Мёртвые говорят. Анатомия проклятия

Глава 6. Мор

Я провалялся в мертвецкой до полудня. Тело не слушалось, как чужая одежда, надетая наизнанку. Рука дрожала. В носу всё ещё стоял привкус железа.

Морт поил меня горьким отваром и ругался вполголоса, что «если ты так будешь падать после каждого тела, я тебя к концу месяца буду по частям собирать».

— Тогда собери меня получше, — прохрипел я.

К вечеру я смог сидеть. К ночи — ходить. И сразу потребовал карту.

— Зачем? — спросила Рената.

— Затем, что мор убивает не всех. — Я расстелил карту Кайра на столе, прижал углы склянками Морта. — Только молодых. И я хочу понять, по какому рисунку.

Мира принесла имена. Семь имён, включая Элию. Все — молодые. Все — «от мора». Все — с выжженным знаком на виске или запястье. Она называла их по памяти, и голос её не дрожал — только на седьмом имени, на имени сестры, чуть сбился.

Пока я искал карандаш, она рассказывала про каждого. Про первого — подмастерье пекаря, что боялся темноты и всегда ходил с фонарём. Про третью — дочь швеи, что пела по утрам, и её было слышно через три дома. Про пятого — парня с пристани, что таскал тяжести за двоих и никогда не жаловался. Имена она произносила ровно, как бухгалтер, но я видел, как она кусает губу.

— Их всех забрали за месяц, — закончила она. — И никто не сказал ни слова.

Я ставил точки на карте. Одну за другой. Места, где их нашли.

— Доки, — сказал я, ткнув в первую. — Потом северный квартал. Потом — за стеной, у кладбища. — Я отступил, посмотрел. — Это не спираль.

В Карде смерти укладывались в спираль с глазом. Здесь точки складывались в ломаную линию, что тянулась через весь город.

— Хребет, — выдохнул Морт. — Позвоночник. Семь точек, одна за другой, по дуге. Это позвонки. А если добавить ещё — выйдет костяк.

У меня внутри всё похолодело.

— Они рисуют костяк, — сказал я. — Семь смертей — семь позвонков.

— А если их будет больше? — спросила Мира.

— Соберётся скелет, — закончила Рената.

Я отступил и посмотрел на карту целиком. Если продолжить линию — она упиралась в главную площадь, у самого моря.

— Голова, — сказал я. — Если это позвоночник, то голова будет здесь. Там, где всех видят.

— Или где никто не смотрит, — добавила Мира. — В толпе легко спрятать того, кто не должен быть замечен.

Мы переглянулись. У костяка была голова. И она ещё не была собрана.

Морт порылся в книгах, привезённых из Карда. Долго листал, бормотал, перекладывал обрывки. Потом поднял голову, и лицо у него было серым, как пепел.

— Я видел это, — сказал он тихо. — Давно. В той самой книге, которую сжёг мой учитель. — Он сглотнул. — «Костяной престол». Так это называлось. Когда костяк соберётся весь — сядет тот, кто не должен был умереть.

Я переглянулся с Ренатой.

— Костяной престол, — повторил я. — Значит, здесь собирают не годы. Они собирают… трон.

— Для кого-то, — сказал Морт. — Для кого-то очень большого. И очень старого.

— И очень терпеливого, — добавила Рената. — Раз ждал сто лет.

И тут я понял, что масштаб этой истории гораздо больше, чем я думал. Это был не один город. Не один магистр. Это была сеть, которая плелась по всей стране, и где-то в её центре — кто-то, кто собирал костяк, чтобы сесть.

— Рената, — сказал я. — Нам надо понять, кто следующий.

— И как?

Я посмотрел на карту, на семь точек-позвонков, на тёмные улицы Кайра за окном.

— Следующий позвонок вычислить можно, — сказал я. — Убийца следует рисунку. А рисунок — это скелет. И он ещё не закончен.

Где-то за окном, над гаванью, снова закричала чайка — резко, как будто её что-то спугнуло.

И в этом крике мне послышалось что-то, похожее на смех.

