Когда круг замкнулся

Я убежала за угол дома, где меня стошнило от ужаса и брезгливости. Ничего подобного я в жизни своей не видела. Но никому не рассказала: отец раз и навсегда вбил мне в голову, что ябедничество и доносы – это совершенно неописуемая мерзость. Хотя разницу между доносом и рассказом об увиденном я понимала не слишком хорошо, но на всякий случай промолчала.

Второй случай был не такой… Хотела сказать «безобидный», но это слово тут не подходит. Тоже был мерзкий случай, только из другой серии. Фиалка избил какого-то малыша только за то, что тот нечаянно толкнул его, пробегая мимо. Ну, не избил, а применил несколько приемов, которым нас учил сэнсэй. Мальчонка потом долго болел, а Фиалка, глядя на всех своими огромными, невинными глазами, только плечами пожимал:

– Он на меня налетел, да как-то неудачно. То ли в локоть врезался, то ли об ногу споткнулся.

Не верить ему в этот момент было просто невозможно. Я бы тоже не поверила, если бы не видела все это собственными глазами. И девчонки по-прежнему млели от этого невозмутимого красавца и ходили за ним хвостиком. Он был не из нашего городка, тут бы он вряд ли себе позволил такие фокусы: все свои, быстренько разоблачили бы. Но приходил заниматься восточными единоборствами, и первое время сэнсэй в нем души не чаял. А потом Фиалка совершил ошибку…

Одна из девчонок в нашем классе, менее других поддавшаяся чарам неотразимого Фиалки, внезапно оказалась в «интересном положении», причем спохватилась довольно поздно, когда избавляться от ребенка было уже невозможно. И вообще выяснилось все совершенно случайно: сама себя она, как выяснилось, считала девственницей, поскольку ни с кем из мальчиков «этого самого» у нее не было. Зато была пара походов на дискотеку с Фиалкой, но этот романчик быстро сошел на нет.

– Ничего у меня с ним не было! – рыдала девочка в кабинете директора. – И ни с кем не было. Мы с Леней когда последний раз ходили на диско, я на обратном пути споткнулась и у меня закружилась голова. Он меня подхватил. Дальше ничего не помню, то есть, наверное, потеряла сознание. Очнулась – сижу на лавочке неподалеку, Леня рядом со мной мне мокрым платком лоб промокает. Крови немножко было, наверное, поцарапалась, когда упала. Вот и все.

– Где кровь была? – устало спросила директриса.

– На платке…

Так эта история и осталась тайной. Девчонку родители быстренько сплавили в другой город к бабушке с дедушкой. Фиалка о ней ни разу не вспомнил, во всяком случае, в разговорах, которые долго не умолкали, участия не принимал. Меня же не покидало странное чувство того, что я знаю разгадку этого происшествия. Но прошел год, прежде чем все в моей голове встало на место.

Это произошло в спортивном зале после очередной тренировки с сэнсэем. У нас давно вошло с ним в привычку оставаться на четверть часа, когда все расходились, и в это время Наставник как раз и делился со мной некоторыми наиболее тайными хитростями своего мастерства. Больше он никому не доверял, и, как оказалось, был прав. Но об этом – чуть позже.

Он как раз объяснял мне, как можно двумя пальцами одной руки без особых усилий ослепить и обездвижить противника – на время, на неограниченный срок и даже навсегда.

– Единственный недостаток этого способа – остается довольно явственный след. Синяк небольшой, или след слишком пылкого поцелуя. Но мало кто знает этот прием, а уж рядовые следователи и оперативники вообще о нем понятия не имеют. Так что «трупы без признаков насильственной смерти» – это еще не значит, что не было совершено убийства.

Собственно говоря, он уже передал мне массу подобных секретов, это был лишь один из них, но в этот раз произошло вот что. Краем глаза я увидела, как шевельнулась дверь, ведущая из мужской раздевалки в общий зал. Там явно кто-то был, и наверняка подслушивал. И моя безотказная память тут же выдала аналогичную мизансцену: тогда Наставник рассказывал о приеме отключения сознания у человека – тоже на время или навсегда. Все зависит лишь от того, с какой силой надавить на определенную точку сбоку у основания шеи. И тогда дверь вот так же колыхнулась…

В следующий момент я уже была рядом с ней и рывком распахнула ее. Фиалка не ожидал от меня такой прыти и не успел испариться. Правда, он не стал дожидаться гнева сэнсэя и смылся, а больше на занятиях не появлялся. Но и без того было ясно, что до этого подслушивал он регулярно, если не всегда. И потеря сознания девушкой, которую он провожал с дискотеки, стала понятна и объяснима. Для меня, во всяком случае.

