Клетка 2: Наследник клана Моретти

Глава 4

Лифт недовольно вздрагивает и замирает между этажами.

Испуганно смотрю на табло, и понимаю, что скорее всего не выберусь из кабины живой. Но перечить Джеку Моретти сейчас все равно что добровольно уложить голову на плаху. А я не такая дурочка. Я вообще стараюсь не шевелиться и даже не дышать. Легкие начинает колоть от боли. Интересно, а каковы шансы, что он сочтет меня пустым местом и уйдет?

Поднимаю робкий взгляд и натыкаюсь на холод его карих глаз.

Поспешно опускаю голову и начинаю рассматривать мыски своих замшевых туфель. На правом крошечная царапина, вероятно, появилась, когда он почти волоком затащил меня в лифт.

Значит, Джек жив…

Прикрываю глаза, стараясь не думать, но удается плохо. Все рецепторы обостряются, и я начинаю ощущать его своей гребаной кожей.

От него веет дорогим парфюмом, у меня кружится голова с того самого момента, как он схватил меня за блузку. Распахиваю глаза, чтобы не упасть, глаза как магнитом притянутые снова возвращаются к его облику. Черные брюки в тон рубашке идеально подчеркивают его мощную фигуру. Они как влитые сидят на упругих бедрах, жирной чертой подчеркивая тот факт, что Джек нисколько не изменился за эти годы. Напротив. Он лишь стал еще мощнее и спортивнее. Рубашка плотно обтягивает широченные плечи, пара пуговиц на вороте расстегнута, являя миру загорелую шею с контрастно выделяющимся кадыком. У меня пересыхает во рту. Я не могу сглотнуть, поэтому оставляю эту затею.

Упрямый подбородок Джека чисто выбрит, губы плотно сжаты в линию. Он раздражен. Об этом твердят и сжатые до вздутых вен кулаки. Он либо собирается ударить меня, либо контролирует свой гнев, чтобы не сорваться.

Но на мне нет ни единого синяка, значит скорее второе.

Очень медленно, чтобы не спровоцировать зверя, тянусь к консоли с кнопками, надеясь нажать на одну из них и поскорее выбраться из этой тюрьмы, зависшей в воздухе. Не поднимая глаз, вдыхаю и на выдохе поворачиваю голову к панели. Блестящая клавиша так заманчиво близка, что я уже ощущаю холод стали пальцем.

Но внезапно мое запястье накрывает загорелая ладонь. Пальцы сжимаются так, что мне становится больно. Я вскрикиваю. Пытаюсь отдернуть руку, но делаю только хуже. Джек толкает меня к закрытым створкам лифта и, сжав мою шею, заставляет поднять глаза вверх, чтобы наконец взглянуть в глаза страху.

– Ты. Стреляла. В. Меня. – Каждое слово отдается болью в затылке. Он давит на меня, заставляя вжаться в металл.

Обеими руками вцепляюсь в его запястье, пытаясь оторвать эту смертоносную лапу от себя. Но его пальцы лишь усиливают хватку, сжимаясь сильнее. Перед глазами начинают появляться светлячки. Мне невозможно дышать.

Инстинктивно размыкаю губы, как выброшенная на берег рыба, пытаюсь заглотить хоть крупицу кислорода, вдохнуть. Грудь, обтянутая блузкой судорожно вздрагивает, и эта попытка оборачивается против меня.

Джек на долю секунды опускает взгляд, и я понимаю, что просчиталась. Огонь ярости в его глазах мгновенно меняется другим, более терпким и глубоким, и я едва успеваю глотнуть кислорода, Джек затыкает мне рот поцелуем.

Шея саднит от его хватки, которую теперь он переместил назад, к затылку, чтобы не дать мне уйти. Настойчивый до грубости язык трахает мой рот, буквально имеет меня заставляя окончательно потеряться в ощущениях. Я кажется бью Джека по плечам, ударяю по груди, осыпаю его своей ненавистью, но даже сама не до конца осознаю, что происходит.

Рука на моей шее растворяется, и в ту же секунду я взмываю в воздух. Чтобы не упасть хватаюсь за широкие плечи, царапаю их ногтями, стремясь сделать так же больно, как он делает мне. Узкая юбка комкается в районе талии, трусики до боли впиваются в бедра, но в то же мгновение слабнут, стоит этому животному порвать их. И едва я успеваю осознать, что происходит, меня буквально надвое разрывает его горячий член.

