Властелин моего сердца

Глава 17

Эмери все не возвращался. Мадлен проводила бессонные ночи и полные тревоги дни в постоянном ожидании известий о том, что ее мужа схватили. Она страшилась его возвращения и подтверждения своих сомнений, изнывая от желания снова увидеть его.

Когда три дня спустя после ее безумного приключения Мадлен получила долгожданный вызов к королеве, она почувствовала невыразимое облегчение. Укладывая в сундуки свои наряды и лекарские принадлежности, она злорадно думала про себя, что Эмери де Гайяр скоро получит по заслугам. Когда он не спеша вернется домой к жене – со всеми своими тайнами или без них, – то обнаружит, что ее нет.

Королева Матильда прислала для Мадлен охрану. Молодой женщине оставалось только переговорить с Жоффре, Хью и добрыми сестрами, чтобы увериться, что работы в имении пойдут должным образом, затем организовать необходимое количество вьючных лошадей для своего багажа и отправиться с Дороти в легкую и спокойную однодневную поездку в Хартфорд. Там они должны были встретиться с королевой, отдыхавшей перед путешествием на север, где ее ждал король. Спустя шесть дней после расставания с Эмери Мадлен прибыла в Хартфорд. Кортеж королевы разместился по всему городу, сама же она расположилась в замке шерифа. Матильда тепло встретила Мадлен.

– Ну вот, ты теперь замужняя леди, жена Эмери де Гайяра, который всегда был моим любимцем. Я уверена, что он хорошо обращается с тобой.

Мадлен скрипнула зубами, но улыбнулась и вежливо согласилась.

– А вы, ваше величество, как вы себя чувствуете?

– Хорошо, насколько это возможно для женщины в моем положении, – невесело улыбаясь, сказала королева.

Мадлен попыталась предостеречь госпожу против предстоящей поездки.

– Я не думаю, что мудро отправляться в путь на таком сроке беременности, ваше величество.

Но Матильда сразу же отмела все возражения.

– Допусти я, чтобы вынашивание ребенка ограничивало мои передвижения, я мало чего добилась бы. Я поеду на север, если буду чувствовать себя хорошо, и буду отдыхать, когда сочту нужным. Вильгельм хочет, чтобы ребенок появился на свет в Йорке. Значит, так тому и быть.

«Йорк», – с тревогой подумала Мадлен.

Он не только располагался далеко к северу, в тех краях было опасно. Эта часть Англии все еще слабо контролировалась. Тем временем королева вышла, чтобы заняться другими делами, оставив Мадлен на попечение своей дочери и племянницы.

Мадлен была рада снова увидеться с Джудит и Агатой, хотя последняя казалась печальной и подавленной. Джудит, напротив, была радостной и цветущей.

– Итак, – сказала пышная красавица, – ты вышла замуж за Эмери де Гайяра. Счастливая женщина! Я бы позавидовала тебе, если бы не устроилась так же или даже лучше.

– Тебе нравится твой жених?

Джудит мечтательно вздохнула и отвела Мадлен в сторону.

– Такое облегчение, что ты теперь здесь, – прошептала она. – Бедная Агата очень расстроена тем, что король никак не решит вопрос с ее обручением. А теперь, когда граф Мерсийский бежал и поднял восстание, она боится, что его могут казнить. Я и подумать не могла, что Эдвин способен на такое. Агата даже собиралась бежать, чтобы встретиться с графом и жить с ним без венчания.

– Это вызвало бы волнения в стране! – Мадлен с удивлением посмотрела на грустную девочку, всегда такую робкую и спокойную. – Это дорого обошлось бы Эдвину, если бы король в итоге не разрешил им обвенчаться.

– Ты имеешь в виду, что он бы отрезал ему яйца, – откровенно высказалась Джудит, заставив Мадлен покраснеть, – Господи, помилуй! – добавила Джудит. – Больше месяца замужем и все еще краснеет! Ты, кажется, так и осталась маленькой монахиней.

