Оставь меня за кадром
- -
- 100%
- +
Сколько еще он сможет выдержать?
Пару минут спустя он вошел в погруженный в кромешную тьму зал для вечеринок.
Зажегся свет, и появилось море улыбающихся лиц, кричащих:
– Сюрприз!
И хотя его кожа под костюмом была холодной как лед, он пошатнулся с изумленной ухмылкой, смеясь так, как все ожидали. Он принимал объятия, обменивался похлопываниями по спине, рукопожатиями и поцелуями в щеки.
«Все в порядке. У меня все под контролем», – думал он.
Бит боролся с нахлынувшим стрессом и пытался ценить все то хорошее, что видел вокруг себя, включая комнату, полную людей, собравшихся ради него. Учитывая усилия, которые они приложили, это меньшее, что он мог сделать. Одним из преимуществ рождения в декабре были дни рождения в рождественской тематике, и его друзья пытались его впечатлить. Белые мерцающие огоньки были обернуты вокруг живой гирлянды и свисали со стропил банкетного зала. В светящихся вазах стояли пуансеттии. В воздухе витал тяжелый аромат корицы и сосны, а в дальнем углу помещения горел камин. Его друзья, коллеги и несколько двоюродных братьев надели шапочки Санты.
С Рождеством никогда не прогадаешь, тут Биту не на что жаловаться. Сколько он себя помнил, это был его любимый праздник и время года, когда он мог спокойно сидеть в пижаме весь день и позволить разгрузить свою голову. Его семья всегда праздновала Рождество втроем, без посторонних, так что ему не обязательно быть в центре внимания. Он просто оставался собой.
Один из приятелей Бита из Нью-Йоркского университета в шутку схватил его за голову, и он стерпел это, зная, что парень не хотел его обидеть. Боже, они все так делали. Его друзья не знали, в каком напряжении он находился. Если бы они знали, то, вероятно, попытались бы помочь, но он не мог этого допустить. Он не хотел, чтобы хоть один человек узнал причину, по которой его шантажировали, или то, кто за всем этим стоял.
Бит заметил, что все вокруг него смеются, и присоединился к ним, притворяясь, что услышал шутку, но в тот момент его мозг занимался расчетами, рассматривая разные решения проблемы. Восемьсот тысяч долларов. Это вдвое больше, чем он заплатил этому человеку в прошлый раз. С чего он это придумал? И что будет в следующий раз? Замахнется ли он на миллионы?
– Ты же не думал, что твое тридцатилетие пройдет чинно и мирно? – спросил Вэнс, ткнув его локтем в ребра. – Ты же нас знаешь, а?
– Ты чертовски прав, так и есть, – кивнул Бит. В его руке появился бокал шампанского. – Во сколько прибудет клоун, чтобы сделать животных из воздушных шаров?
Группа разразилась возмущенным ревом.
– Какого черта… Ты испортил сюрприз!
– Как вы и сказали. – Бит приветствовал их, улыбаясь до тех пор, пока они все не перестали возмущаться и не ухмыльнулись в ответ. – Я же вас знаю.
«Хотя они тебя не знают. Не так ли?» – подумал он.
Его улыбка слегка дрогнула, но он сразу глотнул шампанского, затем поставил пустой бокал на ближайший столик, заметив мятные леденцы, разбросанные среди конфетти. Кусочки бумаги складывались в форму «Б». Фотографии Бита в пластиковых подставках украшали стол с закусками. На одной он прыгал со скалы в Коста-Рике, на другой он в кепке и мантии выпускался из бизнес-школы. Еще на одной фотографии он был запечатлен на сцене представляющим свою мать, всемирно известную Октавию Докинз, на благотворительном ужине, который недавно организовал для ее фонда. Он улыбался на каждом снимке.
Все равно что смотреть на незнакомца. Он даже не знал этого парня.
Когда Бит спрыгнул с того утеса в Центральной Америке, он как раз собирал средства, чтобы расплатиться с преследователем в первый раз. Тогда сумма еще была посильной. Почти пятьдесят тысяч. Конечно, это сказалось на его накоплениях, но он справился бы с чем угодно ради того, чтобы имена его родителей не втоптали в грязь.