Сэнсэю я ничего говорить о своих догадках не стала: и без того он жутко расстроился, что некоторые его смертоносные секреты могли попасть в нечистые руки. А то, что Фиалка при случае не погнушается этими секретами воспользоваться, причем отнюдь не в целях самообороны – слепому ежику было понятно. Так же, как и то, что инстинкт самосохранения у Фиалки был развит отменно: через несколько недель, сразу после выпускного вечера, он уехал в другой город и, по слухам, поступил в летное училище. Больше я о нем ничего не слышала.

А я поступила в институт, где меня выставляли на все без исключения соревнования и олимпиады. Золотых и серебряных медалей я, честно скажу, ни разу не получила, но и чести нашего юрфака не посрамила. Гармонично развитая личность, прекрасное сочетание феноменальной памяти и отличной физической подготовки. Так что чем дольше я живу, тем больше благодарна отцу за воспитание, которое он мне дал, каким бы экзотичным оно ни казалось со стороны.

Это сейчас я постепенно начинаю понимать, вспоминая те годы, что отец проводил со мной все свободное время, которого у него было не так уж и много. Именно ему я обязана умением неплохо водить машину, быстро бегать и ходить на лыжах, ездить верхом, отлично плавать и… стрелять с обеих рук навскидку. Он же научил меня играть в шахматы, которые, по его глубочайшему убеждению, дисциплинировали мозг не хуже математики.

– Прирожденный снайпер, – вздыхал отец, разглядывая мои мишени. – И угораздило же девкой родиться! Куда теперь с таким талантом?

Тогда еще не было моды на женщин-снайперов, да и «горячие точки» только-только начали появляться. «Военный» – это звучало гордо, о так называемой «дедовщине» никто слыхом не слыхивал (свидетельствую: в нашем гарнизоне ничего подобного никогда не происходило, равно как и издевательств офицеров над нижними чинами). Думаю, мой отец собственноручно расстрелял бы любого офицера, уличенного в нечистоплотности, воровстве или садизме. В крайнем случае, немедленно отдал бы под трибунал.

Так что все зависит от командира, можете мне поверить. Если бы все офицеры были такими, как мой отец… Наверное, мы бы жили все еще в том, другом государстве, где над словами «честь и достоинство» никто не измывался. Увы…

Мне было двенадцать лет, когда рухнула железобетонная система под названием «Советский Союз», и я, естественно, ничего не поняла во всей той карусели, которая после этого завертелась. Отец сутками пропадал на службе, мотался по каким-то командировкам, я привычно училась и занималась самообороной, и дико комплексовала из-за странных изменений в моем организме.

Из тощего, угловатого подростка я превратилась в стройную девочку, небольшого роста, но мускулистую, с почти незаметным бюстом, но довольно длинными ногами, соразмерными, правда, остальному телу. Некоторые физиологические явления стали для меня довольно тяжелым испытанием: я чуть не спятила от страха, когда проснулась однажды в лужице крови с довольно сильной болью внизу живота.

Спасибо Ксении Станиславовне: когда я, белая от ужаса, выползла в коридор, она мгновенно разобралась в ситуации, раздобыла где-то все необходимое для таких случаев и на пальцах разъяснила мне происходящее. То есть то, что я стала женщиной и теперь должна об этом все время помнить.

Почему-то мне показалось, что отца это событие не порадует, и информировать его о «чрезвычайном происшествии» я не стала. Сам же он, естественно, ничего не заметил: мелочи его никогда не волновали. Правда, мне пришлось просить его увеличить мне выплаты на карманные расходы: все эти приспособления для соблюдения гигиены стоили определенных денег, а тех, что давались «на мороженое», уже и на него-то не слишком хватало.

– Зачем тебе понадобились деньги? – поинтересовался он.

Сразу не отказал – уже хорошо.

– Я расту, папа, – скромно опустив глаза, доложила я. – Нужно приобретать специальные предметы для ухода за собой.

– Это какие же? – недоуменно вскинул брови отец.

– Ну, как тебе объяснить… Если бы я была мальчиком, то попросила бы денег на бритву и все такое прочее.

– А-а, «бабочки»! Надеюсь, ты не собираешься покупать краску и пачкать себе лицо.

– Не собираюсь. Речь идет о предметах гигиены, а не о косметике.

– Кто вас разберет, – махнул рукой отец.

