Юстиниан. Великий законодатель

Совещание во дворце открыл магистр оффициорум, государственный секретарь, глава императорской администрации. Он посоветовал участникам собрания как можно скорее прийти к согласию относительно желаемого кандидата и назвать его раньше, чем это сделают люди на ипподроме. Собрание стало осторожно выдвигать имена кандидатов. Поначалу ни один из них не смог собрать достаточного количества голосов, чтобы быть названным.

Эта декоративная процедура бледнеет перед тем, что творилось в это время на ипподроме, где собрались избиратели низших сословий. Только атмосфера современных американских предвыборных митингов может дать отдаленное представление о том накале страстей, которые кипели на трибунах ипподрома. У экскубиторов был наготове их кандидат, некий командир по имени Иоанн. Солдаты подняли Иоанна на щит, не ожидая таких пустяков, как всеобщая поддержка, и начали стучаться в дверь дворца, требуя, чтобы Иоанну вынесли императорский пурпур. Сторонники «синих» высказали свое несогласие. Началась потасовка, полетели камни и обнажились мечи. В некоторых местах пролилась кровь. Несколько человек были убиты, прежде чем страже удалось водворить порядок. Школяры не остались в долгу и, предложив своего кандидата, тоже принялись стучать в Ворота слоновой кости. Экскубиторы возражали столь энергично, что Юстиниану пришлось вмешаться, чтобы спасти жизнь новоявленному претенденту. Офицеры, охранявшие ворота, резко отклоняли любые поползновения получить пурпурную тунику. Как только на месте споров появился Юстиниан, экскубиторы взяли его в плотное кольцо и провозгласили своим кандидатом. Он отклонил такую честь, и Ворота остались закрытыми. Таким образом, экскубиторы и школяры выдвинули по одному кандидату, причем один был отвергнут всеми, а второй «синими». Пока все шло хорошо, почести оказывались легко и никто не мог пожаловаться на нарушения.

Участники собрания во дворце не видели того, что происходило на ипподроме, но до их ушей, вероятно, доносился стоявший там неистовый шум; и присутствовавшие во дворце не оставались в полном неведении относительно тех имен, которые выкрикивал низший электорат. Для собравшихся во дворце проблема свелась к тому, чтобы выдвинуть из своей среды кандидата, который оказался бы приемлемым для ипподрома. Несомненно, надо было спешить, пока ипподром единогласно не избрал неподходящего человека. Высокое собрание остановило свой выбор на человеке, имя которого еще не упоминалось, но который объединит голоса экскубиторов и «синих». Имя этого человека Юстин.

Его торопливо повели к ипподрому. Собравшаяся там толпа, все еще занятая спорами, была поражена, увидев, что отворилась дверь Кафизмы, резиденции императора, выходившая к беговым дорожкам ипподрома. Перед толпой стоял человек, имя которого назвал сенат: Юстин.

Стон школяров потонул в неистовых радостных воплях экскубиторов и «синих». Офицеры стражи, стоявшие у Ворот слоновой кости, вежливо улыбаясь, поспешили к нему, неся с собой императорское облачение и регалии. На Юстина надели пурпурную тунику и алые башмаки. Патриарх возложил на его плечи императорскую мантию, увенчал его голову императорской диадемой, а слуги первыми официально приветствовали Юстина как нового императора. Ему вручили копье и щит, и все собравшиеся речитативом произнесли электризующие слова провозглашения: «Justine Auguste, tu vincas!»[11] Он ответил словами императорского коронационного ритуала: «С этой поры, волей и выбором всемогущего Бога и вашим единодушным выбором и поддержкой, я беру в свои руки империю, и да не покинет нас помощь Божественного Провидения». Толпа ответила хоровым речитативом: «Сыне Божий, не оставь его своими милостями. Ты избрал его, да сопутствуют ему милости твои». Наконец, произнеся торжественные слова коронационной императорской клятвы, он провозгласил свою милость. «Чтобы отпраздновать начало моего счастливого правления, жалую по пять кусков золота и фунт серебра на каждый щит». Прозвучал мощный ответ толпы: «Боже, храни христианского императора. Так говорит каждый из нас». Новый император закончил церемонию словами: «С вами Бог», после чего была выстроена процессия, сопроводившая императора в собор Святой Софии, а потом обратно во дворец.

Так случилось, что Юстин стал императором по предложению сената и при полном одобрении армии и народа. Титул остался значимым и законным.

Формальное избрание Юстина было, по существу, избранием Юстиниана. Последний, нося титулы управителя дома и воинского начальника, стал фактическим правителем империи. Старик, вооруженный золотой дощечкой с прорезью, через которую он писал свое имя, аккуратно подписывал все документы, которые клал перед ним племянник, и дела пошли отлично.