Теперь в одиночку ему со всем этим не разобраться. В кассе фонда более чем достаточно денег, но он не смог бы воровать из благотворительной организации, которую основал вместе со своей матерью. Он бы на это никогда не решился. Деньги фонда шли на достойные дела: на стипендии для студентов, изучающих искусства перформанса, которые не могли позволить себе расходы на тренинги, образование, проживание. Эти деньги не должны были попасть в руки шантажиста.
Так где же ему взять нужную сумму?
Может быть, звонок бухгалтеру успокоил бы его нервы. В прошлом году он инвестировал в несколько стартапов. Может, есть вероятность получить проценты от этих инвестиций сейчас? Должен же быть выход.
«Его нет», – прошептал его внутренний голос.
Бит все больше погружался в оцепенение, но придал лицу непринужденное выражение.
– Извините, я отлучусь на несколько минут, мне просто нужно позвонить.
– Кому? – спросил Вэнс. – Все, кого ты знаешь, находятся в этой комнате.
Это была неправда.
Здесь не было его родителей.
И той, о ком он постоянно думал. Как нелепо, что Мелоди Галлард все не шла у него из головы спустя четырнадцать лет после того, как он впервые встретил ее. Бит все еще помнил тот день во всех красках. Он вспоминал ее улыбку, то, как она говорила шепотом, как будто вообще не привыкла разговаривать, то, как она, казалось, не могла смотреть ему в глаза. А потом вдруг раз – и она не может отвести от него взгляд, а он от нее.
Бит обнимал тысячи людей в своей жизни, но Мел была единственной, кого он все еще ощущал в своих объятиях. Им суждено было стать друзьями. К сожалению, он так и не позвонил ей. Мелоди тоже ни разу не воспользовалась его номером. Теперь слишком поздно. Тем не менее, когда Вэнс сказал, что все, кого он знал, находятся в этой комнате, Бит сразу подумал о ней.
Было такое чувство, что он знал Мелоди, а ее здесь не было.
Она могла бы знать его лучше всех, если бы он поддерживал с ней связь.
– Может быть, ему нужно позвонить своей девушке, – пропел кто-то с другой стороны группы. – Мы знаем, как Бит любит держать свои отношения в секрете.
– Когда я найду девушку, которая сможет выдержать моих друзей, я приведу ее сюда.
– Ой, да ладно. Мы бы вели себя лучше некуда.
Бит скептически приподнял бровь.
– Вы так просто не умеете.
Кто-то подобрал горсть конфетти и бросил в него.
Он без промедления стряхнул кусочек с плеча, оставшись доволен, что вновь увел разговор от своей личной жизни. У него были причины не распространяться о ней.
– Один телефонный звонок, и я вернусь. Не начинайте делать животных из воздушных шариков без меня. Посмотрим, сможет ли художник помочь мне уединиться, – сказал он и одарил всех улыбкой, чтобы они поняли, что он шутит. – То, что вы устроили для меня эту вечеринку, очень много для меня значит. Спасибо. О большем и просить нельзя.
На эти трогательные слова ему ответили хором одобрительных возгласов и таким количеством конфетти, что ему пришлось пригибаться и прикрываться, выходя из комнаты. Но как только он оказался на улице, его улыбка исчезла. Вернувшись на тротуар, как и раньше, он простоял целую минуту, глядя на телефон в своей руке. Бит мог бы позвонить своему бухгалтеру. Хотя это было бы пустой тратой времени. За те пять лет, что шантажист, словно паразит, висел камнем у него на шее, из него выжали все соки. Лишних восьмисот тысяч долларов у Бита просто не было.
«Со мной дважды связывался продюсер реалити-шоу. Возможно, с нее было бы неплохо начать», – вертелось у него в голове.
Какая-то Даниэль. Она уже связывалась с Битом. Она владела большой компанией, насколько он помнил. Его ассистент обычно занимался запросами, касающимися Steel Birds, но он переадресовал этот конкретный запрос Биту, ведь гонорар был огромным, а сам продюсер очень влиятельным. Вместо того чтобы позвонить своему бухгалтеру, он искал в своем почтовом ящике имя Даниэль и вскоре нашел нужное электронное письмо.
Уважаемый мистер Докинз,
Позвольте представиться. Я ваш счастливый билет, благодаря мне ваше имя прославится на весь мир.