Но денег стал давать все-таки больше. А я подвергла соседку допросу с пристрастием, узнала, что подобная заморочка будет продолжаться до старости и означает, что я готова к рождению детей. Между прочим, организм будет сигналить об этом каждый месяц. Вот удовольствие, действительно! Тут я сама пожалела, что не родилась мальчишкой: им такие напасти неведомы.

Моя безмятежная жизнь оборвалась довольно резко: на одном из учений, которые проводились все реже и реже из-за сокращения материальных возможностей, какой-то мальчишка новобранец случайно выдернул из гранаты чеку. По рассказам свидетелей, стоявший рядом мой отец успел вырвать у него гранату, оттолкнуть в сторону и примять гранату к земле собой. Шансов выжить у него, естественно, не было, да и хоронить то, что осталось, пришлось в закрытом гробу.

Мне только исполнилось шестнадцать лет и до окончания школы и поступления в институт оставался год. Командование поступило со мной в высшей степени гуманно: оставило в покое и даже приказало выплачивать мне ежемесячное пособие в размере половины отцовского оклада. Комнату за мной тоже сохранили – пока. Впрочем, ходили упорные слухи, что нашу часть скоро расформируют, а военный городок станет обычным поселком городского типа.

Оставалось продержаться год – до поступления в институт. Я уже знала, что буду поступать на юридический факультет, потому что отец несколько раз высказывал желание видеть меня следователем. Не адвокатом, которых он почему-то недолюбливал, не правозащитником, а именно следователем.

– Профессия нужная, почти как военная, – говорил он. – Армию сейчас разваливают, смотреть больно, хуже – растаскивают по мелочам, да и по-крупному тоже. Кто-то должен выводить этих деятелей на чистую воду. Иначе будем жить в стране воров и мошенников.

При всей своей прагматичности отец оказался неплохим пророком. Первый раз я столкнулась с тем, что он предвещал, где-то через полгода после его гибели, когда меня вызвали в соответствующую инстанцию и объявили, что мой отец причастен к хищению со складов и продаже какого-то невероятного количества вооружения. Мне предлагалось добровольно выдать полученные за это деньги. Если не выдам – произведут обыск и, возможно, даже заведут уголовное дело – за пособничество.

– Обыскивайте, – пожала я плечами. – Но только по всем правилам, будьте любезны. Понятые – настоящие, а не из ваших сотрудников, и так далее по протоколу.

Высокий военный чин вытаращил на меня глаза. Несмотря на гадость и боль момента, мне стало смешно.

– Я готовлюсь поступать на юридический, читаю необходимую литературу. О каких-либо служебных злоупотреблениях моего покойного отца не знаю, готова только сказать, что он их совершить не мог.

– Почему? – гаденько усмехнулся высокий чин. – Потому что он – ваш папенька?

– Потому, что он советский офицер и коммунист, – отчеканила я. – Знаю, что мы живем в другой стране, а слово «коммунист» стало чуть ли не ругательным. Но я пользуюсь этими понятиями, потому что он по ним жил. И погиб, как герой, между прочим. Как-то не очень вяжется: вор спасает мальчишку ценой собственной жизни. Вам так не кажется?

Чину вообще ничего не казалось, ему было ясно одно: такая красивая была версия – все списать на покойника, – может не пройти из-за упрямой, чересчур начитанной и идейной девчонки. И довольно прозрачно намекнул, что мое субъективное мнение никого не интересует, а квартиру можно отобрать легко и непринужденно.

Мне стало совершенно ясно, что в Тюмени мне будет нелегко, даже поступление в институт может оказаться проблематичным, если я начну бороться за справедливость и устанавливать советскую власть. Я проявила слабоволие и за справедливость бороться не стала, но зато кое-как дотянула до конца школы, не отправившись на оставшееся время в детдом. А, получив аттестат зрелости, отправилась сдавать экзамены в Свердловск, который только что перекрестили в Екатеринбург. Поступила без проблем, получила место в общежитии и стипендию.

Комнату оставила на попечение Ксении Станиславовны, хотя была не слишком уверена, что вернусь. Вторая моя близкая соседка – Нина Филипповна – уже уехала к детям в другой город и больше просить присмотреть за жилплощадью было некого. В том, что ее отберут, я, мягко говоря, сомневалась: военный городок вымирал на глазах и никому не был нужен. Меня хотели напугать – меня напугали. После чего о моем существовании вообще забыли, против чего я никоим образом не возражала.

Чувство ностальгии для меня было понятием относительным. Хотя отец и прослужил на одном месте чуть ли не пятнадцать лет подряд, военный городок меня не держал. Последние события начисто отбили охоту встречаться с людьми, которые попытались оболгать моего уже покойного отца.