Уже первые шаги нового правления дали понять, какую политику будет проводить Юстиниан на протяжении следующих почти пятидесяти лет. Извещая папу о своем избрании, император вынужден приписывать его не только воле сената, народа и армии, но и милости неделимой Троицы. Этой фразы оказалось достаточно для того, чтобы к императору отнеслись как к ортодоксальному христианину. Комес Виталиан, с которым Юстин сражался по приказу императора-монофизита, был призван в Константинополь, чтобы принять участие в проведении новой политики.

Когда 1 августа началась официальная переписка с Римом, все нити власти были уже в руках Юстиниана. Император делал все, что желал. Патриарх стал его верным союзником, армия всецело была на его стороне, а «синие» партизаны контролировали общественное волеизъявление. Последовавшие длительные переговоры между императором и папой по сути представляли собой попытку достижения согласия между двумя разъединенными частями империи. Очень важно отметить факт, что переговоры начались по инициативе императора. Папа был не готов ломать голову над возникшими проблемами, идти на уступки ради достижения соглашения. Вся тяжесть труда по прокладке пути к миру легла на плечи Юстиниана в Константинополе.

Семь месяцев спустя, 25 марта 519 года, в Константинополь прибыли папские легаты. Они не привезли с собой искреннего энтузиазма, их инструкции были краткими и исчерпывающими. Энтузиазм был проявлен со стороны императорского двора. На десятой миле от столицы легатов ожидала торжественная встреча. Навстречу легатам выехали Юстиниан, Виталиан и другие высокопоставленные персоны, приветствовавшие посланцев папы медоточивыми речами.

Пленарное заседание двух сторон сразу показало, что римские легаты привезли с собой форму приведения императора в повиновение. Этот пункт был тщательно рассмотрен константинопольской стороной и принят. 27 марта патриарх проглотил горькую пилюлю и превратил голую формулу подчинения папской церкви в личное письмо, в середину которого были вкраплены необходимые фразы. В конце концов сошлись на том, что имена пяти константинопольских патриархов и двух императоров – Зенона и Анастасия – были вычеркнуты из анналов константинопольской церкви.

Доброжелательно настроенные друзья предостерегали легатов, вызвав их тревогу, что если условия будут подписаны, то по улицам Константинополя потекут реки крови. Легаты подписали документ, и ничего не произошло. Это ли не свидетельство гения Юстиниана, который сумел склонить свою партию к такому далеко идущему примирению?

Эти меры, результаты которых затронули весьма ограниченный круг людей в самом Константинополе, далеко не исчерпали всех проблем, связанных с примирением с Италией. Повсюду на Востоке из своих приходов изгонялись монофизитские епископы, закрывались монастыри, исповедовавшие еретическую веру. В Египте, Палестине и Сирии, где позиции монофизитов были особенно сильны, власть ненавидели, проклинали и открыто поносили. Это надо было вытерпеть. Правительство было достаточно сильным, чтобы проводить в жизнь свою политику. Монофизитство загнали в подполье.

Подъем Юстиниана к вершинам власти никогда бы не удался, если бы он не обращал самое пристальное внимание на возможных соперников и явных врагов. В самом начале правления Юстина были казнены Амантий и Феокрит. Виталиан, гораздо более серьезный конкурент, требовал весьма деликатного обращения. Он помог императору в деле примирения и был вознагражден за это консульством. Подоплека дальнейших событий нам неизвестна, мы доподлинно знаем, что на восьмом месяце своего консульства Виталиан был убит во время ссоры во дворце. Даже если сам Юстиниан не был замешан в этом преступлении, люди, совершившие его, знали, что оно окажется полезным для Юстиниана. Виталиан был из тех людей, которые могут осуществлять власть в ее негативной форме. Он умел мешать и препятствовать, его влияние было столь значительным, что он мог быть достойным противовесом Юстиниану. Тем не менее его реальный вклад в политику был весьма скромным, у Юстиниана было немало разумных мотивов устранить Виталиана.

Но соперника мало было устранить физически, надо еще стереть память о нем, уничтожить его престиж. Для этого Юстиниан в следующем году сменяет Виталиана на должности консула. Год его консульства отличался невероятным блеском. Никогда еще на памяти живших в то время людей не было такого расточительства и столь пышных массовых зрелищ. На эти представления тратились огромные, по меркам старой империи, суммы денег. На арену одновременно выпускали по двадцать львов и тридцать пантер, не говоря о других диких зверях. Возбуждение толпы в тот день было так велико, что произошли волнения, из-за которых пришлось даже отменить финальные скачки.