Язык, до этого терзавший мой рот, прекращает натиск, но Джек не выпускает из плена мои губы. Он лишь отвлекается на то, чтобы выдохнуть. Будто выпускает копившееся внутри напряжение, стоит нашим телам соединиться. Моя голова кружится, я выдыхаю и тут же шумно вдыхаю, когда первый толчок впечатывает меня в стенку лифта. Моя голова ударяется о металл, я жмурюсь, пытаюсь надышаться кислородом, пока этот зверь не вспомнил, что мечтает меня придушить. Но вдохи обрываются в такт ударам его бедер о мои. В такт творящемуся бесконтролю.

– Отпусти… – наверно это произношу я, но совершенно непонятно, на что я надеюсь. Пальцы Джека больно впиваются в бедра, он дергает меня на себя, и тут же отводит, чтобы растрахать сильнее. – Оставь…

Протестую какими-то невнятными выдохами. Напряжение, копившееся все эти годы, концентрируется внизу живота. Мне становится больно терпеть то, что творится сейчас. Я стону от боли, но Джека это не волнует совершенно. Он еще неистовее имеет меня, будто читает мысли и знает, что эта боль вызванная напряжением лечится только одним способом.

Наши губы не расцепляются ни на секунду. Мы дышим друг другом, задыхаемся буквально в этом танце грязи и ненависти. Наши тела то склеиваются до основания, то расцепляются почти насовсем.

Боль становится невыносимой. Я зарываюсь пальцами в темные волосы Джека и оттягиваю их, вкладывая в этот жест всю свою ненависть. Кусаю его губы, выплескиваю на него всю боль, что он мне причинял.

– Да… – зачем я это говорю? – Дж…Джек я ненавижу тебя! Ненавижу!

Он рычит. Нагоняет меня и не дает раствориться в этой дымке оргазма одной. Кончает, в последний раз насадив меня так глубоко, насколько позволяет мое истерзанное нутро. Его хриплый рык отдается в ушах победным кличем. Я тяжело дышу. С запозданием осознаю, что Джек Моретти кончил внутрь и ненавижу его за всё. Абсолютно за всё!

Но сил выразить это нет, он отнял их, когда вытрясал из меня душу.

Сил вообще ни на что нет.

Тяжело дышу. Чувствую как его горячее дыхание опаляет шею. Джек уткнулся в нее, пытаясь прийти в себя. Поражаюсь, как это он не выронил меня на пол, и ему хватает сил удерживать меня на весу. Мои ноги подкашиваются. Я не чувствую их после этого оргазма, и мне кажется, поставь он меня, я сразу же растянусь на полу.

Осознаю, что все еще цепляюсь за его широкие плечи, а пальцы второй руки зарыты в густые темные волосы на затылке Джека.

Он поднимает потяжелевшую голову, и моя рука падает. Долю секунды мы смотрим друг другу в глаза, а потом до нас доходит, что мы натворили. И наши взгляды как дуэлянты расходятся в противоположные концы. Мы разрываем тесный контакт, Джек ставит меня на пол и тут же отступает на шаг назад. Приводит в порядок одежду. Я с грустью замечаю на полу лифта свои изорванные трусики, одергиваю юбку, молясь, чтобы чулки не поползли. Джек жмет кнопку нужного этажа, и лифт приходит в движение.

Расправляю одежду, больше не осмеливаясь поднять головы.

Мне стыдно. Мне страшно. Мне так истомно, как никогда раньше. Это был лучший в моей жизни оргазм. И единственный…

Прижимаюсь затылком к стенке лифта, прикрываю глаза. Даже не глядя на стоящего напротив мужчину, я чувствую кожей, что он на меня смотрит. Его взгляд прожигает изнутри. Заставляет внутренности плавиться, а сердце заходиться в неровном биении.

Кажется, я снова сгораю в агонии.

Я снова попала в тот ад, коим он умеет окружать. Но парадокс в том, что я наслаждаюсь этим.

Лифт оповещает о прибытии. Я распахиваю глаза и получаю подтверждение своей догадки. Джек на меня смотрит. Сюрпризом становится то, что он смотрит без ненависти. Он так же сбит с толку, как и я. Мы как два химика, пораженные результатами эксперимента. За такое обычно дают Нобелевку. Проблема в том, что мы оба не ожидали подобного. И мы обезоружены.