Мадлен вспомнила, как занималась любовью возле хлебного поля, и пожелала, чтобы люди умели контролировать свою способность краснеть.

– Когда состоится ваше венчание? – спросила она подругу.

Джудит с сожалением вздохнула:

– Когда родится мой новый кузен. Надеюсь, хотя бы к Рождеству. – Она понизила голос: – Я сгораю по нему, Мэд. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Мадлен кивнула. Она, конечно же, понимала.

– Возможно, Агата чувствует то же самое, – предположила она. – Ты должна бы ей сочувствовать.

Джудит приняла скорбный вид.

– Просто я считаю, что они с Эдвином мало напоминают трагических любовников, и непохоже, что она действительно вынашивает свой план. Колики в животе поубавили ей пылу. Она только что начала выходить из своей комнаты после приступа… – Джудит внезапно замолчала и сморщила лицо. – Какая же я язва! Она действительно была больна, потому что не появлялась почти неделю, только тетушка Матильда все время бегала к ней в комнату и совсем извелась от беспокойства. А эти постоянные стоны! Я предложила помочь, только они боялись, что это заразно. Если бы они попытались разлучить нас с Уолтофом, я бы ушла к нему, как бы больна ни была.

– Значит, вы оба отправляетесь на север? – спросила Мадлен, заинтригованная этим Уолтофом.

Ее поразило, как Джудит, всегда слишком поглощенная собственной неотразимостью, может так страдать по какому-то мужчине.

– Нет. Это наследственные земли Уолтофа, хотя он и лишен титула. Едва ли король доверит ему находиться в тех краях. Уолтофа там слишком любят. Мы должны отправиться в Уинчестер с огромной свитой и в сопровождении охраны. Агата тоже. – Джудит вздохнула. – Я рада, что мы с тобой сможем проводить время вместе.

Мадлен покорно выслушивала исступленные похвалы Уолтофу – его поразительной силе, уму, образованности, способности волновать кровь.

Она вообразила себе гиганта ангела и была поражена, когда ее наконец представили ему. Он был лишь слегка массивнее Эмери, но тем не менее обладал легендарной силой. Если он и был образован, то никак не обнаружил этого перед ней. Зато его способность волновать кровь она оценила в полной мере. Он был красив и грациозен в движениях, и было что-то в его глубоко посаженных янтарных глазах, что заставило даже ее самообладание дрогнуть. Джудит была просто в полуобморочном состоянии. Оставалось надеяться, что это его влияние уменьшится, когда их страсти будет позволено найти естественный выход.

Уолтоф сел рядом со своей невестой и взял ее за руку, словно это был самый обычный поступок для мужчины. Эмери никогда так не делал.

– Я рад познакомиться с наследницей Баддерсли, – сказал он Мадлен на превосходном французском.

Возможно, от того, что он так близко придвинулся к Джудит, у Мадлен испортилось настроение.

– А я очень рада познакомиться с человеком, который предположительно произошел от медведя, – съязвила она.

Он не обиделся, но загадочно улыбнулся:

– Я обрастаю шерстью при полной луне, леди Мадлен.

Он поднес к губам руку своей невесты и поцеловал кончик одного пальца. Мадлен видела, как Джудит тает.

– Уверен, что моя жена найдет это забавным. Она сможет меня расчесывать. Но не забывайте, – добавил он шутливо, поворачиваясь к Мадлен, – моя бабушка была не простая медведица, а медведица-фея.

Мадлен ожидала, что этот искушенный мужчина относится к своему мифическому происхождению как к причудливой фантастической чепухе, но это оказалось не так.

– Вы должны проявить сочувствие, леди Мадлен, – сказал он. – Не так давно вы сами были легендарной личностью. Обсуждение вашей судьбы и ставки на победителя были основным нашим развлечением.

– Вы выиграли или потеряли? – язвительно спросила Мадлен.

Он засмеялся:

– Я не играл. Однако я считал, что победит Эмери де Гайяр.

