походила-походила, посидела-посидела, полежала-полежала и придумала:

– Надо Общество создать! – твёрдо заявила рыжая плутовка. – «Общество защиты трусливых животных». Ты будешь председателем!

– Боюсь, эта-а, боюсь, боюсь быть председателем – съедят! – заныл волк.

– Съедят, но не сразу! – согласилась лиса – Пока разберутся, что да как, месяц пройдёт. А там, глядишь, Ветер Перемен тебе твоё волчье сердце назад вернёт. Сиди тут. Зубами сильно не стучи. Я побежала, проинформирую лес о новом Обществе.

Сказала и утекла.

Через месяц, полетав по свету, решил Ветер Перемен в таёжный лес заглянуть. Посмотреть, как там дела? Что изменилось? Тем более, обещал. Обещания нужно выполнять. Прилетел на старое место. Сел на знакомую сосну. Осмотрелся. Кроме сосны, на которой спал, ничего больше не узнал. На поляне зверья разного было не сосчитать. Все суетились, бумажки какие-то писали. Написав, тащили к столу, становились в очередь. За столом сидела лиса, бумажки читала, передавала рядом сидящему волку. Волк брови хмурил, когтем грозил, криво усмехался, но бумажки подписывал, потом открывал здоровенный ящик. В него счастливые обладатели подписанной бумажки последние свои харчи складывали – рыбку вяленую и копчёную, грибочки сушёные и маринованные, ягоду разную, орехи. Свинья притащила фрукт заморский – банан. Волк с довольным видом брюхо своё набитое поглаживал, от сытости икал. Иногда, правда, трусливо зубами поцыкивал, тихонечко-тихонечко, почти неслышно. Те, кто всю еду свою уже отдал, получал голубую мигалочку – дрожащую синим цветом лампочку, с прикрученной к ней прозрачным скотчем китайской батарейкой. Недоумённо покрутив в лапах приобретение, обладатель приобретения отходил в сторонку и старательно пристраивал её себе на голову.