Створки начинают разъезжаться, и будто обухом по голове, возвращают меня в реальность. Я вспоминаю, кто я, и зачем поднимаюсь в квартиру, и непроизвольно всхлипываю, осознав, что через секунду все будет кончено.

Джек Моретти одним своим присутствием выключил напрочь мои мозги, и я допустила смертельную ошибку, и теперь жестоко за это поплачусь.

Моя реакция заставляет Джека нахмуриться. Но мне плевать. Как только двери распахиваются, я выбегаю из лифта в надежде сделать хоть что-то, но…

Едва я оказываюсь на площадке у лифта, сердце замирает от боли и страха. Хэнк стоит в дверях, пытаясь ухватить маленькую ручонку, выбегающего из квартиры ребенка. Но не успевает.

Черноволосый малыш, перебирая своими крошечными ножками, бежит мне навстречу. Мужская фигура, вслед за мной выходящая из лифта не привлекает его внимание. Малыш расплывается в улыбке, глядя на меня. Распахивает свои объятия, требуя, чтобы его взяли на ручки. А я понимаю, что плачу лишь по привкусу соли на губах. Вздрагиваю. Падаю на колени около ребенка и сжимаю его так крепко, чтобы никто не мог отнять.

Немая сцена лучше любых слов подчеркивает то, что я так старалась скрыть…

Тонкий голосок взрывает гробовую тишину площадки.

– Мамоська! Ты писва!

Глава 5

Чувство, будто мне дали под дых.

Мамочка.

Вот почему Кейт смотрела на меня, как на палача. Мне даже не нужно было делать тест ДНК, чтобы понять, чей это сын.

Мамочка.

Карлос так и не трахнул ее в том гараже, да и охранники к ней не прикоснулись.

Я единственный, кто спал с ней там, в Италии.

Мамочка.

Все эти доводы меркнут на фоне одного неоспоримого факта.

У мальчика карие глаза.

Я узнаю их из тысячи. Насыщенный оттенок темного шоколада с черным ободком. Яркие глаза, запоминающиеся. Принадлежащие древнему аристократическому роду. Глаза Элены Моретти.

– Мамоська! – Малыш обхватывает своими ручками заплаканное лицо Кейт и хмурит бровки. – Ты пвачешь?

Кейт бодрится, торопливо стирает с лица соленые капли, но слезы непрерывным потоком текут по щекам.

Лифт за моей спиной оповещает о прибытии еще оного зрителя этого театра. Мои легкие начинает колоть, и я с запозданием понимаю, что все это время не дышал. Делаю попытку, горло перехватывает, голова кружится.

Неужели это не сон?

У меня есть сын…

Сколько ему? Два или около того?

Интересно, а Кейт сказала ребенку, кто его отец?

Сердце покрывается ледяной коркой.

Конечно, нет.

Судя по тому, какими испуганными глазами малыш рассматривает меня сейчас…

Мой сын…

В поле зрения появляется Лилит. Она замирает, глядя на эту сцену и за секунду схватывает, кто тут действующие лица. Оторопело смотрит на меня, и я с запозданием и ноткой облегчения понимаю:

Она не знала.

Кейт не говорила ей.

– Кейт? – взгляд Лилит медленно переползает с меня на обнимающихся мать и малыша. Она сдавленно шипит, потом прочищает горло и повторяет. – Кейт…

Эта сучка оборачивается и затравленно смотрит на сестру, продолжая держать ребенка так, будто здесь служба опеки, которая хочет отнять его.

Взгляд голубых глаз полон отчаянья и стыда, и я убеждаюсь, что Кейт не раскрыла карты сестре.

– Кейт! – Градус накала повышается, Лилит уже с трудом держит себя в руках. Кейт, словно почуяв приближение урагана, понимается на ноги и легонько подталкивает малышка Хэнку. Тот заводит его в квартиру.