С тех пор как в девяносто третьем Steel Birds распались, публика отчаянно хотела, чтобы группа, участницы которой написали одни из самых любимых всеми песен и дали начало целому движению, вернулась на сцену. Они дали маленьким девочкам силу заявить о себе, взять микрофон и выразить свое недовольство – и плевать, кого бы это выбесило. Я была одной из тех маленьких девочек.
Вы занятой человек, поэтому я буду краткой. Я хочу подарить публике воссоединение, о котором мы все мечтали с девяносто третьего года. И кому, как не детям легендарных музыкантов, помочь мне в этом. Я бы очень хотела, чтобы вы, мистер Докинз, и Мелоди Галлард объединили усилия, чтобы помочь вашим мамам вновь собраться вместе.
Компания «Эплауз Нетворк» готова предложить каждому из вас миллион долларов.
С наилучшими пожеланиями,
Даниэль Дулин
Бит уронил телефон на колено. Неужели он действительно только бегло просмотрел такое воодушевленное письмо? Он даже не дошел до середины, когда впервые его увидел. Так все и было, ведь иначе он бы запомнил ту часть о Мелоди. Каждый раз, когда кто-то упоминал ее, он словно получал сильный удар под дых.
Прямо как сейчас.
У Бита не было никакого желания прославиться, и едва ли это когда-либо изменится. Ему нравилось работать за кулисами в фонде своей матери, время от времени выступать с речью или давать интервью в социальных сетях, если это было необходимо. С тех пор как песня «Растряси клетку» стала популярной в Сети, запросы стали поступать отовсюду, но оставаться в стороне от всеобщего внимания было для него предпочтительнее.
Однако миллион долларов решил бы его проблему.
Ему нужно было найти решение. Быстро.
И если… если это действительно поможет, Бит согласится на реалити-шоу, но сначала ему нужно поговорить с Мелоди. Конечно, пресса уделяла им, странным отпрыскам знаменитостей, одинаковое количество внимания, но относилась к ним совершенно по-разному. Его превозносили как своего рода золотого мальчика, в то время как все внешние данные Мелоди оценивались объективами папарацци, и все это пока она была еще несовершеннолетней. Он наблюдал за этим издалека в ужасе.
Бит был настолько шокирован, что в их первую и единственную встречу испытал такое сильное желание ее защитить, что это чувство сохранилось у него по сей день.
Был ли шанс уберечь ее от лишнего внимания, попытайся он воссоединить Steel Birds? Или ее втянут в эту историю просто из-за ее связи с группой?
Боже, он не знал. Черта с два он решится ворошить это осиное гнездо, если Мелоди будет против. Ему придется встретиться с ней лично, придется посмотреть ей в глаза – он должен убедиться, что у нее нет никаких сомнений.
Пульс Бита участился.
Прошло четырнадцать лет, а он думал о ней… удивительно много и задавался вопросом, что она делает, видела ли она последнюю передачу об их матерях, была ли она счастлива. Последнее мучило его больше всего. Была ли Мелоди счастлива? А был ли счастлив он?
Может, все было бы по-другому, если бы он просто позвонил ей?
Бит набрал номер своего бухгалтера, но так и не нажал «позвонить». Вместо этого он снова открыл электронное письмо от Даниэль Дулин и набрал номер, указанный в подписи к ее электронному письму, понятия не имея, какую магию он приводит в действие.
Глава вторая
8 декабря
Мелоди стояла у поля для игры в бочче, сжимая в руке красный деревянный мяч.
От этого броска зависело, выиграет ее команда или проиграет.
Как? Как так вышло, что ответственность за проигрыш или победу легла на ее хрупкие плечи? Кто мог предположить, что будет такой состав сегодня вечером? Она была их самым слабым игроком. Обычно они ставили ее где-то посередине. Ее сердце колотилось так громко, что она едва слышала песню группы Elf, доносившуюся из динамиков в баре, и обычно ангельский голос Зоуи Дешанель больше походил на гогот ведьмы.
Ее команда стояла по бокам поля, сцепив ладони, как будто это было финальное очко на Уимблдоне или что-то в этом роде, а не в лиге бочче. Ставки не так высоки, разве нет? Ее тренер и лучшая подруга Савелина заверили ее, что так оно и было. В противном случае Мелоди не присоединилась бы к команде и не стала бы подвергать их такому большому риску. Она сидела бы дома в пижаме и смотрела какой-нибудь праздничный чемпионат по выпечке на кулинарном канале «Фуд Нетворк», как она любила делать.