Глава 7. Угроза

Утром мы нашли на двери мертвецкой знак.

Не мелом, как в Карде. Выжженный. Прямо в дереве. Спираль с открытым глазом, а под ней — слово, вырезанное ножом, криво, торопливо:

«Уезжай».

— Они знают, — сказала Рената, разглядывая дверь.

— Они давно знают. — Я провёл пальцем по выжженному знаку. Дерево было тёплым, как будто огонь прошёлся по нему только что, и под пальцем крошились обугленные щепки. — Теперь они хотят, чтобы мы это узнали.

Мира стояла чуть в стороне, обхватив себя руками. Лицо у неё было белое, как мел.

— Это мне, — сказала она. — Они так меня уже пугали. До того, как я поехала в Кард.

— Что? — я обернулся.

— Сначала знак на двери, — она смотрела на выжженную спираль, не отрываясь. — Потом — мёртвая чайка на пороге. Потом — записка с именем сестры. — Она подняла на меня глаза, и в них был тот самый страх, что я видел у людей, которые слишком долго были одни против многих. — Я уехала, потому что испугалась. И вот я вернулась. С вами.

— И ты всё равно здесь, — сказал я.

— И я всё равно здесь. — Она выпрямилась. — Потому что бежать было хуже.

Весь день город смотрел на нас.

Не в открытую. Вполоборота. Торговка, что ещё вчера улыбалась и совала нам дешёвые лепёшки, сегодня отвернулась и заперла ставни. Мальчишка-разносчик, который бегал за нами с новостями, вдруг исчез, как будто его и не было. Даже собаки, казалось, уходили с дороги — не лаяли, не скалились, просто сворачивали в переулки.

Мира зашла купить хлеба в лавку на углу — ту самую, где вчера ей улыбались. Вышла через минуту с пустыми руками и лицом человека, которого ударили.

— Сказали: «не продаём», — она смотрела в одну точку. — И дверь закрыли. Прямо передо мной.

— Кто сказал?

— Все. — Она сглотнула. — Они теперь боятся даже смотреть на меня. Будто я заразная. Будто это я привезла мор.

Рената положила ей руку на плечо.

— Это не ты, — сказала она. — Это страх. Он всегда ищет, на кого переложить.

— Знаю. — Мира выпрямилась. — Но от этого не легче.

— Плохо, — сказал Морт, когда мы свернули в узкий проход между домами. — Когда город закрывается, это хуже, чем когда он кричит.

— Потому что крик — это страх, — ответил я. — А тишина — это выбор.

— Выбор чей?

— Всех, кто решил, что нас лучше не видеть.

К вечеру я ушёл один.

Не сказал никому куда. Просто вышел из мертвецкой, спустился к воде и сел на край причала, свесив ноги. Внизу, под досками, плескалось море — то самое, о котором я в детстве читал в книжках и не верил, что оно бывает таким. Серым. Тяжёлым. Равнодушным.

Я вспомнил свой морг. Не как вспоминают дом, а как вспоминают место, где тебя понимали. Там тоже было холодно, и пахло не смолой, а дезинфекцией. Там тоже молчали. Но там молчание было моим. А здесь — чужим, навалившимся со всех сторон, как этот туман.

Вспомнил Серёгу, который по утрам гремел чайником и всегда жаловался, что я кладу слишком много сахара. Вспомнил трещину на потолке над столом, на которую смотрел двенадцать лет. Вспомнил, как зимой перемерзали трубы, и мы работали в пальто, и пар шёл изо рта, как будто и мы — мёртвые.

А теперь я сидел на чужом причале, и за спиной, в мертвецкой, лежали чужие мёртвые. И я не знал, где теперь мой дом — там, где меня ждут, или там, где я нужен.

Мёртвые за спиной молчали. Но я чувствовал их — терпеливых, как море.

И подумал: вот странно. Раньше я боялся, что они заговорят. Теперь — что замолчат навсегда.

К вечеру к нам подошёл человек.

Он возник из тумана у самой воды — невысокий, в сером плаще, с лицом, которое я уже видел. Тот самый, что стоял на причале и смотрел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.