– Ты! – Лилит кричит эту фразу, а затем резко поворачивается ко мне и впивается в мое лицо полным ярости взглядом, но только на секунду. В следующую она уже бросается на меня с кулаками, и я едва успеваю блокировать пару ее выпадов, прежде чем Хэнк оттаскивает свою девушку. – Ты! Как ты мог? Ты тронул мою сестру! Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Крик режет перепонки. Не удивительно, что она своей истерикой напугала малыша. Тот заплакал как маленькая сирена и оторопело застыл, подняв ручки вверх, чтобы поскорее оказаться у матери. Кейт поднимает моего сына и спешит унести его, чтобы успокоить. Я бросаю короткий взгляд на Хэнка, и тот кивает, поняв меня без слов. Он удерживает подругу, пока я не закрываю дверь их квартиры изнутри. Щелкаю замком.

Прислоняюсь к ней спиной и прикрываю глаза. Мне нужна чертова передышка. Слишком много потрясений за последние пятнадцать минут. Встреча с Кейт вызвала во мне противоречивые эмоции. Не так я представлял этот момент встречи с убийцей. Но… Черт, меня будто закоротило. Желание придушить ее быстро сменилось другим, и я потерял контроль над ситуацией. Потерял контроль над собой.

Но это все мелочи, по сравнению с тем фактом, что она родила от меня ребенка.

Нет, безусловно, когда я спал с ней, я понимал, к чему это может привести. Но тогда в Италии все было иначе. Я понимал, что даже если она забеременеет, это будет только к лучшему. Но я не мог представить, что ей удастся сбежать от меня, всадив мне пулю промеж ребер. А теперь вот… Чёрт, а что теперь?

Впервые в жизни, я не знаю, что делать.

Все мои планы к чертям рухнули. Но одно я знаю наверняка.

Я должен снова увидеть сына.

Эта мысль стала бальзамом для моего разбитого сердца.

Мой сын. Мой малыш.

Снова и снова повторяю это в своей голове, и все внутри оживает. Корочка льда, сковавшая сердце трескается и обнажает эмоции. Глаза печет.

Отталкиваюсь от двери, мысленно прося прощения у хозяев квартиры, которые остались на площадке, и иду на поиски Кейт.

Она сидит на диване в гостиной, прижимает к себе малыша. Он уже не плачет, теперь лишь изредка вздрагивая от проходящей истерики. При моем появлении его личико снова кривится.

– Тише, солнышко, мама рядом. Всё хорошо. – Кейт целует сына в макушку и поглаживает нежными руками. Теми самыми руками, которыми убила человека. Ладно. Почти убила. Довести дело до конца ей помешала вызванная отцом скорая. Кейт поднимает глаза на меня и безмолвно призывает не горячиться. Она без слов просит о перемирие хотя бы на несколько минут. Я аккуратно опускаюсь напротив них на корточки и с улыбкой заглядываю в любимые глаза.

– Привет, герой! – стараюсь говорить как можно мягче и тише. Успокаивающе. Сердце щемит, резь в глазах становится невыносимой, и я смаргиваю напряжение и продолжаю. – Меня зовут Джек. Я друг твоей мамы. А как зовут тебя?

Любопытное личико сына обращается в мою сторону. Он с интересом, который ему плохо удается скрыть, наблюдает за мной. И видимо, решив, что я не представляю опасности, он все-таки снисходит до ответа.

– Меня тозе зовут Дзек. – Он опасливо произносит, но уже не цепляется за мать, как делал прежде. – Мама говоит, я капитан Дзек Вобей!

Улыбаюсь, самообладание нещадно трещит по швам, мне с трудом удается не выказать, насколько сильно я растроган этим маленьким пиратом. Так хочется взять его на руки и прижать к себе. Но я понимаю, что перепугаю сына, ведь он видит меня впервые. Прочищая горло, обращаюсь к ребенку.

– Ты не против, если мы с твоей мамой поговорим? Я так давно её не видел и очень соскучился. А ты пока можешь посмотреть мультики. Ну что, по рукам? – подставляю ладошку, сын охотно ударяет по ней своими крошечными пальчиками, и тепло его маленькой руки проникает в самое сердце, будто касается его сквозь мою плоть.

Кейт молча наблюдает за нашим диалогом, но не спешит снимать ребенка со своих колен. Я вижу, что на намеренно оттягивает неизбежное, и поднимаюсь на ноги, грозно полоснув по ней взглядом, пока маленький Джек не видит.

Выхожу из гостиной и иду в комнату, раньше принадлежавшую Кейт.