Это был тонкий комплимент, и Мадлен удержалась от колкого ответа. Как легко она впала в уныние при виде согласия, царившего между Джудит и Уолтофом! Она начала сочувствовать Агате. Не возник ли у девушки план побега больше из-за желания не видеть эту парочку, чем из-за стремления соединиться с Эдвином Мерсийским? Сама Мадлен, безусловно, хотела сбежать. Она извинилась и вышла.

Правую руку Уолтофа украшала татуировка, которую, по словам Эмери, имели все знатные англичане. Мадлен показалось, что там изображен медведь. Это напомнило ей о постоянно висящей над Эмери опасности, что кто-нибудь увидит рисунок на его руке и свяжет это с Золотым Оленем.

Вдруг Мадлен спохватилась, что оставила влюбленных наедине. Не отводилась ли ей роль дуэньи? Она решила, что Джудит и Уолтоф или сохранят самообладание, или ничто в мире не сможет их удержать. Но если кто из них двоих и умел владеть собой, так это Уолтоф.

Отправляясь на поиски камергера королевы, чтобы выяснить, где ей расположиться, Мадлен задумалась, была ли столь очевидная любовь Уолтофа искренней. Пока она находилась рядом с Джудит и Уолтофом, Мадлен была уверена, что их чувство неподдельно. Во всяком случае, со стороны Джудит. А с его?

У нее были все основания считать, что мужчины, когда нужно, способны великолепно сыграть роль. А Уолтофа должна вполне устроить тесная родственная связь с нормандской королевской семьей. Ей следует расширить образование Джудит и объяснить ей, как легко опытному мужчине заморочить женщину.

Она уверяла себя, что ей повезло. Она останется в кортеже королевы по меньшей мере три месяца. К тому времени как они с мужем встретятся, ее влечение к нему перегорит.

Мадлен отыскала Жильбера, камергера, и спросила, куда отправить свой багаж, ожидая, что ее поместят либо в покои королевы, либо в общие комнаты. Но оказалось, что у нее своя комната. Жильбер вызвал слугу и распорядился проводить ее.

Мадлен удивилась и очень обрадовалась такой чести. Отдельная комната в таком перенаселенном месте была признаком уважения к ней. Вслед за слугой она поднялась по крутой деревянной лестнице на третий этаж. Они прошли через две комнаты, в которых кровати были отгорожены друг от друга шторами. В комнатах было полно сундуков, одежды, доспехов, соломенных матрасов. Хартфорд был переполнен.

Наконец слуга отворил дверь в угловую комнату, более обособленную. Беспорядка в ней было значительно меньше. У стены стояли два сундука и валялось несколько предметов. Предметов мужского туалета. Взгляд Мадлен привлек, блеснув на солнце, золотой браслет, беззаботно оставленный на крышке небольшого сундучка с драгоценностями. Она узнала этого рычащего дракона с его изумрудными глазами. Она уже видела этот сундучок.

Мадлен обернулась к слуге:

– Лорд Эмери?..

– Он вышел, леди. Но вернется к вечерней трапезе. Я пришлю сюда ваш багаж и людей.

Мадлен ошеломленно огляделась. Он же был с Гервардом! Как он мог оказаться здесь?! Что, если его «помощь» Герварду была самой подлой формой предательства – шпионажем?

Мадлен ходила по комнате среди вещей мужа и вдыхала его знакомый запах. Ее глупое тело пело от радости, когда она прикасалась к его алой тунике, тогда как рассудок пытался решить, как она сможет удержать его от измены.

Мадлен продолжала перебирать вещи мужа. Костяной гребень с несколькими белокурыми волосками. Шерстяной плащ, небрежно брошенный на стуле. Тяжелый золотой браслет на крышке сундучка, который оказался заперт. Мадлен взяла в руки драгоценный предмет.