Да, обвинение было выдвинуто где-то наверху, но ведь готовятся такие вещи не начальниками, а подчиненными…

Я решительно встряхиваю головой, отгоняя воспоминания. Обвинение… Мне сейчас нужно думать о том, кто и зачем убил эту несчастную девицу в салоне красоты. Для начала попытаться хотя бы определить, кому была выгодна эта смерть. А совсем для начала еще раз внимательно просмотреть журнал записи клиентов: при беглом пролистывании мне показалось, что загадочная «Нат. Георгиевна» мелькала там достаточно регулярно.

Да, а для начала нужно позвонить судмедэксперту, Валере, который занимался вскрытием трупа несчастной Лолы еще вчера. Интересно, что он там открыл, точнее, вскрыл? То, что девушка убита, а не погибла естественной смертью, лично мне было ясно даже до вскрытия: темно-синее пятнышко около шеи – это не засос, это то самое рассчитанное нажатие на точку, которое вырубает человека, как минимум, на пятнадцать минут.

Или убивает… Я помню, как сэнсэй показывал мне этот прием. Значит, кто-то еще его прекрасно знает и хорошо использует, только опять же – не для самообороны.

Лолу сначала отключили. А потом? Или перестарались? Или вполне сознательно отключили навсегда? Скоро узнаем, но пока очевидно, что преступник – мужчина. Женщины обычно пользуются другими приемами и методами.

Мне повезло: Валера у себя и уже заканчивает оформление отчета о вскрытии. Поэтому настроение у него еще не подпорченное, жарой он пока не измучен и общение с ним не должно вызвать никаких эксцессов. Эксперт у нас Валера классный, но характер… Неизвестно, когда и чего ожидать: блистательного раскрытия или элементарного хамства.

– Значит так, мать, – басит Валера, не тратя время на вежливые слова, типа «доброе утро» или «здравствуй». – Трупик интересный. В легких нет следов яда, но в организме есть некоторые признаки отравления. Впрочем…

– Что – впрочем?

– Есть яды, испаряющиеся моментально, есть признаки удушения, совпадающие с признаками отравления. В данном случае через сутки вообще бы никаких следов не было.

– Обычно так не бывает! – искренне удивляюсь я. – Ведь иногда даже эксгумацию проводят через очень долгое время. И что-то обнаруживают.

– Ну, не знаю, как там обычно, а тут – тридцать три загадки. И в центр послать невозможно – не доедет, все симптомы исчезнут. Похоже, кто-то заставил ее вдохнуть смертельную пакость, причем этого-то она и испугалась.

– То есть понимала, что ее убивают бесповоротно? – уточняю я.

– Вот именно. Она прекрасно понимала, что именно происходит, значит, с ядом была знакома или хотя бы видела емкость с ним и слышала о его действии. А в остальном здоровье – хоть в космонавты. Жила бы себе девушка и жила до глубокой старости…

– А синее пятнышко на шее?

– Мать, это вульгарный засос. Мы же еще вчера это поняли. Девчушка-то не в монахинях служила, сечешь?

– Секу, – обреченно вздыхаю я. – Только если в это место пальчиком правильно нажать, человек теряет сознание, причем надолго. Так что я полагаю, сначала она увидела убийцу с ядом, а потом этот самый убийца ее отключил. Чтобы не мучилась.

– Что-то сложно у тебя получается. Может, он ее сначала просто вырубил…

– И бездыханное тело послушно вдохнуло смертоносное снадобье? Которого, на самом деле, могло и не быть?

– Это, мать, еще сложнее, хотя, не спорю, красиво. Но – для боевика, а не для реальной жизни.

– Придумай проще. Ладно, Валера, спасибо тебе. Пойду сейчас разбираться с порядками в салоне красоты. Хочу как следует с журналом поработать, не нравится мне эта Нат. Григорьевна, она там несколько раз мелькала, причем, кажется, в одно и то же время. И никто ничего о ней не знает.

– Пойди, пойди. Может, тебе там заодно бесплатно маникюр сделают.

– Ага. Или брови выщиплют, – в тон ему добавляю я. – Спасибо за информацию, дальнейших тебе успехов в труде.

– Сглазишь ведь! – орет Валера. – Мой труд и успехи… Да ну тебя, в самом деле.

– Ну прости, даже не знаю, что пожелать. Не удачной же охоты или «не пуха ни пера, ни хвоста ни чешуи»? Больше разрезов хороших и разных?

– Остроумица – бурчит Валера. – Покоя мне пожелай, а главное – кондиционер и пару холодного пива. Это именно то, чего мне не хватает для счастья.