– Ты сможешь, Мел! – крикнула Савелина, за чем последовало еще несколько одобрительных возгласов и свист от ее коллег по книжному магазину. В начале сезона она была плохо с ними знакома, ведь она работала в подвале, реставрируя книги для подростков и почти никогда не отрываясь от своей работы. Но благодаря этой почти мучительной лиге бочче она узнала их намного лучше. Они ей понравились.
«О боже, пожалуйста, дай мне достаточно мастерства, чтобы не подвести их», – подумала Мел.
Если она не облажается, это будет чудом.
– Тебе нужен перерыв? – спросил ее тренер.
– С чего бы? – закричала Мелоди. – Подумаешь, застыла от страха!
Взрыв смеха немного придал ей уверенности, но лишь слегка. И тут она совершила ошибку, оглянувшись через плечо и обнаружив, что весь бар «Парк Слоуп» наблюдает за финальным броском затаив дыхание. Это было все равно что посмотреть вниз, идя по натянутому канату. Не то чтобы точно знала, каково это… Начать носить кольца-серьги – вот тот риск, на который решилась в последнее время. Серьги!
Теперь она дышала так тяжело, что ее очки запотели.
Неужели все смотрят на ее задницу?
Наверняка. Она смотрела на задницы всех игроков, даже когда старалась не делать этого. С чего бы эта толпа чем-то отличалась? Неужели они думали, что ее плиссированная юбка в пол была странным выбором для бочче? Так оно и было.
– Мел! – крикнула Савелина, указав бутылкой пива на поле для игры в бочче. – У нас заканчивается время. Просто подкати свой мяч как можно ближе вон к тому маленькому. Это проще простого.
Севелине легко говорить. У нее собственный книжный магазин, и она одевалась как богемная художница под кайфом, носила красивые сандалии-гладиаторы. У нее был любимый сорт чая – улун. Конечно, она думала, что бочче – это просто.
Толпа за спиной Мелоди начала подбадривать ее аплодисментами, что, честно говоря, было очень мило. Ребята из Бруклина имели плохую репутацию, но на самом деле они были довольно дружелюбны, пока им предлагали фирменные напитки, а незнакомцы не забывали хвалить их собак.
– Ладно, ладно! Я сделаю это.
Мелоди глубоко вздохнула и покатила красный деревянный мяч по утрамбованному песку. Он остановился на максимально возможном расстоянии от маленького мяча. Даже издали видно, что он был далеко.
Их соперники зааплодировали и чокнулись бокалами, а их команда издала коллективный вздох разочарования. Они, вероятно, думали, что прямо у них на глазах разворачивается история превращения аутсайдера в героя, но нет, только не с Мелоди в главной роли.
Савелина подошла с сочувствующим выражением на лице, сжала плечо Мел своей изящной рукой.
– Мы выиграем в следующий раз.
– Мы не выиграли ни одной игры за весь сезон.
– Победа – не всегда главное, – сказала Савелина. – В первую очередь это старание.
– Спасибо, тренер.
Тугие каштановые кудри Савелины затряслись от смеха.
– Через две недели у нас финальная игра сезона, и у меня хорошее предчувствие. Мы отпразднуем Рождество победителями, и ты сыграешь в этом большую роль.
Мел не скрывала своего скептицизма.
– Давай-ка я проясню, – добавила Савелина, – ты должна присоединиться. У нас будет достаточно игроков, только если ты будешь играть. Ты же не уедешь раньше, чтобы навестить семью или что-то в этом роде, не так ли?
Как у эксперта по реставрации редких книг, у Мел был свободный график работы. При необходимости она могла взять проект домой, и ее присутствие в магазине во многом зависело от того, есть ли у них вообще книга, которой сейчас нужен нежный уход.
– Э-э… нет, – промямлила Мел, заставляя себя улыбнуться, хотя в ее сердце образовалась небольшая вмятина. – Нет, у меня нет никаких планов. Моя мама… Ну, ты знаешь. Она занимается своими делами, а я занимаюсь своими. Но мы увидимся с ней в феврале, на мой день рождения, – поспешила добавить она.
– Точно-точно. Она ведь всегда приезжает в Нью-Йорк на твой день рождения.
– Да.