Что же ей с ним делать, пока ее собственный сундук еще не принесли? Она попыталась надеть браслет на руку, но он был слишком велик. Подумав минутку, она с озорной улыбкой раздвинула браслет немного пошире и застегнула на ноге чуть повыше коленки. Она ощущала его там так, словно это была его рука. Если хорошенько подумать, Эмери де Гайяр никогда не прикасался к ней по-доброму, с нежностью, кроме как для осуществления своих коварных планов. Нет, в тот момент, когда он испугался, что сломал ей руку, тогда, всего на мгновение, он стал нежным. Мадлен понимала, что разумнее было бы снять браслет, но она испытывала какую-то порочную радость от того, что он находился там.

В комнату торопливо вошла Дороти во главе слуг, тащивших сундуки. Потребовалось время, чтобы расставить сундуки и вытащить вещи. Платья нужно было развесить, чтобы расправились складки. Некоторые из вещей Эмери следовало убрать. Мадлен поискала матрас для Дороти, но ничего не обнаружила.

– Ты должна раздобыть что-нибудь, на чем будешь спать, – сказала она служанке, снимая дорожное платье с туникой и тяжелое покрывало.

Она помнила о браслете, надетом на ногу, но могла вообразить выражение лица Дороти, если бы стала снимать его при ней. Она торопливо натянула на себя голубое шелковое платье, вполне подходящее для королевского двора, и синюю тунику, богато расшитую красными и серебряными нитями и украшенную стеклянными пластинками в форме рыбок по вороту и рукавам. Это была вторая по роскоши туника после той, что она надевала в день свадьбы. Если ей предстоит встреча с Эмери, она встретит его с достоинством.

Дороти принялась расчесывать хозяйке волосы.

– Внизу есть комната для служанок, леди. Я буду спать там.

Она остается здесь с Эмери наедине?!

– Лучше тебе быть поближе, вдруг мне что-нибудь понадобится.

– Что вам может потребоваться посреди ночи, леди? Я не спала в вашей комнате, с тех пор как вы вышли замуж.

– Тебе было бы здесь удобнее, чем тесниться с другими служанками, – возразила Мадлен.

– Думайте лучше о своем удобстве, – ответила Дороти, заплетая ей волосы в две толстые косы. – Королеве, видно, пришлось потрудиться, чтобы поместить молодоженов в отдельную комнату. Нельзя ее обидеть.

У Мадлен испортилось настроение.

– Лорду Эмери известно, что меня вызвали ко двору?

– Не знаю, леди, но очень сомневаюсь. Я разговаривала с Марией, прачкой королевы и она сказала, что это для него сюрприз.

К тому моменту, как удар колокола возвестил, что настал час вечерней трапезы, Эмери так и не появился, зато в комнату ворвался долговязый веснушчатый юнец, резко остановился, извинился, собираясь уйти, но, оглядевшись, понял, что попал куда надо. Паренек нерешительно поклонился.

– Миледи?

Мадлен подавила усмешку.

– Должно быть, ты из свиты лорда Эмери, – тактично сказала она, не зная точно, слуга он или оруженосец. – Я леди Мадлен, его жена.

Юноша страшно покраснел и снова отвесил поклон.

– Извините, леди. Мы вас не ждали. Я не подумал…

– А ты?.. – подсказала Мадлен.

– Тьерри де Понтруж, леди. Оруженосец лорда Эмери.

По его застенчиво-гордому виду она поняла, что его назначили совсем недавно. Это, впрочем, было неудивительно, потому что Жоффре был уже в том возрасте, когда пора самому иметь оруженосца.

– Приветствую тебя, Тьерри. Надеюсь, ты время от времени будешь оказывать мне небольшие услуги.

Он широко улыбнулся:

– О, конечно, леди.

– Ты не знаешь, где мой муж? – небрежно спросила она.

– Он отправился раздобыть лошадей для обоза, леди.

Эмери не вернулся до второго колокола, возвестившего, что пора спускаться к столу. Значит, их встреча произойдет на людях.

