Царская внучка. Альтернативная история

Глава восьмая. Москва златоглавая

Москва встретила нас колокольным звоном и буйным цветением сирени. Я волновалась в дороге, как девушка перед первым свиданием: все-таки возвращалась в родной город, который была вынуждена так внезапно и странно покинуть. Конечно, мой дом еще не построен, да и район, который в мое время считался практически центральным сейчас, скорее всего, глушь лесная с редкими деревеньками. Или нет?

В бывшей-будущей жизни я читала, что слово Пресня – видоизменение слова «приездня». В Москву, в годы правления князей, приезжали гости из Новгорода, Смоленска, немцы и свейские, т. е. шведские, люди. Им не давали места для стоянки до тех пор, пока не обусловливалось, как и где им остановиться гостевать. Без разрешения духовенства и княжеского чужестранцы и иногородние не въезжали в Москву. Для приезжих гостей была съездная Приездная слобода Здесь спрашивали у заезжающего гостя зачем, с какой целью он прибыл. Затем с большим трудом гость попадал на встречу к Московскому Великому князю и получал либо разрешение, либо отказ на пребывание в Москве.

Впоследствии, уже при Петре I, приездная была отдана на жительство грузинским царственным особам, бежавшим от войн и распрей с Кавказа. Центральная улица в районе – Красная Пресня, преобразованная за многие века из части древней Волоцкой дороги, ведущей к одному из шести стариннейших московских поселений – Кудрину. Я приказала въехать в Москву именно через этот район, а не по Тверскому такту, как было принято.

Супруг мой удивился, конечно, но просьбу уважил. Так что я воочию увидела – не лесную чащу, а множество деревенек, живописно раскинувшихся по берегам речки и четырех прудов, вырытых еще в прошлом веке. Красотища – неописуемая, даже уродливо-помпезный дом в селе Грузины не портил общего вида. Впрочем, это вполне можно было поправить.

– А вот тут, сударь мой, хорошо бы выстроить летний дворец, – сообщила я супругу. – Измайловский-то всем хорош, да боюсь, пока мы оттуда тараканов да клопов повыведем, у нас уже и внуки появятся.

– Как прикажете, сударыня, – галантно поклонился мой супруг. – Препятствий к сему особых не вижу, большая часть земель тут принадлежит Нарышкиным, да Салтыковым…

– Родственникам, значит, – усмехнулась я. – Будем договариваться по-родственному.

– Сударыня, да вам стоит только пожелать, вам все в дар поднесут и за счастье великое почитать будут. Тут речка такая чистая, что за водой из Москвы приезжают…

– Какая речка? – неподдельно изумилась я. – Москва-река?

– Да нет же, Пресня. Речушка маленькая, а вода в ней – чистый хрусталь.

Ну да, могла бы и сама сообразить, что Горбатый мост, который в мое еще не наступившее время стал просто декоративным сооружением, раньше был через что-то перекинут.

– А вот и Вознесенский храм, царицей Натальей Кирилловной построенный…

Н-да, практически ничего общего с тем, в котором венчался Пушкин. Наверное, был перестроен в будущем, причем неоднократно. И ни единого знакомого дома рядом, даже бульваров, похоже, еще нет. А ведь отсюда до Кремля – рукой подать, домишки-то по сторонам улицы небедные стоят. И монастырь какой-то по правую руку… не помню я ничего похожего, хотя на этом самом месте в скверике частенько сиживала после занятий в университете. Блин, и университета еще не построили!

– Что это за монастырь, сударь? – осведомилась я.

– Никитский женский, сударыня, дедом царя Михаила Федоровича, боярином Никитой Романовичем основанный при церкви великомученика Никиты.

Двойку вам, сударыня, за знание истории родного города! Хотя, как ее изучать, эту историю-то, если все десять раз сносилось под корень или в пожарах гибло. В Санкт-Петербурге, небось, как что построят – так уж точно на века. Нет, прекращу я в Москве это безобразие, сохраню все, что только можно. Кому, скажите на милость, этот монастырь помешал? Теперь я вспомнила, на этом месте стояло какое-то неописуемо уродливое здание почти без окон. То ли телефонная подстанция, то ли еще что-то в этом же роде.

– А вот и Кремль, сударыня, – прервал мои мысли супруг. – Приехали.

Ну, слава Богу, хотя бы Боровицкие ворота остались в неприкосновенности! Я невольно залюбовалась этой самой древней башней Кремля с ее основанием в итальянском стиле и тремя каменными резными гербами. Так засмотрелась, что не сразу поняла: ворота-то совсем в другом месте находятся! В Кремль мы въехали – точно из-под земли на гору поднимались, лошади с трудом тащили карету по крутому склону.

Но на вершине холма я была вознаграждена видом первого знакомого мне здания – Арсенала, сооруженного, оказывается, по приказу аж самого Петра Первого после пожара, уничтожившего половину Кремля. Царь-реформатор тогда повелел «от Никольских ворот до Троицких всякое по правую сторону строение ломать до подопш, и на том месте строить вновь Оружейный дом, именуемый Цейхоуз», по собственноручно вычерченному им плану.