– Я подожду. – Бросаю на ходу, радуясь возможности хотя бы пару секунд побыть одному.

Оказавшись в ее комнате, встаю у окна и готовлюсь ждать. Ностальгия ударяет по нервам неожиданно и очень больно. Вокруг витает пудровый аромат, навевающий воспоминания о том, что произошло в лифте получасом ранее, и я делаю глубокий вдох, убивая себя этим окончательно.

Поверить не могу.

У меня есть сын.

Эта мысль не покидает сознание, я смакую ее, ощущая приятную дрожь во всем теле.

Маленький Джек. Джек Моретти.

– Значит теперь ты Джек… – её голос творит что-то невообразимое с моими нервами, и я оборачиваюсь, машинально убирая руки в карманы. Кейт умылась от слез, ее лицо кажется мне таким же юным, каким я запомнил его тогда. Ни грамма косметики, но по-прежнему выразительные черты.

Красивая, сука.

Она встала в дверях, настороженно глядя на меня. Она говорит спокойно, даже по-дружески, но я понимаю, что это напускное. Её трясет, она взволнована и даже напугана. И знаете, это чертовски правильная реакция. Именно такой я и хочу видеть ее в ближайшие месяцы, пока буду претворять план мести в жизнь.

– Джек я только для близких мне людей, для остальных я Майкл. – Чеканю отстраненно, и Кейт тушуется. Она надеялась, что увидев сына, я растаю и смягчусь, но это не так. Мое отношение к ней не изменилось. Я все еще ненавижу ее.

– Я не говорила никому. – Она пытается оправдаться. Поднимает на меня свои глаза полные слез, и я пристально на нее смотрю, давая понять, что мне плевать на сантименты. Кейт нервничает, ее пугает мое молчание, и я растягиваю удовольствие, обдумывая, как изменить план, чтобы не отступать от задуманного. Все может получиться, но желательно проконсультироваться с адвокатом, чтобы уладить все юридические тонкости…

– Завтра с тобой свяжется мой поверенный. Советую тебе идти ему навстречу. Джек пробудет с тобой несколько дней, затем я заберу его в Италию.

Её лицо так стремительно меняется, на смену страху приходит дикая бесконтрольная ярость. Кейт закрывает дверь, щелкает замком и решительно подходит ко мне с явным намереньем выстрелить еще раз. Я с трудом подавляю желание обыскать ее на предмет оружия.

– Черта-с-два ты его заберешь! – шипит сквозь стиснутые зубы. Тычет пальцем мне в грудь, именно в то место, где прошла ее пуля. – Джек мой сын, а ты для нас НИКТО!

Хватаю ее запястье, дергаю на себя, скалюсь.

– Уверен, суд решит иначе… – мы не кричим, разговариваем в полголоса, но от этого беседа звучит еще более угрожающе. – Днк скажет само за себя, Кейт.

Она стискивает зубы.

– Я не позволю тебе увезти моего ребенка в этот ад! Вы с отцом открыли более прибыльную ветвь вашего грязного бизнеса: торговлю детьми?

– Закрой свой рот!

– Джек останется со мной! Я не отдам его тебе! – ее трясет. Она цедит это глухо и угрожающе. – Даже если для этого мне снова придется взять в руки пистолет!

– О, попробуй… – я никогда в жизни не испытывал такой дикой ярости к кому-либо. – Только не забывай: никто не даст матери уголовнице опеку над сыном.

– Я ненавижу тебя! – Бросается на меня, как дикая кошка. Ударяет, царапает, кусает, осыпает своей ненавистью, явно решив в этот раз разделаться со мной голыми руками. Скручиваю ее, делая немного больнее, чем требуется в такой ситуации. Я взбешен, пусть эта сука скажет спасибо, что голыми руками не душу ее. Кейт шипит, но брыкаться прекращает, боль не позволяет ей такой роскоши как сопротивление. – Отпусти!

– Слушай сюда, принцесса. С тобой или без тебя, Джек поедет в Италию. Если ты попробуешь помешать, я сделаю все, чтобы лишить тебя родительских прав.

Кейт испепеляет меня взглядом, но молчит.

– Завтра я снова его навещу, и ты не станешь препятствовать, иначе пеняй на себя.

Она молчит. Но по глазам я вижу, она все поняла.

– Как только будут готовы визы и паспорта, мы покинем эту чертову страну.