– Не много же тебе нужно, – поддеваю его я. – Ну, желаю море пива с косяками воблы и все стены в кондиционерах. Пока.

– Арривидерчи, – бросает Валера и отключается.

Кондиционер, кондиционер… Штука, конечно, классная, и в салоне-то она точно есть. А вот в моем кабинете в прокуратуре… Минуточку! Я знаю еще одно место, где должны быть кондиционеры и куда мне тоже нужно заглянуть.

Или Игоря, оперативника, послать? Лариса-то у нас в больнице, администратор высшего класса, в курсе всех дел салона. Ладно, решу по ходу дела. Тем более, сегодня с утра Игорь должен коллектив салона опрашивать, на предмет личных отношений или неприязни. Обещал позвонить, когда закончит, только еще рано. Салон открывается в десять, сейчас еще девяти нет, значит, начинать рабочий день нужно будет именно с этой точки отсчета, пока туда клиентки не набежали.

Я быстро убираю остатки своего завтрака, споласкиваю чашку и пепельницу, надеваю легкий, почти невесомый, костюм, поскольку жара продолжала держаться, и готова отправиться совершать подвиги. Четкого плана у меня в голове пока еще нет, но я знаю: он появится вместе с первой зацепкой. Так что теперь нужно эту зацепку найти и вцепиться в нее намертво.

Зеркало в ванной показывает мне привычное до оскомины зрелище: рыжеволосое смуглое создание, которому давно не мешало бы сделать модную стрижку и привести в порядок руки и лицо. Но я как всегда ограничиваюсь тем, что закалываю свою рыжую гриву в узел и небрежно провожу по лицу пуховкой. Как говорила Ксения Станиславовна: «ни в мать, ни в отца, а в прохожего молодца», что всегда приводило отца в тихую ярость.

Но я действительно совершенно не похожа ни на голубоглазую блондинку – мою маму, ни на кареглазого шатена – отца. Их портрет – единственное, что я везде вожу с собой, – самое яркое тому доказательство. Но характер-то папин, и уж это ни в каких доказательствах не нуждается. Чистота и аккуратность – да, при любых условиях. Всякие там финтифлюшки – ну, нет!

Подкрашивать глаза, губы, ресницы… увольте! Я и Мишу-то не слишком часто балую таким зрелищем, а уж стараться неизвестно для кого – вообще глупо. Потерпевшие, что ли, будут моим макияжем любоваться?

А может быть, все-таки взять себя в руки и попытаться поухаживать за собой, любимой? В бассейн записаться, он здесь классный, и народу никогда много не бывает… Ага, а заодно сделать в квартире ремонт, хоть бы и косметический, сменить хронически текущий бачок, треснувшую раковину, отчистить темно-желтую от местной воды ванную…

Обои наклеить повеселее, занавесочки какие-нибудь повесить: от грядущей темноты отгораживаться. Надо же чем-то заниматься, кроме работы и бесконечных ночных размышлений в кухне с сигаретой. Так и умом недолго тронуться. Решено: буквально с сегодняшнего вечера…

В этот момент звонит телефон и голос дежурного по городу сообщает мне, что в своей квартире, в двух кварталах от моего дома, обнаружен труп молодой женщины. Соседи обратили внимание на то, что дверь в ее квартиру не заперта, а лишь прикрыта.

Специалисты уже оповещены, подтягиваются к новому месту действия, мне также надлежит быстренько подскочить на место преступления. Самостоятельно. Машина ушла с Игорем в гостиницу. А я – вот она, – живу, можно сказать, на соседней улице.

– Других следователей нет? – не могу удержаться от ехидного вопроса.

– Как всегда, Викуся, – басит дежурный. – Один в отгулах, другого вчера прострел настиг, еще с полудня. Ну что ты, не понимаешь, что ли?

Я понимаю. Понимаю, что мне выпала не самая светлая полоса в профессиональной деятельности. Именно мне, потому что больше действительно некому. Конечно, вместе со мной в прокуратуре трудятся еще два следователя, которым до пенсии осталось – всего ничего, и которые сразу, как только я появилась на работе, радостно свалили на меня практически все текущие дела, оставив себе только руководящие функции. «Молодым везде у нас дорога».

Но если до вчерашнего дня все происшествия действительно ограничивались пьяными потасовками и мелкими кражами, то на сегодняшний день мы имеем уже два трупа. Причем оба принадлежат молодым женщинам. Интересно, кто обнаружил очередной? И кто эта, вторая жертва пока неизвестно чья: тоже залетная путана или местная?

Честно сказать, я даже для себя не могла решить, какой вариант хуже.