Правда, полюбоваться готовым зданием Петр Алексеевич не успел: долгострой на Руси тогда уже существовал. Впрочем, частично в этом был виноват и сам автор проекта, который несколькими годами позже запретил строительство каменных зданий в любом городе, кроме Санкт-Петербурга. Чем он при этом руководствовался – одному ему ведомо, ну да я всегда считала Петю с большим приветом.

В результате возводили Арсенал целых 34 года, и завершили лет пять тому назад. Но дело того стоило: простое и монументальное здание Арсенала прекрасно сочеталось с древним Кремлем. Я вспомнила монстра из стекла и бетона, взбухшего посреди Кремля в оставленном мною времени, и невольно передернулась. А тут было не здание, а произведение искусства: нижний этаж расписан так, что казался сложенным из каменных глыб, а гладкие стены на огромном протяжении фасада были прорезаны лишь редко постановленными спаренными окнами, подчеркивающими мощь стен.

Кстати, к наполнению этого музея доблести русского народа и силе его оружия приложил руку и близкий родственник моего супруга – смоленский воевода Петр Салтыков. Петр Алексеевич не поленился лично написать ему:

«В Смоленске мозжеры (мортиры) и пушки медные и железные и всякие воинские сенжаку (знаки) осмотреть и описать и буде явятся которые под гербами окрестных государей, а именно Салтанов Турских и королей Польскаго и Свейскаго, взятые на боях, где воинским случаем, и те все собрав взять к Москве и для памяти на вечную славу поставить в новопостроенном Цейхгаузе».

Все было исполнено в точности – впоследствии я имела возможность убедиться в этом лично.

А напротив Арсенала располагалось одноэтажное здание на облицованном белом камнем фундаменте. Довольно большое и красивое, между прочим. Это еще что такое? Карета наша явно направлялась именно ко входу в это архитектурное сооружение.

– Что это, сударь мой? – осведомилась я у супруга.

– Сударыня, это зимний Аннегоф, – с некоторым удивлением ответил он. – Дворец, выстроенный иностранным зодчим Растрелли по приказу вашей августейшей тётушки.

Ё-мое! Растрелли, оказывается, построил целый царский дворец в Кремле, а кто об этом потом вспомнил? Ну, тем лучше: не придется тратиться на постройку кремлевской резиденции, обойдемся тем, что имеется. Надеюсь, в этом дворце достаточно места для нас с супругом и для моего небольшого двора. Зимний Аннегоф, значит. Тогда по идее должен быть и летний. Кажется, мне придется на ходу пересматривать мои планы обустройства в Первопрестольной.

Мы торжественно вступили во дворец и я на какое-то время буквально потеряла дар речи. Парадные апартаменты составляли аж четырнадцать покоев, а к ним примыкали еще восемь покоев обер-камергера (то есть милейшего герцога Бирона, оставшегося при тётушке в Санкт-Петербурге) и множество комнат для придворных. Как я потом выяснила, в этом «маленьком дворце» было больше ста тридцати помещений. Что и говорить, начинала дорогая тётушка свое обустройство в Москве скромнейше. А историки, точно сговорившись, усиленно расписывали обветшавший дворец в Измайлове. Н-да.

Парадные залы блистали прихотливой золоченой резьбой или орнаментами, ее имитировавшими, наложенными на беленый холст. В главном зале и соседствующих с ним помещениях были еще колонны и скульптуры. Но и это, как выяснилось, были только цветочки. Ягодки ожидали меня в личных покоях императрицы: спальне, будуаре и кабинете. Спальня была украшена гирляндами резных цветов и плодов, обшита панелями орехового дерева и увенчана расписным плафоном, где какая-то дебелая барышня, пренебрегая законами гравитации, резвилась с ангелами среди облаков.

Напротив роскошной постели с балдахином (куда же без него?!) красовался камин изумительной работы, а над ним висело огромное венецианское зеркало в золоченой раме. Но главное богатство находилось в прямом смысле слова у меня под ногами: дубовый штучный паркет, модное и дорогущее новшество. Да, у тетушки в быту явно были спартанские замашки…

Кстати, в покоях, предназначенных для герцога и его семейства, полы были дощатые, а стены отделаны куда более скромно – оштукатурены, покрашены и расписаны не слишком умелой кистью явно крепостного художника. Остальные помещения были еще скромнее. То ли денег не хватило, то ли императрица посчитала, что ее фрейлины и статс-дамы обойдутся обычными комнатами, кстати, с простыми русскими печами, даже не выложенными изразцовой плиткой.

– Какие покои, сударь мой, вы хотели бы занять? – осведомилась я у супруга. – Опочивальня, конечно, у нас будет общая…

– Да мне, сударыня, довольно будет и пары каморок для кабинета и для моего секретаря.

– Каморки тут вряд ли предусмотрены, – заметила я, – разве что для прислуги. Впрочем, думаю, мы с вами сумеем устроиться поудобнее. И на строительство нового дворца не надо тратиться.

– Как вам будет угодно, сударыня. У вас ведь еще один дворец есть…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.