Таков был Юстиниан, который стал другом Феодоры и, считая ее Пенелопой, охотно разыгрывал роль Одиссея. В то время он был уже на вершине власти и успеха, но еще не пришло время славы и величия. Он был готов выслушать любого, кто мог указать ему новую дорогу к этим вершинам.

Положение Феодоры отличалось тем, что она была выходцем из партии «зеленых». Ее несколько преувеличенная верность партии «синих» зиждилась на детском воспоминании сцены на ипподроме и была основой связи с вождем этой партии. Действительно, именно Феодора заставила Юстиниана с большей серьезностью отнестись к своему лидирующему положению в этой партии. Разница в отношении Юстиниана к своей партии «синих» и отношении американского босса к его организации заключалась в том, что «синие» были конституированной старым законодательством группой населения, напоминавшей национальную добровольческую или гражданскую гвардию. Ее реальная роль становилась совершенно очевидной, когда Константинополь подвергался осаде. Именно в такие моменты становилось ясно, что «синие», «зеленые», «красные» и «белые» – это организации четырех кварталов города, в которых было зарегистрировано все гражданское население города, обязанное принимать участие в коллективных действиях в экстремальных ситуациях. Такие организации, отличавшиеся цветами эмблем, существовали во всех крупных городах империи. Уходивший корнями в незапамятные времена обычай состоял в том, что в мирное время эти организации соперничали между собой, что поддерживало их живой дух и энергию.

Столь активные организации любого вида почти неизбежно вовлекаются в решение самых жгучих вопросов современности. «Синие» и «зеленые» в большей степени, чем «красные» и «белые», были склонны к увлечениям политическими и религиозными течениями. «Зеленые» были монофизитами и националистами, «синие» – ортодоксами и приверженцами империи. Юстиниан, став покровителем «синих», придал их деятельности более живое и решительное направление. В его правление «синие» стали полувоенной организацией, напоминающей организацию современных фашистов[12]. Целью деятельности «синих» было склонение общественного мнения в пользу Юстиниана. Взамен Юстиниан предоставлял верным и надежным представителям «синих» высокие государственные посты, кормил голодных, навещал больных, а при необходимости обеспечивал вывоз перестаравшихся «синих» в безопасное место, где до них не могла дотянуться суровая длань закона. «Зеленые» по мере сил следовали примеру «синих».

Прокопий оставил нам очень живое описание членов партии «синих», какими он знал их: свирепые, исполненные сознания собственной значимости люди, во всем подражавшие гуннам. Почему они выбрали в качестве образца гуннов, остается загадкой, но факт остается фактом, и Константинополь близко познакомился с типом человека с длинными, ниспадавшими на плечи волосами, могучей бородой и бакенбардами, одетого в рубашку с «дутыми» рукавами. Многие из активных членов партии «синих» носили спрятанное под одеждой оружие, которым при случае могли умело воспользоваться.

Отношения Юстиниана с руководимой им партией «синих» пережили серьезный кризис незадолго до того, как он познакомился с Феодорой. В 524 году Юстиниан серьезно заболел, и в то время, когда он находился между жизнью и смертью, произошел ряд тревожных событий. Люди «синих» при свете дня и большом стечении народа убили в церкви Святой Софии влиятельного человека по имени Ипатий. Дело получило широкую огласку, разразился скандал, о котором было доложено императору. К делу подключились мощные и влиятельные силы, враждебные Юстиниану и партии «синих». Игра стоила свеч. Юстин создал комиссию, облеченную полномочиями, чтобы положить конец опасности, угрожавшей общественному спокойствию.

Вооруженный полномочиями комиссии префект Феодот, правитель Константинополя, воспринял это поручение как приказ искоренить партию «синих». Расследование затронуло всю организацию. Некоторые из руководителей были казнены, другим пришлось скрыться. Выздоровев, Юстиниан обнаружил, что часть его организации разгромлена, часть – рассеяна. В тот момент Юстиниан не стал заниматься поисками организаторов всего мероприятия, он нанес удар по исполнителю. У некоторых подчиненных Феодота были силой вырваны признания, компрометировавшие их начальника. Было доказано, что он превысил свои полномочия, приказав казнить без соблюдения должных процедур человека сенаторского звания. Источник атаки на «синих» можно было предположительно определить по тому, что на защиту Феодота рьяно выступил Прокл, бывший квестором, то есть имперским министром. Но Прокл был слишком слаб, чтобы противостоять Юстиниану. Император изгнал Феодота в Иерусалим, где тому пришлось провести остаток дней, прячась от мести организации «синих».