Кейт мотает головой. Её волосы растрепались. Она тяжело дышит и пытается вырваться, и я усиливаю хват, заставляя ее охнуть от боли.

– Ты все поняла?

Заглядываю в ее глаза.

– Кейт?

– Пошел ты! – плюет мне в лицо в прямом смысле этого слова. Я обескуражен. Она что, совсем ничего не боится? Стираю с лица влагу, отмечая что в ее глазах нет ни грамма паники. Она сделала именно то, что хотела. И она может повторить.

– Если бы мой сын сейчас не находился в соседней комнате, я заставил бы тебя пожалеть, ты это понимаешь?

– Я итак жалею… что промахнулась тогда!

Прикрываю глаза. Меня клинит. На секунду меня буквально коротит от перегруза.

– Ты. Ответишь. За. Каждое. Гребаное. Слово. – Чеканю грубо. Кейт впервые за вечер подает признаки адекватности и с опаской на меня смотрит. Склоняюсь к ее уху. Медленно вдыхаю, выдыхаю. – И ты будешь жалеть, что не умерла тогда в ангаре Карлоса от групповухи с охраной.

Она дрожит. По ее щеке скатывается слеза. Я продолжаю.

– Сейчас я тебя отпущу и выйду из этой комнаты. И когда завтра я вернусь, ты будешь здесь с моим сыном. Только попробуй похитить его и сбежать. Я вас найду… Я. Тебя. Найду. Кейт.

Отстраняюсь и заглядываю в ее глаза.

– До завтра… – размыкаю руки. Отступаю. Иду к выходу, каждую секунду ожидая нападения сзади. Берусь за ручку, щелкаю замком. Слышу всхлип, но не оборачиваюсь. Покидаю квартиру даже не обмолвившись словом ни с кем из друзей. В лифте осознаю, что так и не попрощался с сыном. Но я не мог, слишком был взбешен.

Набираю номер парней из охраны. Диего отвечает.

– Мне нужно, чтобы вы выставили круглосуточное наблюдение за адресом. Ни одна муха не должна проскочить незамеченной.

– Будет сделано, босс. Координаты?

Диктую. Отключаюсь. Обращаю внимание, что на полу лифта лежат разорванные трусики.

Поднимаю. Толкаю в карман.

Трофей, как напоминание о потерянном контроле. Больше такого допускать нельзя.

Глава 6

Часы на стене тикают по мозгам. Сижу за кухонным столом и смотрю в одну точку. Рядом стоит кружка кофе с налитым в нее коньяком. Причем последнего в ней едва ли не больше, чем кофе.

В кухню входит Хэнк и негромко обращается ко мне.

– Она сейчас придет в себя, и вы сможете поговорить. – Его голос звучит участливо, почти ласково. Сейчас в нем невозможно признать наемника, он скорее похож на заботливого мужа сестры, который обращается со мной, как старший брат.

Благодарно ему киваю и снова опускаю взгляд на столешницу. Обхватываю чашку с кофе дрожащими руками. Делаю глоток, в горле першит, и я закашливаюсь. Пищевод обжигает, но может, это к лучшему. Я уже начинаю бояться, что никогда ничего не почувствую впредь. Полный эмоциональный вакуум.

В кухню входит Лилит. Она не церемонясь каким-то там кофе, сразу плеснула себе коньяка чистым.

Сестра садится на соседний стул, делает большой глоток, морщится. Отставляет стакан. Поворачивается ко мне. И я эту секунду я понимаю, что мне не избежать серьезного разговора. Все три года я сохраняла молчание, и вот, чем это обернулось. Ситуация вышла из под контроля. Моя жизнь вышла из под контроля.

Набираю в грудь воздуха и выпаливаю.

– Три года назад меня похитил Карлос Моретти, его брат Антонио Моретти живет по соседству с тетей Эдной и дядей Гарольдом. Там я и познакомилась с Джакомо, который после аварии начал называть себя Майклом. Я не узнала его, хотя он очень напоминал мне Джакомо Моретти. – Делаю вдох. Продолжаю. – Карлос Моретти хотел продать меня в рабство, но внезапно домой вернулся его сын, и он подарил меня тому. Мы с Майклом, вернее с Джакомо, переспали. Он не делал это против моей воли, я…была с ним добровольно. Он стал моим первым.