Мел натянуто улыбнулась и кивнула, как всегда, когда разговор заходил о ее матери. Даже самые благонамеренные люди не могли скрыть интереса к Трине Галлард. В конце концов, она была международной музыкальной иконой. Савелина была более обходительной, чем большинство, когда дело касалось личной жизни Мел, но, как и все, она жаждала знать больше о рок-звезде. Мел понимала это, действительно понимала.
Она просто недостаточно знала о своей матери, чтобы дать то, чего этим людям хотелось.
Такова печальная правда. Трина заваливала свою дочь подарками и одаривала ее любовью всего раз в году. Это было все равно что шоу в «Гардене»: всего один вечер – и все билеты раскуплены. После такого она словно мучилась от похмелья и не знала, что делать со всеми вещами, которые оставались от этого праздника.
Мелоди видела, что Севелина уже еле сдерживалась, чтобы не начать задавать более личные вопросы о Трине, вероятно потому, что вечер подходил к концу, а она выпила шесть банок пива. Так что Мел схватила свое яркое зеленое пальто, висевшее на ближайшем стуле, натянула его на плечи и стала искать повод отлучиться.
– Я расплачусь в баре, – сказала она, наклонилась и быстро поцеловала Савелину в ярко напудренную смуглую щеку. – Увидимся на неделе?
– Да! – ответила Савелина слишком быстро, пытаясь скрыть свое явное разочарование. – Скоро увидимся.
На мгновение в Мел загорелось желание подбросить подруге хоть что-нибудь… что угодно… Можно было назвать любимую марку хлопьев Трины – «Лаки Чармс», но Мел сдержалась. Вот так всегда. Говорить с кем-либо значимым о своей матери казалось фальшью, ведь она едва ее знала.
– Хорошо, – кивнула Мел, повернулась и направилась сквозь толпу пятничных гуляк к бару, извиняясь перед несколькими посетителями, которые были свидетелями того, как она, неумеха, вопреки всем сюжетам, так и не оправдала ожиданий. Прежде чем подойти к бару, она убедилась, что Савелина за ней не наблюдает, и вместо этого направилась к выходу, ведь на самом деле ей не нужно было оплачивать счет в баре. Клиенты, которые узнали в ней дочь Трины Галлард, весь вечер присылали ей напитки. Она выпила столько «Ширли Темпл», что ей бы пришлось неделю мочиться гренадином.
Холодный зимний воздух обдал ее щеки холодом, как только она ступила на тротуар.
Веселая праздничная музыка и энергичные разговоры за ее спиной стихли, как только дверь со щелчком закрылась. Почему всегда было так приятно куда-то уходить?
Чувство вины пронзило ее изнутри. Разве она не хотела иметь друзей? А кто не хочет?
И почему она чувствовала себя одинокой независимо от того, находилась ли она среди людей или нет?
Она обернулась и посмотрела сквозь заиндевевшее стекло, разглядывая посетителей бара, веселых гуляк, тихих людей, забившихся в темные уголки. Так много разных людей, и у всех, казалось, было что-то общее. Они наслаждались компанией. Ни один из них, казалось, не отсчитывал минуты до момента, когда он сможет уйти. Казалось, они не притворялись, что им комфортно, в то время как на самом деле они переживали из-за каждого произнесенного ими слова и того, как они выглядели, не волновались, нравятся они другим или нет. А если и волновались, то было ли это потому, что они были детьми знаменитостей, а не потому, что они сами по себе такие люди? Кем же была Мелоди?
Она отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, и начала подниматься по склону Юнион-стрит к своей квартире. Однако не успела она сделать и двух шагов, как какая-то женщина вышла на свет в нескольких футах впереди нее. Мелоди остановилась как вкопанная. Незнакомка была такой яркой, ее улыбка была такой уверенной, что было невозможно продвинуться вперед, не обратив на нее внимания. Темно-русые волосы идеальными волнами спадали на плечи очень дорогого на вид пальто, украшенного крошечными золотыми цепочками, которые не выполняли никакой функции, а просто выглядели модно. Проще говоря, эта женщина казалась яркой и стильной. Такую не ожидаешь увидеть на выходе из обычного бара на районе.
– Мисс Галлард?
Эта женщина знала ее имя? Подстерегала? Не то чтобы это сильно удивляло, но с подобной наглостью со стороны репортеров Мелоди не сталкивалась уже давно.