Этот удар возымел свое действие: действия «синих» стали более осторожными, с их деятельностью больше не связывали ни одного скандала. Такое изменение было обусловлено не потерей власти, ибо падение Феодота парализовало деятельность оппозиции, а партия «синих» продолжала пользоваться поддержкой Юстиниана, но он почувствовал, что дело зашло слишком далеко и выгоднее проводить более тонкую политику.

Это можно также проиллюстрировать влиянием Феодоры, которая изначально принадлежала партии «зеленых». В глубине души Феодора продолжала оставаться монофизиткой и националисткой, ценившей греческий Восток гораздо выше неизвестного ей и малопонятного римского Запада. Она имела взгляды, весьма распространенные, если не преобладавшие в то время в Константинополе. Образование, полученное Юстинианом, вооружило его знаниями и преисполнило сочувствием к великой имперской идее Рима, к традиции Августа и Адриана, которой в восточных провинциях придерживались очень немногие ровесники Юстиниана. Подобно большинству женщин, Феодора основывала свои идеи на собственном опыте. Она проехала по юго-восточным провинциям – Египту, Палестине и Сирии, где господствовало монофизитство; ей пришлось зарабатывать на жизнь именно там; она на собственном опыте убедилась, как широко распространена там эта доктрина и какие люди ее поддерживают. Представляется, что Феодора весьма сильно симпатизировала этим людям. Главное заключается в том, что ей удалось убедить Юстиниана в том, что политика подавления монофизитства не только невозможна, но и нежелательна.

Юстиниан с трудом поддавался посторонним влияниям и не слишком охотно менял свои взгляды. Но такое изменение исподволь началось с самого начала его знакомства с Феодорой. Постепенно не без ее влияния Юстиниан пришел к мысли о том, что гораздо лучше установить соглашение и союз с монофизитами. Пока был жив Юстин, Юстиниан не предпринимал попыток явно изменять политику правительства здравствовавшего императора. Он ждал собственной коронации, прежде чем начинать переговоры с монофизитскими епископами. Он полагал, что ему удастся найти формулу примирения, под которой смогут подписаться представители обеих доктрин.

Новая политика ставилась в повестку дня в силу событий, которые, вероятно, не были предусмотрены первоначальной программой действий Юстиниана. На дальневосточной – кавказской границе империи резко осложнились отношения с Персией. Мир с Персией не прерывался на протяжении предыдущих двадцати лет. Угроза войны возникла вследствие естественного стремления обеих империй расширить свои пределы. Все шло мирно, пока обе цивилизации расширялись, поглощая территории приграничных варварских племен. Но настал момент, когда, достигнув Кавказа, обе великие империи пришли в непосредственное и весьма неловкое соприкосновение. Юстиниан не желал войны с Персией. Все его интересы были сосредоточены на Западе, в Риме. Трудность заключалась в том, что персы не разделяли смелых прожектов Юстиниана. Они не желали восстановления единой Римской империи на своих западных границах и были готовы сделать все возможное, чтобы воспрепятствовать такому развитию событий. И как легко это было осуществить! Создание угрозы Лазике, стране колхов между Черным и Каспийским морями, было самым недорогим способом отвлечь внимание римского правительства, которое не отважилось бы проигнорировать такую угрозу. Война с Персией, таким образом, превратилась в реальную возможность. Независимо от того, предпочел бы Юстиниан политику оттяжек и проволочек или решительных действий, ему как воздух была нужна поддержка населения приграничных областей. Его стойкость и верность были главной надеждой правительства.

Однако, по стечению обстоятельств, большинство этого населения исповедовало монофизитство. Примирение с монофизитами, таким образом, стало не только желательным, но и необходимым.

Война с Персией началась в год женитьбы Юстиниана на Феодоре, за год до смерти Юстина и восшествия на престол Юстиниана. Медленно, но верно все более сложными становились политика, которую приходилось вести Юстиниану, и события, с которыми ему предстояло столкнуться и взять под контроль. Теперь ему было необходимо не только добиться воссоединения двух столь различных половин империи, но сделать это в условиях серьезной угрозы с Востока. В тот момент, когда ему довольно дорогой ценой удалось добиться соглашения с папством, Юстиниан был вынужден искать примирения с монофизитами, ставя под сомнение то и другое. Однако присутствие рядом Феодоры оказало новому императору реальную помощь и поддержку. Они оба стремились поддерживать между собой независимое партнерство. Первым результатом воплощения их плана стало то, что Феодора смогла проводить в отношении монофизитов собственную политику, более смелую, чем та, на которую решился бы сам Юстиниан. В дальнейшем мы увидим, как воплотился в жизнь этот план.