Мадлен была на середине лестницы, когда почувствовала тяжесть золотого обруча вокруг ноги. Господи, помилуй! Она остановилась, собираясь вернуться и спрятать браслет в сундук, но тут раздался третий удар колокола, и она побежала вниз, чтобы не опоздать. Матильда терпеть не могла, когда вовремя не приходили к столу. Мадлен казалось, что браслет жжет кожу и все в зале видят его. Она ощущала его вес и слышала шорох от его трения о ее льняную сорочку. Что подумает Эмери, если узнает об этом? Только с какой стати ему узнать… Но он может хватиться его…

Мадлен уже серьезно подумывала найти подходящий предлог и поспешить наверх, но тут ее настойчиво пригласили занять место за главным столом возле Агаты. Эмери нигде не было видно. Мадлен начала беспокоиться, что возмездие за грехи уже настигло его.

Во время трапезы трио музыкантов услаждало слух игрой на дудке, роге и барабане. Мадлен вдруг ощутила острую тоску по веселым застольям во время пребывания короля в Баддерсли. Ей вспомнились напитки, льющиеся рекой, громкие голоса, звучные песни о войне и любовной страсти.

Чтобы избавиться от волнения, она пыталась разговаривать с Агатой. Но девочка определенно не могла составить приятную компанию. Тревога Мадлен становилась невыносимой.

Мадлен увидела Эмери, как только он вошел. Словно ударил колокол и вспыхнули факелы. Он явился прямо с дороги, растрепанный и в пыли, но бодрый и энергичный. Эмери поклонился Матильде, но уселся за дальним концом стола среди рыцарей в доспехах. Мадлен подумала, не избегает ли он ее, но не было никаких признаков того, что он ее вообще увидел. Без сомнения, он выбрал это место просто потому, что был в пыли и опоздал. Она принялась наблюдать за ним.

Он чувствовал себя непринужденно, таким ей никогда прежде не приходилось его видеть – сильно уставшим и голодным, отдыхавшим среди мужчин. Угол зала, где он уселся, сразу превратился в средоточие хорошего настроения и смеха. Мадлен тревожно взглянула на Матильду, но королева смотрела снисходительно. И снова Мадлен задалась вопросом: как мог Эмери позволить себе выступить против людей, которые так его любили и осыпали всякими милостями?

Мадлен ожидала, что муж почувствует ее присутствие, как она постоянно ощущала его. Но этого не случилось. Наконец – возможно, под воздействием ее пристального взгляда – он поднял глаза и увидел ее. Кусок мяса застыл на полпути к его рту.

Неужели весь зал и впрямь погрузился в молчание, музыка умолкла? И в тишине раздается только оглушительный стук ее сердца?

Когда обед подошел к концу, королева послала пажа за Эмери. Мадлен подумала, что она хочет отчитать его за опоздание и неопрятность, но королева улыбнулась Эмери и немного посмеялась вместе с ним, прежде чем жестом подозвала Мадлен присоединиться к ним.

– Мадлен, – сказала королева, – мне не удалось преподнести вам полный сюрприз, как я собиралась, потому что Эмери был вынужден уехать, когда ты прибыла, но я надеюсь, что время, потраченное на уход за мной, покажется тебе не таким уж тягостным, если муж будет рядом.

– Мне вовсе не в тягость ухаживать за вами, ваше величество, – сказала Мадлен.

Господи Боже! Значит ли это, что он должен сопровождать королеву на всем пути в Йорк?

– А ты, Эмери? Я знаю, что службу при дворе ты находил обременительной, но уверена, что ты предпочтешь терпеть ее, чем многонедельную разлуку с молодой женой.

– Мы благодарим вас за участие, ваше величество.

Эмери взял руку Мадлен и сжал ее. Это означало: «Притворись, что рада».

Мадлен заставила себя улыбнуться.

– Ну конечно же, ваше величество. – Она с улыбкой повернулась к Эмери. – Мы так мало побыли… вместе.

Она попыталась высвободить руку, но он сжимал ее все крепче, пока она не перестала вырываться. Его улыбка стала еще шире.

– Мы были так поглощены друг другом после свадьбы, не правда ли, любовь моя? Не считая последней недели, которая прошла в разлуке. Скажи, ведь дни безрадостно тянулись для тебя, а ночи казались унылыми?