– Извините, – сказала Мелоди, протискиваясь мимо нее. – Я не отвечаю ни на какие вопросы о моей матери…
– Я Даниэль Дулин. Возможно, вы помните некоторые электронные письма, которые я отправляла вам ранее в этом году? Я продюсер «Эплауз Нетворк».
Мелоди продолжала идти.
– Я получаю много электронных писем.
– Да, я уверена, что вы получаете много писем, – сказала Даниэль, шагая рядом с ней. Она шла в ногу с Мелоди, хотя на ней были трехдюймовые каблуки и ее обувь резко контрастировала с ботильонами Мелоди на плоской подошве. – Публика очень заинтересована в вас и вашей семье.
– Вы ведь понимаете, что я не разделяю их чувства.
– Понимаю. Во время короткого телефонного разговора Бит Докинз сказал то же самое.
Ноги Мелоди практически перестали ее слушаться. Воздух выбило из легких, и у нее не было другого выбора, кроме как замедлить движение и остановиться посреди тротуара. Бит Докинз. Она слышала это имя во сне, что было совершенно нелепо. Тот факт, что она все еще словно очарована этим мужчиной – а ведь за четырнадцать лет они так ни разу и не встретились, – заставил ее съежиться… но это была единственная вещь, касающаяся Бита, которая заставляла ее вздрогнуть. Остальные ее ассоциации с Битом лучше всего можно было бы описать как нечто волнующее, сказочное, причудливое и… сексуальное.
За все свои тридцать лет жизни она никогда не испытывала такого влечения, какое оно испытала к Биту Докинзу в шестнадцать лет, проведя в его присутствии всего пять минут. С тех пор ее гормоны предавались лени. Они годились для того, чтобы лежать в бассейне на надувном матрасе с бокалом «Май Тай», но не для соревнований в триатлоне. Все было в порядке, это все еще были хоть какие-то гормоны, но с такими сложно было соблазнительно расхаживать по жизни, словно по подиуму. Отсутствие романтических устремлений стало еще одной причиной, из-за которой у нее отсутствовала мотивация выходить на улицу и связываться с людьми. Ей некомфортно находиться в большой толпе, в которой кто-то мог бы проявить к ней интерес.
Требовалось что-то особенное, что могло заставить ее отложить «Май Тай» и сойти с этого плота, и до того самого момента никто не был способен воодушевить ее. Это же воспоминание четырнадцатилетней давности, правда? О боже… От этого у нее могла подняться температура. По крайней мере, когда-то так и было. Воспоминание о ее единственной встрече с Битом постепенно стиралось из памяти. Оно исчезало, к ее большому огорчению.
– Хорошо, – сказала Даниэль, рассматривая Мелоди с нескрываемым интересом. – Его имя определенно чем-то отзывается в тебе, не так ли?
Мелоди пыталась не запинаться в словах, но у нее ничего не вышло из-за того, что ее язык стал таким же ватным, как и ноги.
– Извините, напомните мне, пожалуйста, электронные письма, которые вы мне присылали, были о…?
– Воссоединении Steel Birds.
Мелоди рассмеялась, наполнив воздух белым паром.
– Подождите… Бит ответил на телефонный звонок по этому поводу? – спросила она, сбитая с толку, и покачала головой. – Насколько я знаю, мы оба всегда утверждали, что воссоединение невозможно – это все равно что тур с воскресшим Элвисом.
Даниэль пожала своими изящными плечами:
– Случались и более странные вещи. Даже Pink Floyd забыли о своих разногласиях для шоу «Лайв эйд» в 2005 году, а ведь никто не верил, что это осуществимо. Прошло много времени с тех пор, как Steel Birds распались. Сердца смягчаются. Возраст позволяет взглянуть на вещи по-новому. Возможно, Бит считает, что воссоединение, в конце концов, не было бы таким уж невозможным подвигом.
Было унизительно, что ее сердце так сильно колотилось в груди.
– Он… он сказал так?
Даниэль надула щеки.
– Он не говорил этого. Но то, что он связался со мной по поводу воссоединения, говорит само за себя, верно?
Странно, что Мелоди чувствовала себя немного преданной из-за того, что он изменил свое мнение, не посоветовавшись с ней. Зачем ему это делать? Он ничего ей не должен. Даже не позвонил ей.
– Вау. – Мелоди прочистила горло. – Вы застали меня врасплох.